На этаж выше

      Этаж 28 стал пристанищем для выживших на долгие годы, и это не вызывает ни капли удивления: кто откажется от бесплатного пребывания в комфортной гостинице без угроз для жизни? Пожалуй, единственной платой стало само попадание людей в эти места, но о том мире, где они родились и росли, теперь вспоминают как о сне, и с каждым днем его подробности расплываются все сильнее и сильнее, как круги на воде от упавшего в нее камня.       Нечастых посетителей этажа встречал главный холл с высоким потолком и нелепо красивой люстрой - сотни, если не тысячи огоньков перекликались в стеклянном лабиринте, поливая помещение пыльно-восковым светом. Красные ковры с золотистой окантовкой, застилавшие тёмную древесину, за десятки лет не изменились: старые, но неумолимо прочные и слегка истоптанные. Все помещение было обильно заставлено горшками с искуственными растениями самых разных видов, от которых отдавало запахом дешевого пластика.       За столиком регистратуры никого не было, и не было "почти никогда", как говорили здешние обитатели, не договаривая какой-то общий секрет, который либо они уже забыли, либо тщательно пытались забыть. Теперь в качестве сторожа здесь сидел Чарли, седой мужчина возрастом около 60 лет. Он был единственным обладателем оружия, потому с гордостью каждую ночь прижимал к груди свое ружье и чутко дремал, иногда просыпаясь и вглядываясь в дверной проем.       Напротив столика лежал большой ковёр и стоял ряд диванов. Это место было как центр парка с кучей скамеек, куда тянулись все горожане, чтобы посидеть и почесать языки; но горожан Этажа 28 не обвинишь в этом желании, ведь гостиница, в которой они остановились исключительно из-за безвыходности ситуации, не предлагала много развлечений.       На каждого посетителя гостиницы всегда находился номер. Комнаты здесь казались тесными, ужасно знакомыми, но что-то в них вызывало первобытный страх, который не объяснишь логикой. Ни одна стена не имела в себе окна, создавая впечатление тюремной клетки. Уборных здесь не было, как и душевых, но любые человеческие отходы бесследно просачивались сквозь поверхности пола, не оставляя даже запаха. День начинался с того, как с жужжащим хрипом зажигались лампы, и комната наполнялась тусклым желтоватого оттенка светом, пробуждая желание открыть форточку и избавиться от духоты... Но форточек здесь не было, всем приходилось вставать и почти синхронно вздыхать о прошлом, которое уже не возвратить. В спальне помимо твердой двухместной кровати, застланной белым постельным бельем, стояла прикроватная тумбочка и широкий шкаф, который обычно пустовал, поскольку ни у кого не набиралось вещей для его заполнения. На полу лежал пушный красный коврик, создавая до того примелькавшееся сочетание с тёмно-зелеными обоями, что от этого начинало тошнить, но золотистые цветочные узоры на стенах будто формировали заклинание, и сорвать обои или сдвинуть мебель никому не удавалось. Такие же обои украшали коридор, вдоль которого располагались номера. Их количество менялось в зависимости от посетителей этажа - двери то прибавлялись, то убавлялись, и никому не удавалось проследить за этим процессом.       Еще один коридор, прямо за столиком регистрации, вел к кухне и комнате персонала, хотя вторая дверь всегда была заперта. "Почти всегда заперта". Кухня, наполненная всем необходимым для готовки, никогда не содержала еды и не позволяла ничего сготовить. Плиты не включались, из кранов не шла вода, а холодильник без полочек прятал за дверью свой немногочисленный внутренний мир: тусклую лампу и странный запах. Никогда нельзя было заметить, как здесь что-то происходит, как появляется еда или зажигается огонь, но каждый день, во время завтрака, обеда и ужина на длинной гранитной столешнице стояло столько тарелок с едой, сколько человек проживало в гостинице, и горожане послушно приходили за ними, как птицы слетаются к кормушке.       По традиции, завтрак проходит в главном холле. Все берут по тарелке и стакану (в основном по утрам он был наполнен холодным кофе с молоком) и занимают места на диване. Здесь собиралось шесть человек, половина из которых уже давно не молоды, и начинались разговоры ни о чем. Что обсуждать народу, который остался заперт в этом месте без связи и развлечений, без вида с окна, ограниченный несколькими комнатами, в которых нельзя сменить обои, без возможности даже покинуть это место? Место, которое даже не стареет, в отличии от тех бедняг, которые вынуждены остаток существования проводить здесь?       Конечно, дверь на следующий этаж, в отличие от входной, которая стояла прямо напротив, никогда не была заперта, но все, кто сидел на зеленом диване в холле прошли через настоящее испытание, прежде чем подняться сюда. Джордж регулярно рассказывал, какова цена такой жалкой, но безопасной жизни: рассказ о том, с какими ужасными тварями ему пришлось встретиться, служил как напоминание, что покинуть это место - значить навсегда распрощаться с жизнью, пусть она никогда не будет той жизнью, из которой их выдернула неизвестная сила. И каждую неделю все не перебивая слушали его слова, отчаянно кивая.       Всех жителей объединяла одна история - они будто споткнулись, на мгновение потеряли внимание, и их привычная реальность сменилась дверьми и неизвестным Этажом. Будто во сне, когда одна локация сменяется другой, так плавно, но совершенно несвязно, людей отправили в путешествие, на которое они не соглашались, но их мнение никого не волновало. Пройдя через дверь, назад вернуться уже нельзя; оставалась лишь надежда и путь по ступенькам вверх до следующего Этажа, пока не дойдешь до конечной точки, с которой тебя вернут на Землю, в то же самое место, откуда украли. Но мотивация быстро пропадала - этаж за этажом морил голодом, обдувал холодными ветрами, запирал в бесконечных коридорах, лишал сна, заставляя трястись, прячась от странных фигур в темноте. Так это описывали жители Этажа 28.