На этаж выше

      Ослепительно яркая лампа зажглась так, словно в комнате ударила молния, и Кайло, окаченный электричеством, вскочил с кровати. Такое пробуждение случается не впервые, но на этот раз все было иначе: утро еще не наступило. Звон в ушах и мигающие следы от потолочной люстры в глазах сбивали с толку, но Кайло точно мог различать день от ночи на Этажах. Он облокотился рукой на стену, пережидая головокружение, как вдруг дверь номера резко распахнулась, издав громкий звук. Вслед за ним последовал грохот всех остальных дверей, но сам коридор пустовал. Грохот быстро закончился и еще мгновение бегал взад-вперед по проходу эхом. Обескураженные жители с опаской высовывали голову и вполголоса спрашивали друг у друга, что стряслось, не нарушая тишины и не переступая за порог. Из холла доносился несвязный вопль Чарли: «Ч-что за ч-чертовщина у в-вас там?!», но только двое человек в гостинице догадывались, что происходит на самом деле.       Теперь всем стал слышен дребезг дверной ручки, той, что открывает путь на другие Этажи. Ручки той самой двери, которая стала непреодолимым барьером для гостей всеми забытого заезжего дома, которую никто не решался открыть. Чарли, прижавшись к стене, вновь закричал: «Ломится, ломится кто-то! П-помогите!». Возможно, он не до конца давал отчет тому, что видит и слышит; а может тоже догадался, что произойдет этой ночью.       Ручка продолжала судорожно дергаться с нарастающей силой. Вскоре и сама дверь начала трястись, словно некто с обратной стороны пытается ее выбить. На крики сторожа неторопливо вышел Джо, сделав один шаг в вестибюль. Его глаза выражали не столько страх, сколько отчаяние. Человек боится того, чего он не знает; но Джо знал, что будет дальше. — Этого следовало ожидать. — опираясь на стены, старик передвигал хромыми ногами в сторону Чарли. — Готовься стрелять. Придется повторить подвиг былых лет.       Шум, исходящий от дверей, плавно превращался в скрежет металла, заменялся треском, глухими ударами, которые пошатывали горшки с пластиковыми цветами, и с каждой секундой громкость только нарастала. Вместе с громкостью росла и паника среди гостиничных жителей. Аманда, захлебываясь в слезах, подошла к Джо и будто спряталась за его фигурой от хаоса. Пьер тоже потерял контроль, и метался между дверными проемами в истерике. Грохотание дверной ручки снова сделало его таким, каким он был прежде — эгоистичным и безрассудным. Он позабыл про хрупкую Виолет, он забыл о Лерое, в которого вкладывал мечту, он даже ни о чем не жалел: просто дрожал за свою шкуру и скулил. Виолет, присевшая возле порога, слегка тряслась и вглядывалась в одну точку, стараясь не поддаться беспорядку. Чарли, закрыв глаза, все так же не отлипал от стены, а его ружье не отлипало от него. Его сердце билось в непривычно быстром ритме, и легкие не успевали набирать воздух, потому он жадно вдыхал и выдыхал, раскрыв рот, иногда издавая жалобные звуки. — Я не с-смогу… М-мне хва-атило т-того раза… — по покрасневшему лицу сторожа бежала очередная струя пота. — Тогда отдай мне чертово ружье, я сделаю это сам! — Джо вцепился в оружие худыми пальцами. — Не смей! Н-нет! Я не отдам!       Концентрация безумия в таком маленьком пространстве превышала нормы, и все без разбору вопили, выли, и кричали друг на друга. — Возьмите себя в руки и объясните, что происходит в этой чертовой гостинице?! — крикнул вышедший из номера Уилсон; но ему никто не отвечал. Тогда он быстро зашагал в холл, схватил Джо за воротник и отцепил от Чарли, ударив спиной об стену. Не ослабляя рук, он грозно заговорил: — Твою мать, вы хотите секреты с собой в могилу забрать? Тогда не забирайте в нее и нас. Говори!       Клин вышибают клином; такого диссонанса никто не ожидал, и прием удачно сработал. Все наконец умолкли. — Когда-то… — прерывая тяжелое дыхание, фермер все-таки заговорил.

* * *

      Джо очнулся в подземной автомобильной парковке, у которой не виднелось конца. По асфальту, местами мокрому от бензиновых разводов или протекающего потолка, текла струя холодного воздуха, периодически превращаясь в сильный сквозняк и издавая стонущий гул. Расчерченные на полу стояночные места все до единого пустовали, а в проездах полустертые стрелки указывали неизвестное направление; зачастую они прерывались, терялись, сворачивали в тупик, или вовсе следовали по кругу. Иногда проезды были обусловленны стенами, а некоторые стояночные места и вовсе были замурованы со всех сторон.       Все пространство паркинга освещали запыленные люминисцентные лампы, горящие тусклым, холодным светом, доля которых уже почти вышла из строя, подавая последние признаки жизни, мигая в судорожном ритме. Всех их связывала толстая черная проводка, протянутая по потолку. Сеть была проведена хаотично: закручивалась в узлы, свисала с потолка, а иногда и вовсе тянулась вникуда и прерывалась, но на работу ламп это никак не влияло. На одиноких колоннах периодически виднелись трансформаторы.       Крики старика отражались от бетонных колонн протяженным эхом и возвращались назад, так и не принося ответа, а затем вновь отправлялись в путешествие. Трясущийся не только от страха, но и холода, Джо медленно плелся по Этажу, сначала следуя стрелкам, а затем просто вперед. Через какое-то время, когда понял, что на помощь звать некого, он шел, окутанный разговорами древних ламп, без умолку жужжащих со всех сторон. Лишь иногда белый шум прерывали капли воды, плюхающиеся в лужу, или странный отдаленный грохот, внушающий страх неизвестности. Старик сразу оборачивался, прижимаясь спиной к колонне, но насколько далеко протягивалась парковка, никого и ничего не было видно. Вновь он наедине с пыльными фонарями.       Пройденное расстояние, казалось, складывалось в десятки километров, но в окружении так ничего и не менялось. Джо уже не ощущал своих ступней; то ли от холода, то ли от усталости. О голоде и жажде думать было сложно, главной целью было выжить, не умереть среди оштукатуренных столбов, не оставить свой труп разлагаться под синим светом. Даже вопросы о том, что это за место, перестали посещать разум. Нужно думать только о том, что ты идешь, нужно думать о том, как ты передвигаешь ноги, и только так ты знаешь, что не остановишься, только так ты будешь продолжать идти. Неважно, куда. Главное не останавливаться.       Но мозгу все-таки пришлось проснуться: течение ветра принесло истошный крик о помощи. В глазах Джо на мгновение потемнело, и ползком он спрятался за очередной стенкой, затаив дыхание. Крик раздался снова, на этот раз ближе, и путник задержал еще больше воздуха, в страхе, что его заметят, хотя несколько часов назад он сам был в надежде найти живую душу. Противно проурчавший живот дал о себе знать, и Джо решил, что даже если его убьют, это будет быстрее, чем смерть от голода или обморожения, и выглянул из-за стены.       В нескольких метрах медленно шагал пузатый человек с ружьем, мотавший головой из стороны в сторону. Он тоже был в возрасте, тоже был сильно испуган, и Джо окликнул его. Чарли отпрыгнул в сторону, услышав ответ на свои крики о помощи, запнулся и с грохотом распластался на асфальте. Для них двоих это было первое знакомство на Этажах.       Силы, словно песчинки в песочных часах, неумолимо утекали, и оставалось совсем чуть-чуть, прежде чем часы остановятся; но к счастью для странников в стене оказалась деревянная дверь, первое за целый день отличие от всех остальных стен Этажа. За собой она прятала 10 бетонных ступенек и выход на Этаж под номером «28».

* * *

— Когда мы только попали сюда, гостиница была огромной, бескрайней, наверное. Здесь ходили существа, очень похожие на людей, одетые как горничные и уборщики. Сначала мы приняли их за путников, как и мы сами, но очень быстро поняли, что это нечеловечные создания. Они очень странно выглядели, хотя невозможно сказать, что с ними было не так; и когда мы говорили о Земле, они просили не упоминать ее вслух. В одном из коридоров нам удалось повстречать Аманду, испуганную, сильно выделяющуюся на фоне этих картонных копий людей, и она пошла с нами.       Вскоре мы дошли до главного холла, с люстрой и зелеными диванами, а здесь, за столом регистрации, стоял администратор. Так его называли. Похожее на девушку существо, которое управляло всеми остальными работниками. Не успели мы ничего сказать, как нас заселили в номер и рассказали о правилах: ничего не спрашивать об этом месте, не выходить из номера в ночное время и не покидать гостиницу без оплаты, хотя платить нам было нечем.       Затем, с наступлением ночи, когда погасли все лампы, мы решали, что делать дальше, как вдруг услышали крики за дверью. Приоткрыв ее, мы увидели человека, на этот раз живого человека, стоящего в коридоре с администратором. Эта тварь вырывала ему руки, затем ломала ноги, а когда начала выжирать его мозг, Чарли прижал ствол вплотную к ее черепу и… убил. Убил ее. С тех пор он начал заикаться. Сразу после расправы гостиница начала меняться: задвигались стены, потолки подымались и опускались, пока Этаж не стал таким, какой он есть сейчас. Пришлось пристрелить еще двух горничных, прибежавших на шум от выстрела, после чего мы навсегда остались одни. Их тела не разлагались, и даже кровь не впитывалась в пол, как человеческая, потому пришлось запрятать их останки в комнате персонала. И теперь, кажется, наш худший кошмар становится явью.

* * *

      При первом взгляде Этаж создавал впечатление заброшенного хостела, прослужившего гостям десятки лет. Местами затертые полы, пятна на коврах и обоях, старая мебель и запах пыли — все это напоминало пригородную гостиницу, где вы остановились с родителями на ночлег во время семейного путешествия.       Обустроенный интерьером пятидесятых годов отель сочетал в себе самые разные дизайнерские решения, начиная от греческих колонн и расписных арок, и заканчивая угрюмыми прямоугольными комнатами. Ни одно помещение не обходилось без горшков с большими пластиковыми растениями, в основном фикусами, занимавшими абсурдно много пространства. Хозяева заведения не жалели бюджета и на позолоченные люстры: лампы свисали с потолков почти всех коридоров и комнат, что придавало только ощущения дешевизны и безвкусицы. Хотя иногда встречались пространства без люстр, обходившиеся люминисцентными лампами, издававшими уже привычный гул.       Планировка Этажа не следовала каким-либо порядкам. Вестибюль мог вести напрямую на кухню, а в кухне могли быть номера посетителей. Некоторые коридоры тянулись на сотни метров, в то время как другие едва ли продолжались несколько шагов. Размеры комнат тоже были бесконечно разные. Встречались такие тесные, что диван со всех сторон прижимался к стенам, а его ножки выглядывали в коридор; а в других едва можно было разглядеть другой конец помещения.       Во всем этом хаосе узорчатых ковров и ламинатов, украшенных гипсовыми рельефами арок, потертых колонн и пыльных цветков заправляли горничные, повара и администраторы. Хоть они и создавали впечатление постоянной работы, существенно они ни на что не влияли: после уборки пыль с поверхностей предметов не исчезала, а еда на кухне появлялась даже тогда, когда за плитой никто не стоял. Администратор имел власть над подданными, и при встрече с людьми отдавал приказ горничной заселить новых гостей в номер, а в остальное время заполнял бумаги за столом ресепшена; хоть и не ясно, что он туда вписывал.       Джо и Чарли повезло попасть в гостиницу до «ночной смены», как ее обычно называли здешние жители, хотя им не довелось пересечься с новыми жильцами. Странников и Аманду отвели в узкий номер с одной двухспальной кроватью и тумбочкой, незадолго после чего на всем Этаже выключился свет.

* * *

      Руки Уилсона отпустили воротник старика. Теперь все секреты, все несоответствия наконец раскрылись, теперь и ему понятно, что ждет всех жителей Этажа. Его взгляд пересекся со взглядом Кайло, и они без слов поняли друг друга: пришло время выселяться. Туфли ученого застучали в направлении комнаты, чтобы забрать необходимые вещи. — Если будешь уходить, — вполголоса заговорил Лерой, обращаясь к Кайло, — позволь мне уйти с тобой.       Стрелок направил взгляд на Виолет, сидящую в проходе, и на ее бессильном лице читалась просьба: «Пожалуйста», и Кайло кивнул мальчику. — Провизию накопить не успели. — прижимая книги к груди, второй рукой ученый раскрыл карман лабораторного халата, показывая аптечку. — А это я называю ловкостью рук.       Кайло чувствовал неуверенность. Действительно ли он сбежит, оставив всех этих людей умирать? Есть ли смысл устраивать подвиг, рискуя своей целью, шансом и желанием жить ради тех, кому было суждено умереть? Гул, исходящий от течения тока в потолочных лампах, начал сильно возрастать; создавалось впечатление, что стены вибрируют от громкости, а стекло вот-вот лопнет от напряжения. Звук становился все громче и громче, словно знаменуя приближение чего-то злого, и выжившие прижимали ладони к ушам, пытаясь скрыться от зубодробительного треска.       Спустя несколько мгновений ладони не спасали от шума. Звук проникал сквозь плоть и встряхивал перепонки, будто пронзал острой стрелой. Ноги невольно подкашивались, и постепенно все прижимались к полу, корчась в агонии. Лампы нещадно жгли своим желтым светом, подобно солярию; было неясно, действительно ли становилось жарче, или это действовал шоковый эффект. Не исключено, что громкого звука тоже на самом деле не было, и все это горячий простудный сон, но редко может присниться такая пронзительная боль.       На один децибел громче — и голова, наполненная колющей стекловатой, взорвется — звуковые волны уже проникли в диафрагму и сотрясали ребра, не давая полностью раскрыться легким. В этом безумии можно было думать только об одном: что произойдет раньше, сумасшествие или смерть. Картинка в глазах разделилась на два, затем на четыре, и световые пятна прыгали из стороны в сторону, словно яркий фонарик, не позволяя потерять сознание. Грохочащий треск начал размываться и потерял свое звучание; осталась только режущая боль в полной тишине.       Будто приливом волны, лампы замолчали, и после кратковременной асфиксии грудь жадно вбирала воздух. В ушных раковинах отражался застрявший лампочный гул, кружа голову, но ощущения постепенно возвращались к их хозяевам. Когда слух немного восстановился, Кайло заметил, что дверная ручка больше не дергается. В эту же секунду дверь раскрылась, сбросив облако многолетней пыли. — Администратор… — еле шевеля губами, почти по слогам проговорил Джо.

* * *

      Неясно, чем именно внушал страх персонал гостиницы. Когда впервые видишь человека, сразу складывается какое-то впечатление о нем, выделяются черты лица, голос, манера общения, но когда сталкиваешься с горничными Этажа 28, ничего из этого не происходит. В голове неуверенно появляется лишь одна характеристика — это человек; и уже через секунду эта мысль поддается сомнениям. В их лицах было что-то неправильное, чуждое, казалось, их невозможно увидеть целиком: хорошо разглядеть получалось только что-то по отдельности, но запомнить или хотя бы представить внешность не удавалось. Их голоса звучали так, как звучит обычный человеческий голос, но слух улавливал самую неприметную вибрацию, задержку на мгновения времени, которые выдавали фальшивку. И все равно сложно было признать, что пронзающий тебя взглядом суррогат — не человек.       В памяти отпечатывались некоторые черты внешности персонала. У служанок это были большие, стеклянные глаза; для Джо с Чарли они запомнились застывшими, с суженными зрачками в моменте смерти. Выстрел ружья раскрошил лобную долю, из которой потекли кровяные потоки, медленно наполнявшие глазное яблоко, все еще взирающее в глаза убийцы. После расправы еще не одну ночь им пришлось видеть во снах мучительные кукольные взгляды.       Администратор отличалась своей широкой улыбкой и сверкающими рядами ровных зубов. Светлые волосы, обрезанные по плечо, выглядели слишком идеальными и казались пластиковыми, словно с головы куклы барби.

* * *

      Черные лакированные туфли с утонченным каблуком медленно двигались по холлу. Классическая юбка из угольно-черной ткани хорошо сидела на светлых ногах, сочетаясь с такого же качества жилеткой и белой блузкой. Администратор остановилась и осмотрела раскиданых по помещению людей, изящно поправляя блондинистый волос, еле дотягивающийся до ее плеча. Может от того, что все лежали на полу, она казалась очень высокой, но даже не смотря на это создавала ощущение большой властности. Под нависшим напряжением даже лампы перестали издавать звук. — С 417 до 28 спускаться далековато. Потребовалось больше времени, чем ожидалось. А вот и виновник торжества! — девушка посмотрела на Чарли, захлебывающегося в поту, а затем взглянула на остальных гостей Этажа. — Сколько новых лиц! Кому-то даже довелось носить форму нашего персонала.       Администратор взмахнула рукой, направив красный маникюр в направлении запертой «комнаты персонала», откуда вывалилось три трупа с разнесенными всмятку черепами, один из которых лежал без одежды. Теперь всем стало понятно, откуда нашелся костюм для Лероя. Из комнаты потекла алая лужа, медленно растекаясь по всему холлу. От вида вскрытых мозгов, широко раскрытых глаз и смертельных гримас многих потянуло блевать. Третьим трупом, особо покалеченным, был администратор, с такой же взорванной головой и окровавленными конечностями. — Поглядите, как они покалечили меня, как изуродовали моих малышей! — со скорбью заговорила администратор. — М-мы в-виноваты… Виноваты… — выдавил из себя Чарли. — Я не давала тебе права говорить! — от громогласного крика по всему Этажу замигали лампы.       Рука девушки, переброшенная в сторону Чарли, начала с громким хрустом ломаться на несколько частей. Вывернутые пальцы медленно разрывали кожу ладони, а в области локтя окровавленные кости уже вырвались наружу. Торчащая из плеча поломанная кость стремительно почернела и начала тянуться вперед. Обволакивающая конечность тягучая смола капала вниз вместе с алой кровью. В одно мгновение из обрубленной кости выросла длинная, черная конечность, местами обтянутая мышцами, отбросив остаток обычной руки в лужу крови. Огромные фаланги пальцев схватили Чарли за горло и подняли над землей, и его ружье с брызгами упало в красную лужу на полу. — Т4КИ3 ТВ4РИ К4К ТЫ Н3 З4СЛУЖИВ4ЮТ ЖИЗНИ. — голос зверя начал двоиться и звучать неестественно. Ее глаза начали заполняться черной смолой.       Все взгляды с ужасом направились на задыхающегося Чарли, мотающего ногами и руками. Кровавое озеро, покрывшее полы всей гостиницы, начало превращаться в болото, медленно затягивая жертв внутрь. В воздухе висел душный запах тухлого мяса, запомнившийся для Кайло после первого убийства на Этажах. Свет от ламп, казалось, тоже приобретал зловеще-красный оттенок. — ТЫ Ж4Л0К. ТЫ НИЧТ0Ж3Н. ТЫ НИКТ0. ТЫ…       Рассекая воздух, из дула револьвера вырвалось два снаряда, громогласно объявив о себе. Одна пуля попала в самый центр головы администратора, разбросав кроваво-черный узор по воздуху, а вторая на мелкие осколки разбила кисть громадной конечности, державшую Чарли. В ту же секунду, как сторож рухнул вниз, создав волну крови, мимо него пронесся Кайло, прижимая к себе Лероя, направляясь к выходу. С задержкой, по тягучей жидкости бежал Уилсон, игнорируя тянущего руку старика.       На этот раз пули было недостаточно. Существо ужасающе завопило, и из ее тела с треском вырывались одна конечность за другой, с грохотом ударяющие в стены. Каждый ее удар оставлял трещину, ломал то, что считалось неразрушимым для обычных людей. В попытке попасть по Уилсону, черная груда костей раздавила голову Чарли, разрисовав стену красным пятном. Это зрелище окончательно свело с ума Джо и Аманду, по пояс поглощенные красным болотом. Виолет, переборов рвотные позывы, начала идти к выходу через вязкую жидкость, едва не теряя сознание. Теперь она была уверена, что ад выглядит не так, как его описывают. Ад — это то место, где она сейчас, и все люди, что попали сюда ответят за свои грехи на Земле.       Со спины на девушку напрыгнул Пьер, потерявший рассудок еще в начале ночи, полностью погрузив ее в кровавое озеро. Существо заметило это движение, сбило Пьера и острыми когтями вырвало его сердце из грудной клетки. Виолет, вынырнувшая, чтобы вдохнуть, тут же начала топить костяная рука, грубо вдавливая голову в пол, сломав шею.       Кайло, уже переступавший порог Этажа, в последний момент схватил ученого за руку и дернул к себе. Администратор своим последним ударом отбила ему ногу, а затем дверь захлопнулась, и ужасы Этажа 28 моментом стихли.       Трое выживших упали на бетонный пол лестничной клетки, переводя дыхание и сдерживая рвотные позывы. Произошедшее никак не укладывалось в голове, и в памяти яркими вспышками вновь и вновь появлялись увиденные пытки. «И с этим справился», — подумал Кайло. Снова 10 ступенек, отделяющих смерть от жизни.