Ласковый и нежный

Гомосексуальные чувства Питера к отцу казались не то, что бредом, они казались Гарри настоящим кошмаром, после которого задаешься вопросом, каким образом подобные мысли вообще могут застревать в подсознании, может быть, проблема именно в тебе? Гарри не знал, что именно вызывало в нем большую тошноту — то, что друг, с которым он был знаком с малых лет, с которым он буквально вырос и прошел период пубертата, отныне занимал роль его потенциального отчима, или то, что его отец мог вступить в сексуальную связь с парнем того же возраста, что и сам Гарри. Оба эти факта были омерзительны. От них хотелось просто отстраниться, вычеркнуть их из памяти, сделать вид, что ничего подобного он даже не слышал, и по этой причине Гарри провел несколько ночей подряд в женском общежитии с Мэри-Джейн, постоянно укрываясь от коменданта. Девушки обходились с ним очень понимающе, но часто напоминали о том, что долго он проживать там не сможет. Разумеется, своими переживаниями он не поделился ни со своей девушкой, ни с одной из ее соседок, потому что заявление «кажется, у моего отца и моего лучшего друга есть романтические отношения» не укладывалось даже в его собственной голове, и подобное он бы не стал рассказывать, даже если бы к его голове приставили пистолет. Звонки от Питера он упорно сбрасывал. В их общей квартире старался не появляться. Спустя четыре дня он понял, что вся его одежда нуждается в стирке, что денег у него больше нихрена нет, а многие преподаватели очень обеспокоены его поведением и внешним видом. Мэри-Джейн помогала всем, чем могла, но из-за недосказанности становилась довольно отстраненной. Она имела право знать, что происходит в жизни Гарри, но тот упорно убеждал ее в том, что эти вещи не должны ее касаться. Он бы хотел, чтобы и его самого они никак не касались. Его бродяжничество закончилось в тот момент, когда на четвертый день он вышел из университета и увидел машину отца. Того, видимо, тоже беспокоило его молчание. — Это не машина мистера Озборна? — обратила внимание Мэри-Джейн, Гарри молча направился вместе с ней в противоположную сторону. — Это же она, да? Ты не хочешь его видеть? — О да, я абсолютно точно не хочу его видеть, — нервнее обычного ответил Гарри, даже не собираясь оборачиваться назад. ЭмДжей же, наоборот, только туда и смотрела. — Гарри, если ты не хочешь ничего говорить мне, то может, хотя бы попробуешь обсудить это с отцом? Кажется, его шофер вышел из машины… — Поверь мне, мне нечего с ним обсуждать, — отрезал Гарри, игнорируя ее слова. Эм-Джей с беспокойством дернула его за рукав. — Гарри, он идет сюда… — успела предупредить она перед тем, как очень крупный широкоплечий мужчина преградил им дорогу. Гарри знал его имя — один из шоферов, по совместительству охранник отца, Роджер. Выглядел он очень неприветливо и настроен был явно серьезно. Гарри замер на месте и с укором взглянул в его лицо. — Только не говори, что ты силой потащишь меня в машину, — холодно произнес Гарри, на всякий случай сделав шаг назад. — Я надеюсь, что до этого не дойдет, мистер Озборн, — спокойно ответил ему Роджер, обратившись ровно так же, как и к своему боссу. — Давайте просто пойдем друг другу навстречу. ЭмДжей с опаской переводила взгляд с одного на другого. Гарри с ненавистью оглянулся на припаркованную машину. Он бы мог закатить сцену, закричать, что не знает этого человека, что ему нужна помощь, но он не хотел до ужаса напугать ЭмДжей, которая стояла прямо рядом с ним. Она и так порядком натерпелась за последние четыре дня. Не произнеся ни слова, Гарри последовал за шофером. Принуждение со стороны отца ничуть его не смягчило. Поэтому когда он оказался в салоне машины, где, разумеется, был и отец, Гарри даже не взглянул на него. Ему вообще не хотелось с ним разговаривать. Особенно после этого фокуса. — Женское общежитие — не подходящее место для парня твоего возраста, — весьма невозмутимо констатировал отец. — Сегодня ты поедешь домой, приведешь себя в порядок и больше не будешь объявлять мне бойкот подобным ребяческим способом. Его невозмутимость еще больше взбесила Гарри. Он с ненавистью взглянул на Нормана. — Нихрена, — процедил он, на что Норман жестко перебил его: — Ты пойдешь. Мне все равно, что творится в твоей черепной коробке, но я не позволю тебе расхаживать по улице, словно бездомный щенок, спать со студентками и, боже… — он окинул лицо сына ледяным взглядом, — когда ты брился последний раз? — Не делай вид, что ты не понимаешь, почему я не хочу находиться в этой квартире, — Гарри прищурил глаза. — Я хочу услышать от тебя, почему ты не хочешь там находиться, — холодно ответил Норман. — Мы обсудим это в подробностях прямо сейчас. Как двое взрослых людей, без сбрасывания звонков и беготни по всему городу. Каждое его слово звучало резко и жестко, как будто било по ушам, Гарри отвернулся от отца к окну, почувствовав отчаянную беспомощность. Он часто вызывал у него подобные эмоции, но сейчас особенно. Не найдя, что сказать, Гарри напряженно потер пальцами переносицу, пытаясь взять себя в руки и, не дай бог, не повысить голос, не шмыгнуть носом, ничего, что выглядело бы жалко в глазах отца. Они ехали куда-то прямо сейчас. Гарри по началу думал, что на квартиру, но направление было совсем другим. — Куда мы едем? — Ужинать. Это малость, но немного успокоило Гарри. Последнее время у него не было аппетита, да и денег тоже, и питался он исключительно фастфудом. Норман, очевидно, подозревал об этом. — Тебе нравится Питер? — наконец, собравшись с мыслями, сухо спросил Гарри отца. Тот был абсолютно спокоен, даже не изменился в лице. — Да, — ответил Норман. — Ты и сам прекрасно это знаешь. И если именно это заставляет тебя покидать собственную квартиру, то я хочу услышать, почему. — В смысле «почему?» — нервно повысил голос Гарри. — Может быть, потому что меня вымораживает тот факт, что ты… Что тебе… Господи, — он запнулся, не зная, как подобрать слова, — что мой родной отец занимается непотребствами с парнем. Когда это было сказано вслух, стало еще хуже. Гарри закрыл лицо рукой. Рот наполнялся горечью. — Это просто оскорбляет память о маме, — тише сказал он. — Если бы она была жива, то… «..Ее бы глубоко задело это», — так он хотел закончить, но просто не смог произнести ни слова, потому что к горлу подкатывало желание разрыдаться. Но он упорно держался. Норман знал, что он испытывает в этот момент. — Твоя мать была для меня самым дорогим человеком, Гарри. Я любил ее с самого студенчества, я хотел состариться вместе с ней, разделить с ней всю свою жизнь. Ты знаешь, как ее гибель изменила меня, это разделило все мое существование на «до» и «после». И я считал, что никогда не смогу оправиться от этой потери. Его неожиданная откровенность добила Гарри, и он спрятал лицо, отвернувшись к окну, чтобы отец не видел того, как глаза заполняются слезами. — Прошло уже почти пятнадцать лет, — мрачно продолжил Норман. — И теперь, когда я впервые перестал чувствовать себя одиноким, ты говоришь мне о том, что я оскорбляю ее память. — Я не против, чтобы ты не был одиноким, — громче нужного ответил Гарри, вытирая лицо. — Я против того, чтобы твоим избранником был Питер. Мало того, что ты встречаешься с мужчиной, что уже меня поражает, так этот мужчина… Лучший друг, блин, твоего сына, ты вообще не понимаешь, почему это дико? — Ты считаешь, что я симпатизирую Питеру из-за роли лучшего друга моего сына? — скептически уточнил Норман. Гарри уставился в пол. — Так вот: нет. Для меня это больше отталкивающий фактор. — Но это не помешало тебе, не так ли? Категорический настрой Гарри ничуть не смягчился, даже когда они оба оказались в ресторане. Аппетитный аромат горячих блюд заставил желудок завыть, но он все еще был зол и расстроен. Норман спокойно смотрел ему в лицо, пока тот продолжал его демонстративно игнорировать. В зале ресторана было довольно пусто, приглушенно играла музыка, что не мешало им продолжать свою дикую беседу. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал Озборн-старший. — Да ну? — с вызовом усмехнулся Гарри, перебив его. — Твой отец тоже крутил роман с твоим лучшим другом? Норман позволял ему злиться. — Мой отец, то есть твой дед, был банкротом, злоупотреблял алкоголем и тиранил всех членов семьи. Он был жалким человеком, — спокойно поведал Озборн-старший. — Мои родители никогда не значили для меня столько, сколько твоя мать. Для меня она была моей единственной семьей. Теперь вся моя семья — это ты. Думаешь, я бы злоупотребил твоими чувствами ради незначительной интимной связи? Гарри мрачно слушал его слова. Норман прервался лишь единожды, когда официант подал вино и блюдо со льдом. — И к чему ты ведешь? — нахмурился Гарри. — К тому, что твои чувства к Питеру более глубокие, чем «незначительная интимная связь?» — Именно. И полагаю, что тебе он сказал подобное обо мне. — Даже если это тупо любовь до гроба, это не облегчает ситуацию для меня, — помотал головой Гарри. — Мне все еще тошно, в конце концов, я просто злюсь. И ты, и он наплевательски отнеслись ко мне и тому, как эта клоунада на мне отразится. — Неужели? — Норман прищурил глаза. — Считаешь, что твой лучший друг Питер Паркер, заботящийся о тебе последние лет пять, просто взял и наплевал на тебя? Или мы говорим о двух разных людях? Потому что этот парень не чает в тебе души, он постоянно защищает тебя, подставляет плечо и даже всячески поднимает тебя в моих глазах. Никто не просил его об этом. Ну а я? По-твоему, я способен променять доверие единственного сына на интрижку? — Но именно это вы оба и сделали. — Прояви малейшую эмпатию, Гарри. Единственный, кто проявляет наплевательское отношение — это ты. Гарри издал нервный смешок. — Ну да, я же должен просто взять и принять этот факт. Мне не стоит стоять на пути у двоих чудесных влюбленных душ, да? — саркастично продолжал он. — Да, — холодно прервал его Норман. — Потому что для тебя ничего не изменится, Гарри. Никто не поменяет свое отношение к тебе. И то, что происходит, никак не будет влиять на твою жизнь. Гарри поджал губы. На столе тем временем появилось уже несколько закусок, и желудок его постоянно напоминал о себе громким урчанием. — Ешь, — кивнул ему Норман. Не став спорить, Гарри вооружился вилкой и взялся за салат с фасолью. — Я могу дать тебе гарантии, что для тебя все останется как прежде. И что никто не будет посвящать тебя в аспекты личной жизни. — Ну просто сказка, — саркастически промямлил Гарри, проглотив салат. Хоть рассуждения отца слегка успокоили его, он все еще ощущал себя сидящим на иголках. — Даже если никто не будет меня посвящать, я все равно буду знать о том, что ты занимаешься сексом с моим лучшим другом, и эта мысль скручивает мне кишки. — Почему ты решил, что мои отношения с Питером не чисто платонические? — спокойно поинтересовался Норман. Гарри с недоверием взглянул на него. — Не знаю, — несколько напряженно сказал он. Та самая мысль, скручивающая его кишки, ненадолго притихла. — А это так? Норман выразительно поднял брови. — Считай, что да. Отношения отца с Питером, исключающие из себя интимную составляющую, выглядели для Гарри немного лучше. Самую малость. Он ничего не ответил и продолжил есть салат, хотя Норман, наблюдающий за тем, как меняется выражение его лица, понял, что идет в правильном направлении. — Ты вернешься сегодня в квартиру? — решил подвести некие итоги он. — Не знаю, готов ли встретиться с Питером, — мрачно ответил Гарри. — Его там не будет. Гарри и сам прекрасно догадался, где же будет Питер, если не в их квартире, и решил не уточнять лишний раз. — Тогда да, — кивнул он. — Я вернусь. Этого было более чем достаточно для Нормана. По его мнению, их воспитательная беседа сложилась отлично. Гарри выглядел смирившимся с ситуацией, хотя все еще довольно печальным. Норман решил сменить кнут на пряник. — Улучшится ли твой настрой, если у тебя появится собственный автомобиль? — поинтересовался он. Донельзя мрачный Гарри, жующий салат напротив него, слегка преобразился в лице. Поразмыслив над предложением отца, он кивнул. — Пожалуй, да. Во всей этой суматохе Гарри даже не заметил, что это отличная возможность для того, чтобы сорвать неплохой куш из отцовского кармана. Это мысль немного подбодрила его. Присутствие отца, вроде как, даже перестало давить на Гарри. — Новый компьютер тоже был бы очень кстати, — хмыкнул он. — При условии, что ты позвонишь Питеру и уверишь его, что ситуация разрешилась, — спокойно ответил Норман. Гарри мучительно выдохнул. — Ладно. Но не сейчас… Согласен сегодня вечером. — Меня это устроит. И приведи в порядок свою одежду. — Мне просто негде было ее стирать, — нехотя объяснился Гарри. Беседа стала более разряженной. — Все это время я ютился на старой раскладушке, лишь бы не пересечься с тобой или Питером. И мне понадобится очень много времени, чтобы осмыслить все это. — Я тоже убегал из дома в юности, — вдруг поделился Норман, незаметно усмехнувшись. — Как раз по причине, которую я уже упомянул. У меня были очень холодные отношения с моими… Его речь странно оборвалась. Гарри, подняв глаза на отца, заметил, что тот смотрит куда-то в сторону, и, проследив за его взглядом, понял, что тот уставился на что-то за окном. — С твоими что? — переспросил он. — Что не так? Норман выглядел весьма сосредоточенным и не отвечал на вопрос. На мгновение он полностью выпал из разговора с сыном, потому что знал, что за ними следит чужая пара глаз. Иногда его мутация позволяла ему замечать такие вещи. Он был уверен в том, что видел на соседнем высотном здании красно-синее трико, стремительно поднимающееся к крыше. Зрачки Озборна сузились, маниакально высматривая эту ловкую фигуру между окнами, и через несколько секунд он смотрел прямо на нее. Между ними было около двухсот метров. Паук наблюдал за ним, но единственной разницей было то, что прямо сейчас на Нормане не было никакой маски. Но Паук определенно смотрел именно на него. Сквозь свою плотную белую ткань, скрывающую его глаза. — Пап? — напряженно позвал его Гарри, но Норман не отреагировал. — Ах ты жалкий сукин сын, — зловеще процедил он настолько ледяным тоном, что Гарри всего передернуло. — Что? — округлив глаза, он незначительно повысил голос, и отец вновь посмотрел на него совершенно осмысленным взглядом. — Все в порядке. Я лишь… вспомнил кое-что. Тебя это не затрагивает. В подтверждение своих слов Норман натянуто улыбнулся сыну и взял в руку бокал вина. Эта слежка заставляла его нервничать. Еще он осознавал, что Паук не просто так присматривался к нему. Последнее время Норману приходилось часто слышать странные наводящие вопросы. Но все их задавал ему Питер. Иронично. — Ты уверен? — Гарри не сводил с него подозрительного взгляда. — Все нормально? — Последнее время много размышляю над своей работой, — спокойно пояснил Норман. — Только что вразумил одну интересную догадку. — Есть смысл спрашивать? — Нет, ничего важного ты не услышишь. Норман сделал глоток вина, незаметно усмехаясь собственным мыслям. На соседнем доме уже не было никаких красно-синих фигур. Но она точно не была его галлюцинацией. Она была такой же реальной, как он сам, как его сын, как бокал в его руке, и он был абсолютно уверен, что Паук был здесь не просто так. У него было много времени подумать над этим, пока он направлялся обратно домой. Все больше сомнений вызывало решение оставить Паука в живых в их последнюю встречу. Решение скинуть концы в воду было бы правильным, но даже будучи Зеленым Гоблином, охваченный его маниакальной яростью Норман пытался сократить наносимый людям ущерб. Смерти, которые причинял Гоблин, были словно необходимой ценой справедливости. Входила ли в эту цену жизнь Человека-Паука? Нет. «Это твоя ошибка. Букашка выследила тебя. Бернард находил огромные клочья паутины в твоем саду», — этот голос звучал естественно, будто бы его собственный, но озвучивал как будто чужие мысли. — В моем саду? — усмехнулся Норман вслух. «Он не сказал тебе, потому что знает, кто ты такой. Он знает, что находится в твоей лаборатории». Пальцы начинали тревожно постукивать по рулю. Размер зрачков хаотично сужался и расширялся. Пару недель назад Норман видел, как на участке его домоуправитель заталкивал что-то, похожее на паутину, в мусорный пакет. Это длилось буквально несколько секунд и, возможно, не стоило его внимания. Бернард, возможно, и сам не понял, что это было, ведь почему иначе он не поделился этой удивительной находкой с Озборном? «Он боится тебя. Но ты должен опасаться не старика». Не старика, так кого? Неужели его подсознание начало вить сомнения вокруг Питера, лишь потому что он задавал много дурацких вопросов? Юноша с таким интеллектом мог проводить параллели между ним и Зеленым Гоблином, но разве это было поводом его опасаться? Голос в голове потух, ничего не отвечал до самого конца поездки. Лишь когда Норман подъехал уже к самому пентхаусу, припарковал автомобиль и направлялся к парадному входу, он появился снова. «У него очень необычные родимые пятна на запястьях. Они симметричны, ты замечал?» Норман остановился на месте, так и не зайдя в дом, и лишь молча смотрел на ручку двери. Что-то в нем замкнулось. Мимолетное чувство разочарования и тоски навалилось, но он тут же отогнал его от себя, ведь все его подозрения не могли быть основаны только странными родимыми пятнами. Как только он пересек порог дома, слух уловил быстрый бегущий топот со стороны лестницы. Этот звук вызвал приятное тепло в груди, он торопливо приближался, вслед за ним показался и Питер, спешно минуя ступень за ступенью. На его лице была приветливая улыбка, через секунду он уже обвивал руками шею Озборна, стискивая его в крепких объятиях. Норман легко улыбнулся ему в ответ и притянул мальчишку к себе за поясницу. — Ну что? Ну как? Ты говорил с Гарри? — взгляд Питера беспокойно метался с одного глаза на другой. — Да. Он все осознал и принял, — кивнул Норман, и на лице Питера появилось выражение настоящего восхищения. — Серьезно? — с неверием спросил он. — Ты это разрешил простой беседой? Боже, да ты настоящий дипломат. — Ты в этом сомневался? — Норман усмехнулся, его ладони крепче обвили поясницу Паркера и медленно сползли к его ягодицам. — Думаешь, каким образом мы пришли к нашим отношениям? — С помощью твоей дипломатии? — Питер издал смешок, не собираясь уворачиваться от его рук. Он улыбался самым довольным образом, его огромные светлые глаза буквально светились, и Норман не мог подвергать этого ангелоподобного парня хоть малейшим подозрениям. — Может быть, я просто хочу ездить в дорогих машинах и есть морепродукты до конца жизни. — Не могу тебе этого запретить. Лицо Питера слегка видоизменилось, его игривый настрой немного упал. — Но я пошутил, — на всякий случай добавил он. — Мне не нужны… — ..Питер, я понял, — прервал его Норман, добродушно кивнув. — Я знаю, ты совсем не меркантильный. Питеру пришлось выпустить его из объятий, чтобы дать снять верхнюю одежду. У него все еще было много вопросов по поводу беседы с Гарри. Он успел порядком понервничать, именно по этой причине надел костюм, чтобы проследить за ними обоими. Может быть, это была не такая хорошая идея, но это подарило Питеру немного умиротворения. Из головы не выходил момент, когда ему показалось, что сидящий в ресторане Норман смотрел прямо в его лицо. Они были слишком далеко друг от друга, но Паркера как будто окатило холодом. — Гарри правда не против того… что мы вместе? — еще раз уточнил Питер, когда они оба направились в гостиную. Норман казался ему довольно задумчивым. — Ему понадобится еще много времени, чтобы смириться с этим фактом, но автомобиль, который я ему предложил, ускорит этот процесс. — Автомобиль? — Питер хохотнул. — У тебя все-таки есть один меркантильный парень. Норман скептически посмотрел на Паркера, ничего не ответив на эту реплику. Питеру показалось, что у него довольно тяжелый взгляд, словно он устал или был расстроен. — Дай мне минуту, — спокойно сказал Озборн и удалился из гостиной. Питер остался стоять на месте, словно щенок, которого не приласкали, и смотреть вслед Норману. Тот факт, что отныне Гарри знал правду, заметно облегчал ситуацию, но это не означало, что все секреты Питера были исчерпаны. И если раньше Питер был уверен в том, что однажды сможет легко признаться своему партнеру в том, что он Человек-Паук, то теперь эта уверенность куда-то испарилась. Норман вел себя… иначе. Но Питер не собирался подкреплять свою паранойю и снова следить за ним, он решил заняться своим делом и изучить новый материал по электростатике, расположившись с учебником в гостиной, пока Норман не пригласит его поужинать. Он стал невольным слушателем диалога, произошедшего между ним и домоуправителем Бернардом в коридоре, и услышанное заставило его руки похолодеть. — Я провел уборку на верхних этажах и на парковке, сэр. На ужин планируется… — ..Скажи мне одну вещь, Бернард. Ты находил рядом с домом клочья, похожие на паутину? Его голос при этом прозвучал очень строго. Питеру стало не по себе, но при этом он максимально навострил слух, ожидая ответа. — Похожие на паутину? — осторожно переспросил домоуправитель. — Да, однажды такое было. Но я не был уверен наверняка. — Решил меня не ставить в известность? — Что вы, сэр! Если бы в доме была хоть малейшая вероятность того, что здесь плодятся насекомые, пауки или паразиты, я бы сказал незамедлительно. Питер отложил учебник в сторону, собираясь с мыслями. Господи, неужели виной этому разговору был тот раз, когда ему пришлось выкинуть здоровый ком паутины в окно? И домоуправитель, блин, его нашел? А почему теперь этой информацией интересовался Норман? Может быть, ему бы стоило рассказать ему все, как есть? Или нет? Поведение Нормана нельзя было предсказать так, как легко предсказывалось поведение Гарри. С ним Питер точно знал, что говорить стоит, а что нет. Вскоре они сидели вдвоем и ужинали в полной тишине. Питер периодически смотрел на Нормана, думая, как начать разговор. Тот спокойно разрезал лежащий в тарелке стейк, его длинные элегантные пальцы очень уверенно держали нож, а взгляд был сфокусирован на одной точке. Выглядел он немного зловеще, но Питеру совсем не нравилась перспектива отдалиться от него. — Норман, — наконец начал Паркер, — ты говорил, что я могу делиться с тобой чем угодно. Озборн поднял на него взгляд, и его холодная задумчивость немного смягчилась. — Так и есть, — подтвердил он. — Но ты тоже можешь делиться со мной чем угодно, — искренне сказал Питер. — Я вижу, что тебя что-то беспокоит, но ты не говоришь мне. Питер в ожидании сложил руки на столе. Норман тоже отложил столовые приборы в сторону. — Тебе стоит знать, что я страдаю не только от лунатизма, Питер. Тот немного опешил от серьезного тона Озборна и приготовился к худшему. — У меня есть и другие симптомы расстройства нервной системы. Это скачки настроения и вспышки гнева. До того, как я начал принимать препараты, это были абсолютно неконтролируемые порывы, после которых я чувствовал себя отвратительно. Они проявлялись в основном за последний год, но я догадываюсь, что это расстройство нарастало в течение пятнадцати лет с момента смерти моей супруги. — И переломным моментом стала смерть твоих коллег? — тихо спросил Питер. Норман медленно моргнул. — Нет. Переломный момент был раньше. Один неудачный эксперимент в моей лаборатории. Паркер не знал, что и сказать. Он был рад, что Норман решил быть с ним откровенным, но он даже не догадывался о том, что тот может страдать от расстройства нервной системы. Ведь всегда, когда они были вместе, Норман был ласков и в хорошем настроении. И теперь он делился с ним этим. Питер молча взял его за руку, накрыв ее своей ладонью. Норман прозрачно улыбнулся, тронутый этим доверчивым жестом. — Я говорю тебе все это, потому что сегодня у меня сильно разыгралась мания преследования. Я испытываю тревогу из-за ощущения, что за мной наблюдают. — Кто за тобой наблюдает? — непонимающе нахмурился Питер, но стоило ему произнести эти слова вслух, как он прекрасно понял, о чем велась речь. Он сразу вспомнил ощущение прошедшего по спине холода, когда их взгляды с Норманом пересеклись сегодня днем, когда на Питере была надета маска Человека-Паука. — Твой любимый паркурщик в маске. Человек-Паук. Теперь Питер и сам начал паниковать. Норман смотрел на него немигающим взглядом и медленно переплел их пальцы, крепче сжимая в своей горячей руке его ладонь. — Я видел его. И находил его следы возле дома, — спокойно произнес Озборн, безотрывно смотря в бледнеющее лицо Питера. — Я не думаю, что у него… какие-то злые помыслы, — осторожно ответил Паркер, — может быть, он просто хотел убедиться, что у тебя все в порядке. Норман широко улыбнулся. Питер на секунду перевел взгляд на его острые клыки. — Ты так считаешь? — усмехнулся Озборн.  — Я считаю, что тебе не о чем беспокоиться, — уверенно кивнул Питер. — Ты же сам говорил, он ребенок с черно-белым взглядом на мир. Просто хочет избавить мир от зла. После этих слов Паркер поднимается на ноги, чтобы пересесть на колени Озборна. Тот без слов выдвигает стул, позволяя ему это сделать. Мальчишка садится к нему боком, его лицо оказывается совсем близко. Норман кладет одну руку на его поясницу, вторую располагает на его коленях и внимательно, почти завороженно наблюдает за тем, как двигаются его губы во время речи: — Я мало что знаю про навязчивые состояния, но точно знаю, что тебе не нужно беспокоиться о том, что тебя кто-то преследует, — Питер держится за его плечо и выразительно смотрит в его глаза. — Потому что я откручу башку любому, кто вызовет у тебя чувство тревоги. Норман удивленно поднимает брови, с нежностью смотрит на Питера снизу вверх. — Я знаю, ты очень сильный, котенок, — улыбается он. — И ты смог бы причинить кому-то боль? — Да, — Питер кажется уверенным в своих словах. Глядя на него, Норман откровенно облизывает губы. Питер видит вызов в этом жесте и в знак подтверждения своих слов кладет ладонь на затылок мужчины, а затем с силой стягивает в пальцах его волосы. Норману приходится задрать голову, но от этого неожиданного жеста на него накатывает волна возбуждения. Сидящий на его коленях Паркер всем своим видом источает власть. — А ты сомневаешься? — он переходит на шепот и выглядит просто восхитительно сексуально. У Нормана темнеют глаза, он чувствует, что готов толкнуть Паркера спиной на обеденный стол и оформить его прямо здесь. Питер ощущает под собой жар, накатывающий к чужому паху, такая реакция Нормана приятно его удивляет. — Нисколько, — сохраняет удивительную флегматичность Норман. — Меня заводит твоя уверенность. Питер еле сдерживает улыбку. Пальцами второй руки он берет Озборна за челюсть и опускается ближе к его лицу, намереваясь вовлечь его в поцелуй, но останавливается в последний момент. Между их губами почти нет никакого расстояния, глаза Питера едва приоткрыты. — Может, прямо здесь? — тихо произносит Питер, и это служит последней каплей для Нормана. В следующую секунду Питер сталкивается спиной с поверхностью стола, чужие руки уверенными движениями стягивают с его ног штаны, раздвигают колени, это происходит так быстро и резко, что Питер издает жалобный вздох. Его окатывает волной жара даже от самого факта того, что он лежит на обеденном столе с обнаженной задницей, а Норман с самым серьезным видом расстегивает на своих брюках ремень. Его волосы слегка взъерошены, взгляд направлен вниз, сфокусирован на лице Питера. Он выглядит так, словно собирается этим ремнем отхлестать бледные ягодицы Паркера. В предвкушении Питер может только безотрывно смотреть на него и лихорадочно облизывать губы. — Куда же делась твоя дерзость, детка? — хрипло произносит Норман. Его брюки приспущены, а пальцы рваными движениями надрачивают привставший член. Взгляд опускается с порозовевшего лица Питера на его раздвинутые бедра, округлые ягодицы и сжатое колечко ануса. — Она тебя испугалась, — Питер непроизвольно улыбается, возбуждение немного туманит голову. Руки Озборна притягивают его к себе вплотную, Питер чувствует его член, потирающийся между ягодиц, и закрывает глаза от смущения. — Ах… — Я рассчитывал, что она еще побудет с нами какое-то время, — Озборн улыбается ему в ответ, эта улыбка кажется немного плотоядной. В его руках появляется маленькая пластиковая упаковка, вроде той оральной смазки, которая облегчила Питеру его первый неумелый минет, прозрачная субстанция вдавливается на длинные крепкие пальцы Озборна, а затем Питер чувствует их прикосновение между своих ног. Он прикусывает губу, из-под опущенных ресниц смотрит на руку Нормана, устремленную между своих коленей, чужие пальцы трогают, оглаживают его анус, смазывая его снаружи, а затем и внутри. Питер вздрагивает всем телом, ощутив, как один палец проскальзывает внутрь. — Ну… О какой дерзости ведется речь? — выдыхает Питер, пока палец Нормана скользит и массирует его внутри. — Мне… называть тебя ублюдком, пока мы занимаемся сексом? — Нет, — Норман усмехнулся в ответ на его слова и после недолгой паузы добавил. — Сопротивляйся мне. Проси меня остановиться. От его слов как будто становится немного тяжелее дышать. Питер облизывает губы, пытаясь осознать его просьбу, но лежа на столе с раздвинутыми ногами и чужими пальцами внутри это дается тяжело. Насколько сильно он может сопротивляться, чтобы не причинить Норману боль? Дабы вжиться в роль, Питер на пробу резко дернул ногами и уперся пяткой в грудь Озборна, чтобы оттолкнуть его от себя, но к его удивлению, это не сработало, и тот силой заставил Паркера вновь раздвинуть ноги и, склонившись над ним, вжал мальчишку в стол своим телом. У Питера перехватило дыхание, такое поведение Нормана одновременно шокировало его и при этом заводило до предела. У него не просто уже стоял, его член сочился и пульсировал, прижатый чужим торсом, а анус подрагивал после того, как пальцы Нормана выскользнули наружу. Адреналин подскочил в крови, Норман так легко пресек его попытку вырваться… Очевидно, что можно было проявить намного больше силы для этой игры. «Сопротивляйся мне». Питер вновь сделал более агрессивную попытку оттолкнуть от себя мужчину, но чужие руки прижали его запястья к поверхности стола. Горячая влажная плоть прислонилась к смазанному анусу. Норман не позволял Питеру сдвинуть колени, и от такого напора Паркера немного затрясло. «Проси меня остановиться». — Хватит, не надо трогать меня, — как можно увереннее произнес Паркер, попытавшись освободить запястья из чужой хватки. Он активнее завилял бедрами, не давая Озборну проникнуть внутрь. Норман со своим ледяным доминирующим взглядом выглядел охренительно горячо, и Питер не мог не наслаждаться этим процессом. В какой-то момент он вложил больше эмоций и отчаянно выдал. — Мистер Озборн, что вы делаете? Норман хищно усмехнулся в ответ на его актерскую игру и натуральный напуганный взгляд. — Собираюсь тебя оттрахать. Он еще сильнее вжал дергающегося Питера в стол, плотно зафиксировав его запястья, и толкнулся бедрами вперед, протискивая свой стоящий член сквозь горячие скользкие мышцы ануса. Зажмурившись, Питер издал отчаянный стон. Черт, Норман держал его _так_ крепко, его сила казалась просто поразительной, но проявить собственную в полной мере Питер боялся, это попросту бы уничтожило обеденный стол. — Нет, нет, нет, мистер Озборн, — продолжал надрывно постанывать Питер, чувствуя, как Норман заполняет его изнутри. — А-а-а, боже. — Тебе ведь это нравится, правда, маленький мерзавец? — его голос прозвучал над самым ухом, бедра Озборна двигались плавно и уверенно, с каждым толчком погружая член все глубже. Его руки все еще сжимали запястья Питера, и тот был вполне уверен, что да, ему это чертовски нравится, но он все еще придерживался своей роли. — Ахх-х, нет, — вопреки своим словам он выгибался под Норманом, давая ему проникать настолько глубоко, насколько ему хотелось. Мысли терялись, вестибулярный аппарат взбесился, Питер словно запутался в пространстве, потеряв верх и низ, лево и право, единственной опорой сейчас был стол, находящийся под его спиной. Толчки Нормана были резкими и грубыми, его бедра со шлепками врезались в ягодицы Питера, они казались громче обычного из-за хорошей акустики в этом большом столовом помещении. Питеру нравилось чувствовать на себе чужую силу, ему хотелось отдаваться Озборну, и он отказывался понимать, почему в эти моменты особенно сильно обострялось его паучье чутье и начинало неприятно саднить запястья. В своей жизни он не занимался сексом ни с кем, кроме Нормана, и у него сложилось впечатление, что это, возможно, нормальная реакция его тела на такие сильные ощущения и эмоции, и это никак не связано с тем, что Норман Озборн представляет какую-то опасность для него. Озборн перехватил оба его запястья одной рукой, но почему-то давление совершенно не убавилось. Свободной ладонью он взял Питера за подбородок, заставляя его приподнять голову и установить зрительный контакт. Растянутый под ним и обездвиженный, Питер мог только дрожать и, еле дыша, срываться на хриплые постанывания. Ему хотелось совершать ответные движения бедрами, но тело было слишком сковано в такой позе. — Норман… — Питер потерял нить игры в сопротивление, член пульсировал от напряжения, глаза начинали слезиться. Его зрелый импульсивный любовник закрыл ему рот неожиданным страстным поцелуем, и Питер несдержанно промычал ему в губы. Спина была напряжена от постоянного скольжения по поверхности стола, но Паркер не чувствовал этого, он был весь целиком поглощен этим безумным процессом. На языке Нормана он ощутил привкус вина, и это окончательно его добило. Он дрожал, рвано дергая бедрами в подступающем оргазме и принимая член Озборна как можно глубже. Хватка Нормана на запястьях немного ослабла, он дал Питеру немного свободы и наслаждался тем, как чувственно тот метался под ним в секунды особенно острой эмоциональной близости. Капли его семени попали прямо на костюм Озборна, но это было мелочью на фоне того, как восхитительно выглядел раскрасневшийся Паркер с приоткрытым в немом стоне ртом. От него было невозможно оторвать взгляд, Норман сжал зубы, совершая грубые финальные толчки, от которых обеденный стол издал очень опасное поскрипывание. Его оргазм не заставил себя ждать, Норман прижал мальчишку своим телом, откровенно выдыхая ему на ухо в тот момент, когда изливался прямо внутрь него. — Мой дорогой мальчик, — глухо выдохнул он. Его голос манил Питера, и тот, обмякая после страстного секса, крепко обнял Озборна руками за плечи. — Боже, Норман, — обессиленно пролепетал Паркер, — что это было? Несмотря на то, что вопрос был без уточнения, они оба понимали, о чем спрашивал Питер. — Если между партнерами есть определенный уровень доверия… Они могут позволить себе имитировать изнасилование во время секса, — не сдвигаясь с места, попробовал разумно объяснить Озборн. Питер, тоже не собирающийся подниматься со стола, с удовольствием обвил ногами его бедра, плотнее притягивая к себе всеми конечностями. — И тебе это нравится? — с неуловимой улыбкой хмыкнул он. — Это что, связано с твоими скачками настроения? — Нет, но я получал удовольствие от того, что ты мне сопротивлялся. Обдумав это несколько секунд, Паркер немного нахмурился. Норман буквально имел в виду «я получал удовольствие от того, что принуждал тебя к чему-то». — Господи, Норман. — Питер, я не испытываю наслаждение от насилия, — пояснил ему Озборн, выпрямившись в спине и взглянув ему в лицо. — Мне просто нравится подобный… ролевой формат. Всегда приятно приносить разнообразие в отношения с любимым человеком. Паркер облизнулся, глядя на него и слишком сильно фиксируясь на последних словах. — Любимым человеком? — самодовольно улыбнулся он. — Ты таким образом говоришь, что любишь меня? — Мне не нужно подбирать слова, чтобы сказать тебе об этом, — спокойно ответил Озборн. Его невозмутимость и уверенность заставила Питера смутиться. Он все еще лежал под Норманом на обеденном столе и не знал, был ли он готов услышать такие серьезные слова прямо сейчас. Почему-то стало очень жарко, даже жарче, чем от того, что Норман все еще находился внутри него, заполняя собой и своей спермой. И выглядел он донельзя серьезно, а Питер все больше ощущал волнение. — Может, в душ? — ненавязчиво предложил он прежде, чем Норман успел сказать хоть что-то. — А то я еще забеременею. Неловкая шутка немного разрядила обстановку, Озборн улыбнулся и помог Питеру подняться на ноги и привести себя в порядок. Это было особенно тяжело, учитывая то, что одежда была безнадежно испачкана. Такое ощущение, что никто из них вообще не учился на своих ошибках. Когда они оба оказались в ванной комнате и раздевались, Питер внезапно вспомнил о том, что в доме до сих пор домоуправитель. Эта мысль буквально уколола его, и он с досадой вздохнул: — Бернард ведь слышал, что мы занимались сексом в столовой? Норман, в этот момент расстегивающий на себе рубашку, оставался абсолютно спокоен. — Его мало волнует наше с тобой времяпровождение. Намного больше его волнует перспектива потерять работу. Иногда он казался Питеру довольно пугающим, но не тогда, когда они вместе собирались принять душ. — Ну, хоть ты и можешь его уволить, но мне все равно не по себе от того, что несчастный старик поневоле слышит все это, — серьезно сказал Питер, снимая с себя последний элемент одежды в виде нижнего белья. Взгляд Нормана изучающе скользит по его накаченным ногам. — Бедра уже не болят? — уточняет он, когда они оба заходят в душевую кабину. — Нет, все в порядке. — Ты поразительно быстро восстанавливаешься, — замечает Озборн. Из душевой лейки сверху начинает литься горячая вода на них обоих. — От твоей раны на ноге, которую я обрабатывал, не осталось и следа. Хоть Питер и немного занервничал от его слов, но решил не уделять им много внимания. С удовольствием подставившись под приятные согревающие струи, он прижался к Норману ближе и положил ладони на его грудь. — Ты меня в чем-то подозреваешь? — поинтересовался Паркер, самым проникновенным взглядом уставившись в чужое лицо. — Только в том, что ты настоящий ангел, — с нежностью ответил Озборн. Пока Питер посмеивался над его словами, он весьма собственническим жестом положил ладони на его обнаженные сочные ягодицы. — Ты бы мне сказал, если бы это было так, верно? Весьма, даже очень комичный вопрос, Питер продолжал широко улыбаться и неловко прижиматься к Норману, ощущая его наглые прикосновения к своей заднице и параллельно обдумывая этот вопрос. — Ну даже не знаю, — игриво ответил он. — Думаю, ты бы это сам заметил. Он немного резко выдохнул от того, как ладони Нормана ощутимо сжали упругую плоть его ягодиц, немного разводя их в стороны. — Мне пришлось сказать Гарри, что у нас с тобой чисто платонические отношения, — хрипло произнес Норман. Питер едва покраснел в лице, чувствуя, что по внутренней стороне бедер стекает не только вода, и издал смешок. — Платонические — без интимной близости? — Именно так. — Ну вы и лгун, мистер Озборн, — покачал головой Питер. — Думаешь, стоило сказать, что я протер тобой практически все поверхности в доме? — губы Нормана вытянулись в удовлетворенной улыбке, и Паркер взглянул на него с явным осуждением. Слово «протер» показалось ему очень резким, но в принципе ему понравилось то, как прозвучало это в целом. — Может, протрешь мной и душ? — выразительно поднял брови Питер, и через секунду руки Нормана, крепко подхватив за бедра, оторвали его от пола и подняли вверх. Озборн прижал его к стене своим телом, удерживая на весу в весьма однозначной позе. Паркер выдохнул от неожиданности. — Вау, так быстро? — В платонических отношениях с тобой я бы не смог долго сдерживаться, — улыбнулся Норман. Рядом с Питером его либидо возрастало в разы. Паркер же не был против второго раунда и с готовностью обхватил Озборна за плечи. Он, в свою очередь, становился рядом со своим любовником очень податливым. — И что было бы, если бы я не хотел заниматься с тобой сексом? Мы бы не были вместе? — томно вздохнул Питер, удобнее устраиваясь в сильных руках Озборна. — О, котенок. Даже находиться в твоем обществе для меня уже подарок, — ласково ответил Норман. — Я бы не стал напирать на тебя, но не переставал бы подогревать твой интерес к интимной близости. Возможно, на это ушло бы много времени, но я умею быть терпеливым. — Сложно представить нежелание заниматься с тобой сексом, — искренне сказал Питер, коснувшись ладонью его влажного от воды лица, и огладил пальцами его острую скулу. — Когда ты делал вид, что принуждаешь меня к этому, это было супер горячо. — Хочешь повторить? — Нет, не сейчас, — Паркер помотал головой. — Я хотел сказать про твои… скачки настроения. Я рад, что ты поделился со мной этим. И если я смогу тебе чем-нибудь помочь, я приложу к этому все силы. Несколько секунд Норман смотрел на него молча. Пальцы Питера все еще касались его лица, и в какой-то момент Озборн повернул голову и коснулся губами его запястья, а точнее крошечного пятна на его коже, отчетливо целенаправленно поцеловал именно это место, заставив Паркера ощутить смену эмоций с плавного возбуждения на резкое волнение. Зачем он это сделал? Мало того, что Питер испугался внимания к своему источнику паутины, так этот поцелуй принес просто колоссально приятные ощущения, словно это была самая острая эрогенная зона на его коже, и он Паркер вздрогнул всем телом в руках Нормана, едва не издав тихий стон. — Ай, — единственное, что вырывалось у него. — Я знаю, что ты желаешь для меня только блага, Питер, — проникновенно произнес Озборн, глядя в его взволнованное лицо. — И мне не хотелось, чтобы проблемы с моей нервной системой встали между нами. У нас ведь не должно быть секретов друг от друга, верно? То, как он это говорил, заставило Питера напрячься всем телом. Буквально напрячься, вплоть до прилива крови в пах, это были очень смешанные ощущения, как будто Норман постоянно к чему-то подводил. Вкупе с этим странным поцелуем это было особенно пугающе. — Конечно, — осторожно согласился он. Этот вопрос не выходил у него из головы до самой ночи. Ощущение навязчивой тревоги возобновилось. Норман, несомненно, смотрел на него, словно заботливый родитель, его руки всегда прикасались бережно и надежно, и Питер наслаждался ароматом его одеколона и теплом его тела, когда они оба лежали в постели, но эти вопросы, очевидный смысл которых читался между строк, не могли оставить Паркера в покое. «У нас ведь не должно быть секретов друг от друга?» Он что-то знал, или, как минимум, подозревал, и в другой ситуации Питер бы давно открыл ему правду, если бы не его собственные подозрения о том, кем мог бы являться Норман на самом деле, как только оставался один или выходил за дверь дома. Эти подозрения оставались на довольно никчемном уровне, и Питер не желал ничем их подкреплять, потому что это бы означало, что Норман Озборн — психопат, убивающий живых людей. А это было настоящим бредом. Питер ворочался в постели, не в силах уснуть и периодически поглядывая на Нормана. Тот лежал на спине, медленно дыша в состоянии сна, его губы были приоткрыты, а ресницы едва заметно подрагивали. Он казался абсолютно умиротворенным человеком, не страдающим от лунатизма, или, по крайней мере, не планирующий ходить во сне в ближайшее время. Стоило Питеру немного погрузиться в состояние сна, как его чутье обострялось и заставляло его просыпаться. Подобное происходило и раньше, когда он оставался в пентхаусе Озборнов, но сейчас это переросло абсолютно в невыносимую стадию. Чутье словно окончательно выжило из ума, сломалось, полетело к черту, буквально орало об опасности тогда, когда ее совершенно не было рядом. С этим нужно было что-то делать. Питер с мучительным стоном поднялся с постели и покинул спальню, чтобы утолить жажду на кухне. Во всем доме повисла тишина, не было слышно ни единого звука, а за все время пребывания здесь Питер научился ориентировать даже в темноте, и сейчас спокойно и неторопливо спускался по лестнице на первый этаж. Там он выпил стакан воды, на некоторое время вышел на веранду, чтобы подышать свежим ночным воздухом, и, когда ему показалось, что к нему вернулось чувство спокойствия, он зашел обратно в дом. Тревога вновь захлестнула его. Ему уже хотелось ударить себя по лицу, чтобы успокоиться, когда на втором этаже он услышал раскат пугающе быстрых шагов, словно какой-то зверь пробежал прямо над его головой. Питер напряженно сглотнул и направился вглубь дома, стараясь вести себя как можно тише. Судя по звукам, Питер бы предположил, что это действительно было какое-то животное, или человек, очень быстро передвигающийся на четвереньках, но что-то подсказывало ему, что он знал, что это было. Сейчас его напрягала каждая свисающая тень, но он трезво решил взять себя в руки и выяснить, что происходит. Его внимание привлекло какое-то движение в гостиной. Человеческая фигура, она передвигалась странно и неестественно, что-то звериное было в ее движениях, каждом шаге и согнутых пальцах рук. — Норман, — как можно спокойнее позвал его Питер, стараясь не выдать волнение в голосе. — Проснись, пожалуйста. Как однажды сказал Гарри: «это выглядело так, как будто в него вселился демон», и да, это выглядело даже хуже. Озборн вообще не был похож на себя, его ночные прогулки казались Питеру просто ночным кошмаром. Паркер осторожно приблизился к нему со спины. — Норман? — повторно позвал его Питер, но тот словно не обращал на него никакого внимания и продолжал стоять на месте. Встав рядом с ним, Паркер попытался проследить за его стеклянным взглядом. — Куда ты смотришь? Он смотрел в сторону зеркала, где отражался он сам и Питер, стоящий рядом. Только сейчас Паркер понял, что Норман даже не моргал — поэтому его глаза казались абсолютно безжизненными. Боже, почему его чертовы лекарства не работали? Он забыл их принять? Поэтому это происходило прямо сейчас? — Норман, давай я уложу тебя обратно, — мягко произнес Питер, осторожно потянув мужчину за руку, рассчитывая, что в таком состоянии он уж точно не будет сопротивляться, но тот с пугающе остервенелой силой вырывал свою руку. — Отойди, мальчик, — ледяным тоном произнес Норман, даже не посмотрев в его сторону. Питер на мгновение остолбенел. Озборн порядком пугал его, но все, что нужно было сделать — это разбудить его, верно? Но, черт, он казался таким сильным, что Питер боялся сделать что-то не так, чтобы не получить по носу или, наоборот, не причинить ему боль. — Я не мальчик, — спокойно пояснил Паркер. — Это же я, Питер, мы живем вместе и спим в одной постели. Верность и доверие, помнишь? Старый хрыч. Последнее он сказал скорее шутливо, рассчитывая немного расшевелить лунатика, но тот словно его и не слышал. — Ладно, я не хотел этого делать, — выдохнул Питер и, встав прямо напротив Нормана, отвесил ему по лицу легкую пощечину. — Проснись. Какая-то осознанность появилась в глазах Нормана, он начал моргать, одновременно подняв руку и коснувшись ушибленной скулы. — О, Питер, — удивленно произнес он, будто только что увидел Паркера перед собой. — Это ты. — Да, это я, — ласково ответил Питер. — Ты опять гуляешь во сне и очень сильно меня пугаешь. Давай вернемся обратно? Норман смотрел на него некоторое время, словно пытаясь вникнуть в значение его слов. — Мне нужно остаться здесь. Питер напряженно нахмурился. — Нет, не нужно, — как можно убедительнее сказал он. — Ты стоишь посреди гостиной и смотришь на себя в зеркало. Я уверен, что это дело можно отложить до утра. Норман еще несколько раз медленно моргнул. — Да… Пожалуй, — задумчиво согласился он. — Тогда отведем тебя обратно? — с тем же энтузиазмом предложил Питер, обрадованный тем, что этот хоррор подходит к концу. Внезапно его взгляд зацепился за одну просто удивительную вещь за спиной Нормана — дверь. Открытую дверь, которую он ни разу не видел. Дверь от его вечно запертой лаборатории, открывающейся с помощью стеклянной панели на стене. Замок, который невозможно взломать. — Думаю, да, — медленно, словно едва осознавая реальность происходящего ответил Озборн, но не сдвинулся с места, а продолжил стоять, как и прежде. Питер продолжал поглядывать на открытую дверь. Черт! Наверное, заглянуть туда будет очень наглым поступком, вроде как прочитать личный дневник Нормана. Но он же не может оставить ее открытой, правда? — Ты оставил свою лабораторию открытой, ты знаешь? Давай я ее закрою, чтобы Бернард случайно туда не забрел, — быстро сказал Питер и, убедившись, что Норман твердо стоит на ногах, направился прямо к двери. Просто закрыть, просто закрыть. Но ведь и заглянуть туда тоже стоит, буквально на десять секунд. В конце концов, у них с Норманом очень близкие отношения, и раз Питер здесь живет, разве он не должен знать, что находится в его доме? Свет он решил не включать, лишь мельком осмотреться и уйти оттуда. Как только он оказался за дверью, чутье опять втопило уровень опасности на максимум. Питер подумал, что ему стоит самому начать принимать какие-нибудь успокоительные препараты, но потом он прошел дальше и увидел огромную стеклянную витрину, доверху заставленную какими-то необычными предметами округлой формы. Они немного поблескивали в темноте, словно новогодние игрушки, и Питер не увидел ничего дурного в том, чтобы взять одну из них в руки. Она оказалась довольно тяжелой, выполненной из металла с довольно рельефной поверхностью, но в темноте было невозможно определить что это наверняка. Поэтому, держа ее в руках, Питер приблизился обратно к дверному проему, откуда поступал хотя бы малейший бледный лунный свет из широкого окна гостиной. Предмет осветился в его руках, стал узнаваемым, и от этого у Питера в ту же секунду вытянулось лицо. Он точно знал, что это. Он уже видел эту вещь. Зеленый Гоблин держал ее прямо у его лица, готовый привести ее в действие, чтобы она разорвала его на куски. Это была бомба. Одна из арсенала Гоблина. И одна из них устроила недавно взрыв у Центрального Банка. Там же погиб человек, которого Гоблин разорвал сюрикенами на куски. Питеру стало откровенно дурно, его помутило, а когда он поднял взгляд на Нормана, стоящего в гостиной, тот стоял к нему лицом и смотрел на него абсолютно трезвым осознанным взглядом. Он уже не спал. И вполне понимал, что происходит. Питер продолжал держать бомбу в своей руке и не сводил глаз с Озборна. Все больше осознания и отвращения накатывало на него, а чувство тревоги больше не казалось странным или необъяснимым. Ему нужно было что-то сказать в этот момент, но он даже не мог предположить что. Финальным штрихом стало то, что Норман начал ухмыляться ему. Питер с отчаянной злостью сжал зубы и, резко выставив руку, в ту же секунду выстрелил паутиной в его направлении.