Ласковый и нежный

Буквально за несколько секунд Питер пришел к мысли, что абсолютно ничего не знает о Нормане. Он был хуже, чем просто незнакомец, это был лжец с ледяным убийственным взглядом, заманивший Питера в свой дом и свою постель. Паркер рассчитывал сбить его с ног неожиданной атакой, резким выстрелом паутины, обездвижить и обезопасить самого себя, но Норман как будто только этого и ждал. Постоянно. Каждую секунду. Это было единственное объяснение того, как у него получилось так резво увернуться. За мгновение он сместился на несколько метров вправо, это произошло так стремительно, что Питеру показалось, что ему это мерещится. За первым выстрелом паутины последовал второй, фигура Озборна пригнулась, увернувшись от него, и вновь сместилась в сторону с поразительной скоростью. Питер сглотнул, не отводя от него взгляда. Он быстрый. Очень быстрый. Все это время Питер знал, какой силой обладает Зеленый Гоблин, как ловко он управляет глайдером в воздухе, но он даже не подозревал, что тот может быть таким маневренным на земле. С ним нужно было что-то сделать. Питер стиснул зубы, следующий выстрел он произвел не в Нормана, а в настольную лампу, стоящую за его спиной, и с силой швырнул ее ему в голову. На этот раз увернуться у Озборна не вышло, и стеклянный абажур разбился об его затылок. Осколки разлетелись в стороны. Он пошатнулся, но едва ли этот удар вывел его из себя. — Что ты хочешь сделать, Питер? — зловеще улыбнулся он, установив с Паркером зрительный контакт. Даже несмотря на то, что между ними было несколько метров, его глаза выглядели странно, они видоизменились, и зрачки его сузились до размера точки. Это его выражение лица, отдаленное от любой человеческой эмоции, вызывало у Питера лишь чувство тошноты. Теперь, глядя на Нормана, он мог видеть его настоящую суть. Озборн медленно зашагал в его сторону, сокращая расстояние между ними. Питер не собирался пятиться назад. — И что тебя так разозлило? — Норман надменно смотрел на его лицо. — У тебя ведь тоже… был от меня секрет, не так ли? — Заткнись, — его слова разозлили Питера. В ту же секунду его рука ухватилась за угловую тумбу, стоящую рядом, она резко полетела в сторону Озборна, рассекая воздух, и со скрипом раскололась, когда тот с силой отбил ее предплечьем. Мебель не могла ранить или даже обездвижить его, поэтому Паркер угрожающе двинулся ему навстречу. Он представлял себе физические способности Зеленого Гоблина, а потому приложил все свои силы для последующего удара. Он должен был прийтись в его грудь, но рука Озборна так же остервенело перехватила его кулак. На этом Питер не остановился, его боевая предсказуемость закончилась, и он, крутанувшись на месте, уложил Нормана на пол ударом по ногам. Этот прием он никогда не использовал в драках с Гоблином, и Норман не был к нему готов, а потому оказался на полу. Питер тут же вжал его руки в пол, сев сверху с намерением обездвижить Озборна. — Ты убийца, — прохрипел Паркер. Сквозь всепоглощающую ярость он впервые ощутил тоску и обиду. Губы его скривились. — Верность и доверие, да? Да как ты смеешь… В крошечных зрачках Озборна он не видел ни доли сожаления, только странный маниакальный интерес к Питеру, который впервые проявлял подобную агрессию. — Я никогда не предавал твое доверие, — холодно произнес лежащий на полу Озборн. От его слов Питер злился все сильнее. Норман был опасен, именно об этом всегда предупреждало чутье, которое Питер игнорировал. Даже если к самому Паркеру Озборн относился иначе, это не меняло того, что Питер видел собственными глазами, как Норман размозжил человека на куски с помощью сюрикенов. Звук, с которыми они воткнулись в плоть, Питер помнил до сих пор. Сейчас Норман лежал под ним без всякого сопротивления, пока Паркер лихорадочно обдумывал что делать дальше. Сдать его полиции? Сотрудники его не остановят, он с легкостью поубивает их. Норман не был похож на среднестатистического преступника, которого можно было подвесить на паутину в переулке и вызывать наряд. Но тогда что? Убить его? Избавиться от одного убийцы, заменив его убийцей в своем лице? Даже если так, хватит ли у Питера на это сил? Стоило ему представить бездыханное тело Озборна, ярость сразу улетучилась. Ему бы хватило сил убить, но только не Нормана. Здесь играло роль другое препятствие — его чувства. Менее гуманный способ — искалечить его. Норман словно читал его мысли одним своим взглядом, и в эту секунду его губы растянулись в ухмылке: — Уверен, что сможешь сделать мне больно? Питер молчал. — Может, мне стоит облегчить тебе задачу? — хрипло прозвучал голос Озборна перед тем, как его рука с силой вцепилась в горло Паркера. Тот дернулся, попытавшись оторвать ее от себя. Сраженный неожиданным нападением, он не смог помешать Норману обернуть ситуацию в его пользу. Через мгновение Питер сам лежал на лопатках, пока чужая рука грубо удерживала его за шею. Норман придавил его своим телом и холодно смотрел ему в глаза. Питер боролся с желанием с ненавистью плюнуть ему в лицо. В голове сразу всплыло воспоминание, как он делал это при других обстоятельствах. И даже сейчас рука Озборна, держащая его за шею, воспринималась не как угроза, а как нечто интимное. Питер злился из-за неконтролируемых реакций своего тела, потому что сейчас явно было не место и не время. Когда колено Нормана ощутимо надавило между его бедер, Питер невольно прикрыл глаза, всего на мгновение отстранившись от всего этого безумия и осколков стекла, валяющихся вокруг. Стекла? Питер зацепился взглядом за осколок и машинально попытался ухватить его рукой, но Норман среагировал на это быстрее и перехватил его запястья. — Нет, — с ледяной строгостью произнес Озборн в нескольких сантиметрах от его лица. — Ты не ранишь своего мужчину, Питер. — Ты так считаешь? — процедил Питер сквозь зубы, с вызовом глядя на него. Озборн усмехнулся, скользя изучающим взглядом по его лицу, а затем поднял глаза на его вжатые в пол запястья. Его внимание привлекли два симметричных белых пятна на его коже, отныне он точно знал о том, что это и были источники чертовой паутины, своего рода железы. После недавнего выстрела они были более рельефными и выпуклыми. Не выпуская запястий Паркера, Норман изучающе коснулся одной из желез большим пальцем. Питер протестующе дернулся. От одного прикосновения у него нервно поджимались пальцы на ногах. — Думаешь, я должен был рассказать тебе правду? — Норман вопросительно поднял брови. — Почему же своей тайной не поделился ты? — Не делай вид, что ты не видишь разницы, — прохрипел Питер. — Я не рассказывал, чтобы обезопасить тебя. Ты же делал это, чтобы обезопасить самого себя. — А если бы я поделился с тобой своим альтер-эго, то ситуация бы изменилась? Так ты считаешь? — Ситуация была бы другой, если бы ты не убивал людей! — Питер агрессивно дернулся, со всей силой вдарив лбом в переносицу Озборна. — Чувствуешь разницу? Ублюдок. Удар оказался впечатляюще сильным, раздался хруст костей, от которого по спине Паркера прошел холод. Он не собирался уступать и был готов к тому, что прямо сейчас Норман должен был выйти из себя. Но этого не произошло. Озборн все еще силой удерживал его прижатым к полу, но не принимал никаких действий. Струйка крови из его носа устремилась к губам, прошла по подбородку и закапала на футболку Питера. Взгляд его оставался неизменным. — Так ты собираешься мстить за их смерть? — холодно произнес Норман. — Сломав мне нос? В полумраке кровь казалась почти черной, она создавала жуткий контраст с его бледной кожей. Глядя на то, как она струится по его губам, Питер чувствовал сильный укол вины — причинить боль Норману оказалось намного труднее для него, чем он считал секунду назад. — Я не хочу мстить за чужие смерти. Я хочу предотвратить следующие, — хрипло ответил Питер. Как однажды Норман назвал Человека-Паука — ребенок с черно-белым взглядом на мир. И теперь, когда Питер смотрел на Нормана, он видел только черный цвет. Тот улыбнулся ему в ответ окровавленными губами. Теперь он тоже видел суть Питера Паркера, настоящего борца за справедливость, скрывающегося за юношеским лицом. — Я тебе не враг, — на грани слышимости произнес Озборн. Он наклонился к мальчишке вплотную, и теперь Питер мог рассмотреть крошечные трещины на его губах, тонкие сосуды на белках глаз. — Я никогда бы не причинил тебе вреда. — Мне наплевать, — так же тихо ответил Питер, не отводя от него взгляда. — Ты причиняешь его другим людям. Твое молчание приравнивается ко лжи. Ты лжец. В своих суждениях он был абсолютно трезв и категоричен. Жестко бросал каждое слово, в то время как Озборн мрачно молчал и смотрел на его лицо. — Все эти вещи я совершал в бессознательном состоянии. Я не могу контролировать эту часть своего разума. — Я не верю тебе, — прошипел Паркер. — Ты был в здравом уме. Ты говорил со мной после того, как избил меня до полусмерти. Говоришь, никогда не причинил бы мне вреда? Да я стал для тебя очередной мишенью, стоило мне надеть маску! — Тебе не стоило приближаться ко мне, Питер, — оскалился Озборн, резко повысив голос. — Ты не несешь ответственность за все человеческие жизни. Я не контролировал себя, это был даже не я, и этот человек мог с легкостью убить тебя, если бы пожелал этого. Так ты планировал умереть: защищая гребанного продажного старика? Ни один, ни два и даже десятки людей не стоят того, чтобы ты рисковал собой. Впервые в присутствии Питера Норман повысил голос. От его оглушительного строгого тона хотелось сжаться всем телом, но Паркер продолжал смотреть в его разъяренные глаза. О чем он вообще говорил? О том, что у него есть какая-то подсознательная личность, совершающая все эти преступления? Злился, что Питер рисковал жизнью, чтобы спасти незнакомца? Норман отпустил его запястья, освободив его руки. — Да как ты можешь говорить мне такое? — Питер шокировано вытянулся в лице и, присев на полу, отодвинулся от Озборна. — Я защищаю людей от таких, как ты, и всегда буду защищать. Ты не можешь указывать мне. Ты убил того человека у меня на глазах. Чем он заслужил подобное? Давай, скажи. — Ничем. Он не заслуживал смерти, — холодно ответил Озборн. — Но он желал мне зла, а моя подсознательная личность, которую пресса называет Зеленым Гоблином, стремится лишить жизни всех моих врагов. Теперь я могу контролировать это. Но иногда наши интересы… совпадают. — Совпадают? — Питер прищурился. — То есть, даже если я поверю в то, что есть сила, которую ты не контролируешь… Именно ты желал смерти тому человеку? — Каждый из нас желает кому-то смерти. — Ты реализовал это желание. — Потому что я болен, Питер. И этот недуг не исправит обычная психотерапия. Мои препараты позволяют мне оставаться в здравом уме, но я все равно хожу во сне, испытываю вспышки агрессии. Я не могу исцелиться. Норман сидел на полу напротив, взгляд его стал серьезным и тяжелым. Вокруг все еще лежали битые куски стекла и щепки от расколотой тумбы. Питер некоторое время молчал. Ситуация оказалась двойственной. С одной стороны, Норман явно нуждался в поддержке, но с другой, Норман слишком долго об этом молчал. Все выглядело так, как будто он потакал своему недугу — он делал оружие в своей лаборатории, скрывал свою болезнь от окружающих, и насколько искренен он был в своих словах о том, что не контролирует свои проявления жестокости, Питер не мог знать наверняка. Но это бы объяснило странные наплывы паучьего чутья. Оно как будто всегда знало, когда с Озборном было что-то не так. Питер видел, как видоизменяются его зрачки. Это тоже было одним из знаков, что Норманом управляет неконтролируемая сила. — Этот… Зеленый Гоблин, — наконец начал Питер, осторожно подбирая слова, — это отдельный человек? У него есть собственный разум? Озборн нахмурился. — У него есть разум, но это не человек. До того, как я начал принимать препараты, он мог периодически управлять моим телом как собственным. Практический пример раздвоения личности. Теперь он не появляется, с тех пор как я подавил его с помощью разработанных мной нейролептиков. Но он сильно влияет на меня, обостряет мою жестокость, в особо стрессовые моменты я могу просто озвереть. Возможно, мы стали единой целостной личностью. Но это не решило проблемы. Питер вспомнил о том, как Норман в состоянии лунатизма зловеще стоял посреди гостиной и пялился на себя в зеркало. Его грубое «отойди, мальчик», когда Питер попытался прикоснуться к нему. Да, это было похоже на правду. Но облегчения Паркер не чувствовал. — Он появился из-за неудачного эксперимента в лаборатории с сывороткой сверхчеловека, — пояснил Норман, уже намного спокойнее. — Я переоценил свои способности. А откуда взялись твои? Питер взглянул на Озборна уже без всякой злости. Лишь с сожалением. — Меня… укусил радиоактивный паук, — тихо ответил он. — Я стараюсь использовать свои способности во благо людей. Если, по твоим словам, я не должен рисковать собственной жизнью, тогда зачем мне эта сила? Как я тогда должен применить ее? — Ты никому ничего не должен. Когда ты сможешь прийти к этой мысли самостоятельно, твоя жизнь станет намного легче. Они все еще оба сидели на полу. Норман придвинулся к Питеру ближе и обвел взглядом его руки. — Могу я посмотреть? Питер знал, в чем состоит его интерес: Норман вновь хотел рассмотреть его паутинные железы поближе. Питер молчал, ему стоило отказаться, сказать «нет» и уйти из этого дома, он не должен был иметь ничего общего с убийцей, вне зависимости от того, каковы были его мотивы. Но это все еще был Норман. Норман, который перевязывал каждую рану, прикладывал лед к его ушибам, гладил его лицо, его волосы, его стопы. Его нежелание рассказывать Питеру о своей темной стороне было объяснимым. Но неоправданным. Вздохнув, Питер протянул Озборну свою руку. Чужие пальцы осторожно обхватили запястье, уже без всякого давления или проявления силы. Норман отныне был единственным человеком, знающим его секрет, единственным, кому он мог давать вот так пристально рассматривать свой источник паутины. Когда Озборн вновь прикоснулся к одному из них подушечкой пальца, Питер дрогнул так же, как и в прошлый раз. Это касание словно обожгло его, прошло по всему телу разрядом тока. Он с недовольством взглянул на Озборна. — Аккуратнее, — сухо сказал Паркер, и в следующую секунду сердце у него пропустило пару ударов, когда он увидел, что Норман приблизил его запястье к своему лицу, прямо к окровавленным губам. Взгляд его был направлен вперед, на Питера, словно выяснял границы дозволенного. Питер молчал, но не сопротивлялся. Как только он почувствовал на своем запястье теплое дыхание Нормана, лицо его невольно порозовело. Когда он прикасался к железам самостоятельно, он не ощущал ничего, кроме странной, почти болезненной чувствительности кожи. И он не знал, на что будут похожи ощущения, когда Норман прикоснется губами. Но он не стал этого делать. Он смотрел очень хищно и однозначно, вместо касания губ он открыл рот и прошел по запястью Питера языком. Паркера всего передернуло, влажное и горячее касание языка к железе отозвалось пульсацией и покалыванием, пальцы невольно задрожали. Жар прошел по телу к самому паху. — Норман, — пораженно вздохнул Питер, мгновенно потеряв нить трезвых рассуждений. Озборн воспринял это за согласие. Его язык вновь проскользнул по коже Питера длинным широким касанием, все мышцы напряглись, Паркер судорожно вцепился свободной рукой в его предплечье. — Норман… Мысль о том, что паутинные железы Питера все время были скрытой эрогенной зоной, забавляла Озборна, изучающего его запястье языком. Он буквально ощущал, как эта небольшая рельефная область пульсирует от его касаний. На вкус она отдавала горечью, очевидно, из-за остаточных следов паутины, но это мало волновало Нормана, который наблюдал за тем, как Питер содрогается от его действий. Его лицо розовело, а колени напряженно стискивались, скрывая очевидное напряжение в паху. Несчастный стеснительный парень, который не может позволить себе интимную близость с убийцей. Кончик языка дразняще обвел железу напористыми движениями, почувствовал в ней крошечное углубление и надавил прямо на него. Ощущения переполнили Питера, это было слишком, даже острее желания кончить, было чувство, что внизу живота что-то вот-вот оборвется, Паркер опустил голову, проронив откровенный несдержанный стон. Этот звук был одновременно лаской для слуха Нормана, и одновременно последней каплей в чаше его терпения. Дрожащий Питер резко отнял у Озборна свое запястье, испугавшись слишком странного наплыва ощущений в области таза и опасаясь банально обмочиться. Уже порядком заведенный Норман жадно взглянул на его губы и грубо притянул мальчишку к себе. Питер не успел и выдохнуть, его пальцы все еще лихорадочно тряслись, а колени подкашивались, чужие сильные руки с легкостью усадили Питера на колени Озборна, лицом к нему, заставив беспардонно раздвинуть ноги и прижаться напряженным пахом. На этот раз перепачканные кровью губы Нормана прижались к его шее, Питер с тяжелым вздохом откинул голову, позволяя ему целовать себя так, как он этого хотел. Низ живота до сих пор сводило от напряжения, глаза невольно закатывались от возбуждения, а в мозгу билась надоедливая мысль о том, что теперь между ними не должно быть подобной связи. Потому что Норман гребанный псих, потому что он убийца, ему не должно быть оправдания. Ему место в тюрьме или в лечебнице, но точно не в постели с Питером. И даже не на этом полу, усыпанном осколками стекла. Паркер напряженно прикусил губу, ощущая, как его пах притирается между ног, горячие губы обводят скачущий кадык, оставляют кровавые следы на коже, а ладони жадно обводят обнаженную спину под тканью футболки. Озборн точно знал, как следует прикасаться к мальчишке, у него было достаточно времени, чтобы изучить его тело. — Ах, черт, — Питер дрогнул, когда его руки опустились с поясницы прямо на ягодицы, бесцеремонно сжали их в ладонях. Взглянув в лицо Нормана затуманенными глазами, он тяжело вздохнул. — Ты сказал, что хочешь только посмотреть. — Я хочу тебя всего, — Озборн смотрел на него с нескрываемым обожанием, а следы крови на его лице делали это обожание граничащим с безумием. — Постоянно, Питер. Каждую минуту. Его пальцы слегка приспустили белье с бедер Питера, обнажив сочные ягодицы, и вновь уверенно смяли их упругую мускулистую плоть, слегка разводя их в стороны. Эти властные касания вызывали у Паркера мандраж, он лишь плотнее прижимался к Норману, тяжело дыша и ерзая на его коленях. Его собственный член крепко стоял с того момента, как Озборн позаигрывал языком с его паутинной железой, и стояк Нормана тоже ощутимо напирал между ног. — Теперь мы можем не сдерживать свою силу, мой мальчик, — шепот Нормана раздался у самого уха. — Покажи мне, что ты умеешь. Питер несколько секунд осмысливал его слова, понимая, что да, ему бы чертовски хотелось избавиться от постоянного сдерживания способностей своего тела, хотя бы во время секса. В следующую секунду он толкнул Нормана в плечи, заставив его из сидячего положения опрокинуться на пол с такой силой, что от столкновения его затылка с полом загудели стены дома. Питер все еще сидел на его бедрах и холодно смотрел на него сверху вниз, доминирующий над ситуацией всем своим видом. Он потирался ягодицами об его пах с таким напором, каким ему хотелось больше всего, и будь Норман Озборн обычным смертным, у него бы уже затрещали кости таза. — Впечатляюще, — Норман выдохнул. От этого удара у него самого звенело в ушах. Питер был действительно очень сильным. А этот превосходствующий взгляд больших голубых глаз будил в Озборне просто звериную похоть. Придавленный чужим весом член пульсировал в предвкушении. Озборн сделал попытку приподняться, но Питер резко вдавил его обратно в пол. Норман улыбнулся ему. — Тебе придется со мной побороться, — выдохнул Паркер. В его голосе звучал очевидный вызов. Такая инициатива пришлась Озборну по душе, но прежде, чем он успел сделать хоть что-то, Питер прижал его руки к полу и мгновенно зафиксировал их одним выстрелом паутины. Норман взглянул на обездвиженные липкой субстанцией запястья и улыбнулся шире. — Твоя паутина сильно подпортила мне жизнь, когда ты вывел глайдер из строя. По мнению Питера, сейчас был неподходящий момент, чтобы вспоминать драки с летающим психопатом в лице Нормана. Ему вообще не нравилось связывать своего любовника с той жуткой гоблинской маской, но, с другой стороны, это еще сильнее обострило ощущения. — Убедись, что я не смогу подняться, детка. Потому что когда я поднимусь, мне придется отыметь тебя. Взгляд Озборна был чертовски серьезный, в то же время возбужденный Питер усмехнулся ему ответ. — Надеюсь, у тебя достаточно сил, чтобы подняться. Гул опять прокатился по стенам дома, словно во время землетрясения, когда Норман рванул руками паутину, а Паркер же, наоборот, моментально перехватил его предплечья. Когда их силы столкнулись друг с другом, пол под спиной Нормана затрещал. Питер мог полноценно противостоять Озборну, но тот отныне знал все его слабые места, и хватка Паркера ослабла сразу же, когда пальцы Нормана дотянулись до его паутинных желез, надавив одновременно на обе. Паркер едва не вскрикнул. Секунда замешательства обошлась ему дорого, Норман перехватил инициативу и оторвался от пола, пресекая очередную попытку Питера вновь толкнуть его в грудь. Питер понял, что совершенно потерял преимущество, когда Озборну удалось ухватить кисть его руки так, чтобы выполнить идеальный захват, и потому Паркер прибегнул к попытке вырваться, выстрелив паутиной в потолок гостиной, и одним сильным движением руки оторвал свое тело от пола. Попытка ретироваться на потолок была практически успешной, но Норман действительно был чертовски быстрым. Всего за одно мгновение он успел потерять мальчишку из рук, вновь схватить его, завалить обратно на пол и все же провести свой идеальный захват, скрутив его руку. — Хорошая попытка, Питер, — прохрипел он над ухом Паркера. Захват руки вынудил Питера оказаться на четвереньках лицом вниз, с наполовину обнаженной задницей. Тело Нормана прижалось к нему сверху, а дыхание обжигало ухо. — Теперь я сделаю то, что обещал. Питер сделал еще несколько попыток подергаться, но рука Нормана крепко удерживала его. Трусы окончательно сползли с бедер, оставив его полностью обнаженным в очень однозначной позе, и от возбуждения потемнело перед глазами. На этот раз принуждение было явным, не похожим на игру. Горячий член Нормана потерся о ложбинку между ягодиц, заставляя Паркера крупно вздрагивать, а его пальцы вдруг оказались на уровне рта и протиснулись между губ. — Оближи, — приказал голос Озборна, и Питер подчинился ему, позволив его пальцам углубиться в свой рот и потереться прямо о язык. Почему-то эта практика заводила его все сильнее, от наполненности рта и потираний члена Нормана прямо об анус, на Питера нахлынула волна смущения, и он невольно прикрыл глаза, старательно обсасывая каждую фалангу. — Да-а, очень послушный мальчик. Ты когда-нибудь трахался? «Трахался» звучало из уст Озборна-старшего очень непривычно, как и сам вопрос, суть которого была весьма сомнительна, он больше наводил на очередное распределение ролей. — Нет, мистер Озборн, — тихо пролепетал Питер, на мгновение прервавшись от обсасывания пальцев мужчины. — Вы будете моим первым. Питер помнил, как Норман называл это своей недостижимой фантазией. Реакция Озборна на это не заставила себя ждать — он напряженно выдохнул над ухом Питера, его член запульсировал от напряжения. Скользкие от слюны пальцы через мгновение проскользнули в разгоряченный анус, растягивая и массируя его изнутри, в то время как Питер снова задрожал и боролся с желанием обессиленно упереться лбом в пол. — Прогнись в пояснице, детка. Покажи мне, как тебе нравится, когда я трогаю тебя здесь. Паркер послушно выгнулся в спине, пальцы Нормана восхитительно ощущались внутри, фаланга за фалангой они уверенно проскальзывали глубже, растягивали горячие стенки, их длины хватало, чтобы достать до чувствительного бугорка простаты, Питер еще сильнее прогнулся в пояснице, задирая голову и судорожно ловя ртом воздух, ощущения были намного острее обычного, и одних только пальцев Озборна хватило, чтобы почувствовать необходимость кончить. — Аах, мистер… Озборн, — пролепетал Питер, кончая в ту же секунду и с жалобным стоном изливая сперму прямо на пол. Все тело напряглось, а затем блаженно обмякло, и отныне Питеру было тяжело продолжать удерживать собственный вес на четвереньках с задранной за спину рукой. — Отпустите мою руку… — О, ты стал такой чувствительный, — по интонации Озборна было слышно, как он улыбается, одновременно затрагивая губами висок Паркера. Его хватка ослабла, он позволил Паркеру опереться на пол обеими руками, а затем извлек пальцы из его ануса, прислонив на этот раз собственный член, и пошлепал влажной головкой прямо по сжимающейся дырочке. — Это как-то связано с тем, что я потрогал языком твою паучью кладку? «Паучья кладка» прозвучало максимально пошло и при этом смешно, но сосредоточиться на этой аллегории было очень сложно, пока Питер буквально задыхался в ожидании проникновения. Он все еще пытался отойти от только что произошедшего оргазма, и мысли совершенно не связывались друг с другом. — Не знаю, это было приятно, — выдохнул Питер, тут же подавшись собственным стоном от внезапного давления сзади, Норман подался бедрами вперед и прямо сейчас протискивал член в тесную жаркую глубину. — Мгх… — Приятнее, чем когда я внутри тебя? — Норман полностью покрывал его тело своим, плавно двигаясь внутри и приобнимая его за поясницу. — Скажи, как тебе нравится мой член. Он был намного распаленнее, грубее обычного, очевидно, их драка порядком его завела, а Питера, в свою очередь, заводил его жесткий настрой. Он тяжело дышал, прижимаясь к Норману спиной, двигал бедрами в такт его движениям, прогибался в пояснице, давая ему заходить глубже обычного. — Мне очень хорошо, когда твой… ваш член во мне, — Питер повернул голову, чтобы поймать взгляд трахающего его Нормана, как только ему это удалось, он показательно простонал от удовольствия и очередного скользящего толчка внутри. — Мне так нравится трахаться с вами, мистер Озборн. Паркер буквально ублажал его каждым своим словом, наслаждаясь тем, как меняется его томное выражение лица. Даже со следами крови он выглядел привлекательно, совершенно не отталкивающе, Питер хотел быть под ним, на нем, как угодно, эта близость просто сводила его с ума. Взяв мальчишку за челюсть, Норман притянул его лицо к себе и поцеловал в губы. Этот поцелуй не имел ничего общего с его грубыми движениями бедер и резкими толчками сзади, он сминал его губы с откровенной нежностью, почти не задействуя язык. Питер прикрыл глаза, тихо мыча ему в рот и ощущая проходящую по спине дрожь — ему снова хотелось кончить. — Норман, — еле проронил он, оторвавшись от его рта, и откинул голову к его плечу, член нещадно пульсировал, требуя внимания к себе, — поласкай меня, пожалуйста. Эта просьба звучала даже эффектнее всего уже сказанного, Норман не стал заставлять Питера томиться в ожидании и опустил лежащую на его пояснице руку сразу на член. Плотно обхватил его ладонью и начал надрачивать в такт собственным движениям. От интенсивной стимуляции сразу с двух сторон Питера затрясло под телом мужчины, и он, жмурясь и выгибаясь под ним, кончил прямо в ласкающую его руку. — Нор-рман, — блаженно выдохнул он, закатывая глаза, и, заводя руку за голову, осторожно ухватился за затылок Озборна. — Это очень… круто. Член Нормана все еще жестко долбился внутрь, каждым своим движением напирая на самое чувствительное место внутри, и Питер еще не успел обмякнуть до конца, как начал возбуждаться снова, и это буквально заставило его захныкать от бессилия. Озборн словно собирался затрахать его до смерти, и что было хуже, Питеру тоже этого хотелось. Рука Нормана исчезла с его члена, на своем теле Питер тоже ее не ощущал. Тяжело дыша, он повернул голову в сторону, чтобы взглянуть в лицо Озборна, а заодно и то, как он слизывал его сперму со своих пальцев. Паркера буквально передернуло, лицо залило краской смущения. — Что ты делаешь? Господи… — он стыдливо отвернулся, лишь бы не встречаться взглядом с Озборном в этот момент, но игнорировать его, пока он продолжал его трахать, было тяжело. Ноги дрожали от пережитых оргазмов, а ягодицы уже взмокли от постоянных шлепков об чужие бедра. — Ах, черт… Зачем ты это сделал? — Это все мой научный интерес, — хрипло усмехнулся Норман над его ухом. — Или ты бы предпочел, чтобы я облизывал только твои запястья? Одна только мысль об этом заставила Питера жалобно простонать. Да, черт, ему очень этого хотелось. Хотя озвучить это вслух было трудно. Он приложил силы, чтобы несмело оторвать одну руку от пола, а остальное за него сделал Норман, перехватив ее за кисть и поднеся к своему лицу. От напряжения Питер прикусил собственную губу почти до крови, влажное прикосновение языка произошло через секунду, оно как будто прожгло его до кости, настолько остро ощущалось именно в этой зоне. Пальцы с силой сжались в кулаки, Озборн же продолжал обводить и напирать языком на крошечную железу, а его бедра двигались рвано и безостановочно, очевидно, подводя его к оргазму. У Паркера невольно закатились глаза, по низу живота проходили странные судороги, а запястье горело от этих настойчивых ласк. Даже дыхание Нормана на коже ощущалось как контакт с огнем, это не было похоже на желание выстрелить паутиной или что-то подобное, это было похоже на то, что внутренние органы переворачиваются и меняются местами. Питер только что сомневался, что сможет выжать из себя хоть что-то в третий раз, но спустя секунды он уже чувствовал, что готов взорваться в очередном оргазме, буквально лопнуть, как воздушный шарик, это все вдруг стало для него слишком, и он попытался отнять у Нормана свое запястье, как он сделал в прошлый раз. — Норман, прекрати это, — выдохнул Паркер, но хватка Озборна была сильной, а язык продолжал обводить чувствительную область, продавливать ее, Питеру хотел было повысить голос и крикнуть «хватит», но он уже не был на это способен, голос пропал, все его тело трясло, член слабо излил сперму в очередной раз, спустя секунды еще раз коротким заходом, и снова, уже не останавливаясь. Ее было слишком много, с запястья тоже засочилась липкая жидкость, напоминающая разжиженную паутину, и Озборн сразу же сплюнул ее на пол. — Черт, — проругался он, крепко удерживая рукой дрожащего мальчишку. Звук струящейся на пол жидкости все еще не прекращался. — Питер? Паркер не мог остановить блаженную судорогу, от которой у него слезились глаза, он не мог даже вздохнуть, член перестал изливаться всего на секунду, а затем хлынул еще сильнее и обильнее, в эту же секунду Питер почувствовал невероятное облегчение и выдохнул с наслаждением, но буквально через мгновение перед глазами все помутнело от осознания того, что он прямо сейчас мочился на пол. — Блин-блин-блин, — лихорадочно задергался он, уже не в силах остановить этот процесс, в то время как член Озборна, прекратив двигаться, полностью заполнил его изнутри и ощутимо пульсировал, заполняя его задницу своим семенем. — Норман, я… — Да, малыш, сожми сильнее, — со стоном выдал Норман, чьи мысли в этот кульминационный момент были напрочь отключены, горячие тесные мышцы стискивали его член со всех сторон, выжимая его до упора, и он совершенно не задавался вопросом, почему вдруг на полу появилась вода. От стыда у Питера вновь заслезились глаза, колени дрожали, он попытался выпрямиться, привстать, но, казалось бы, прямо сейчас его сверхсила была абсолютно бесполезна. — Ты в порядке? — Озборн наконец-то пришел в сознание, и это было первым, что он спросил. — Я обмочился, — выдохнул Питер, решив признаться в этом самостоятельно, а не ждать, пока Норман сам догадается. — Прости. Озборн вопросительно взглянул на его лицо, затем на залитый пол. Его руки крепко обвили поясницу Питера и аккуратно помогли ему подняться на ноги. — Ничего страшного, — спокойно уверил он трясущегося Питера, все еще придерживая его в своих объятиях. — Единственное, о чем это говорит — у нас очень бурный секс. — Это было понятно и до, — Питер лихорадочно выдохнул, ощущая как по внутренней стороне бедер стекают горячие капли. Желая смотреть куда угодно, кроме глаз Нормана, Питер огляделся, с ужасом обнаружив то, во что они превратили гостиную. Кроме лужи подозрительного происхождения на полу были осколки стекла, деревянные щепки, на ковре валялась сломанная лампа без абажура. — Боже. — Бернард явно захочет сменить работу, — проследив за ходом мыслей Питера, усмехнулся Норман. Паркер страдальчески вздохнул, потирая все еще пульсирующее запястье. Заметив это, Озборн уточнил: — Ты обмочился из-за того, что я облизывал твою… — ..Паутинную железу, ладно? — сразу прервал его Питер, краснея в лице. Ему не хотелось снова услышать сравнение с кладкой паучьих яиц. — Да. Думаю, из-за этого. Не знаю, захочется ли мне когда-нибудь это повторить… — О, мне точно захочется, — улыбнулся Норман. Питер с досадой взглянул на него. — Чтобы я снова обмочился? — со стыдом выдал он. — Я предпочитаю думать, что сам довел тебя до этого. И нахожу это довольным эротичным. Многие сексуальные заскоки Нормана вызывали у Питера вопросы, но по крайней мере эти слова вселили уверенность в том, что Озборн не испытывает к этой ситуации отвращения. — Почему тебе нравятся все эти вещи? Плевки в лицо, сопротивление… Теперь еще и это. — У меня нет ответа на этот вопрос. Но людей часто тянет на разные эксперименты во время близости с тем, кто им небезразличен. Питера устроил такой ответ. Он с сожалением взглянул на следы крови на лице мужчины. — Тебе нужно промыть нос, — тихо сказал он. Позже, когда они оба были в ванной, Норман у раковины, а Питер в душе, смывая с себя следы всевозможных выделений, он вновь почувствовал укол совести за разбитый нос Озборна. Не зная, как начать диалог, он выглянул из-за шторки и поинтересовался: — Как у тебя с регенерацией? — Медленнее, чем у тебя, — хмыкнул он. — Судя по моим наблюдениям, на тебе любые раны заживают за сутки. У меня дольше, но и ранить меня намного труднее. Питер немного удивился тому, что Норман был осведомлен о нем намного больше, нежели он о Нормане. — Ты знал? — прямо спросил у него Питер. — О тебе? Да. Был уверен. Это очень усложнило ситуацию, — Норман взглянул на него трезвым и спокойным взглядом, без следов крови или очевидной похоти. — В противном случае я открыл бы тебе правду. Паркер отвернулся от него. Этот вопрос все еще не был для него решенным. Секс и их бурная близость не исправили положение. Он задернул шторку, словно до этого момента Норман Озборн ни разу не видел его обнаженное тело и не увидит теперь. Озборн некоторое время молчал, понимая, что Питер не готов обсуждать этот вопрос. — Я буду ждать тебя в спальне, — сказал он, прежде чем удалиться из ванной. После череды оргазмов Питеру было необходимо расслабиться и расставить мысли по полкам. С одной стороны, он был рад тому, что отныне ему не придется скрывать от Нормана свое тайное альтер-эго, но с другой, знакомство с чужим абсолютно не вдохновило. Подсознательно Паркер всегда понимал, что Норман Озборн выглядит и ведет себя как человек, способный на убийство, но знать то, что он действительно лишал кого-то жизни, кардинально меняло ситуацию. Питеру не хотелось иметь ничего общего с убийцей. Он всегда считал своим долгом спасать и защищать людей, а близость с Норманом противоречила этому долгу. Кроме того, Озборн был уверен в том, что цена жизни Питера превосходит ценность жизни остальных, и подобная система ценностей совершенно не устраивала Паркера. Или же Норман просто был откровенен сам с собой, в отличие от него. Смог ли бы Питер пожертвовать кем-то из своих близких, чтобы спасти группу незнакомых людей? Это был весьма философский вопрос. И он не подводил Питера к решению. В его глазах Норман все еще оставался Норманом. Питеру хотелось доверять ему. Питер верил в то, что может ему доверять. Поэтому он все же пришел в их спальню, где Озборн лежал на постели в запахнутом черном халате и ожидал Питера. Ничего не сказав, Паркер подошел к нему и молча присел на край постели, собираясь с мыслями. Норман тоже молчал, позволяя ему сосредоточиться. — Я хочу, чтобы ты избавился от всего оружия в твоей лаборатории, — наконец изрек Питер, внимательно глядя в его лицо. Норман некоторое время обдумывал его слова. После чего кивнул в знак согласия. — И от глайдера тоже. — От глайдера? — Норман усмехнулся. — Питер, глайдер — это технология, которую невозможно продублировать. Она уникальна, и до ее уровня человечество будет развиваться еще целый век. Не вижу смысла избавляться от него. Его всегда можно будет использовать в качестве транспорта, второго такого нет и не будет. Питер спокойно слушал его, после чего произнес: — У него ведь есть множество боевых функций? Норман вздохнул. — Несколько, да. — Значит, глайдер — это оружие, — строго заключил Питер. — Я хочу, чтобы ты избавился от него. Озборна явно не устраивала эта просьба, лицо его приобрело весьма мрачное выражение. Паркер добавил: — Норман, ты сказал, что хочешь исцелиться. А я хочу помочь тебе. И я уверен, что у нас может все получиться, если мы пойдем друг другу навстречу. — Я могу разоружить глайдер, у него не останется ни одной боевой функции. Им все еще можно будет управлять в воздухе, но на этом все. Такой компромисс тебя устроит, милый? — спокойно сказал Норман. — Думаю, да, — Паркер кивнул, после чего вновь замолчал на время. — Я решил, что уеду на время к Гарри. Мне нужно подумать над всем этим, и… пока что я не хочу оставаться здесь. Норман не изменился в лице, он оставался спокойным. — Я понимаю тебя. И не буду этому препятствовать. Но я не хочу, чтобы ты уходил посреди ночи. Останься до утра. Питер усмехнулся. — Боишься, что на меня кто-то нападет? — Уверен, что ты можешь поднять грузовик голыми руками, но я все равно буду спокоен, если ты останешься здесь, — разумно объяснил Озборн. Недолго думая, Паркер залез к нему под одеяло и придвинулся вплотную. Отказываться от близости с Норманом смысла не было. Мужчина тут же ласково приобнял его за плечи, давая упереться щекой на свою грудь. Питер прислушался к его сердцебиению. Оно было учащенным. Наверное, внутренне Норман испытывал больше переживаний, чем казалось внешне. Его пальцы мягко зарылись в волосы на затылке Питера. Мысль о том, что эти же пальцы могли кого-то придушить или забить до смерти, стала противна Паркеру. — Сколько человек ты убил? — прямо спросил Паркер, глядя прямо перед собой. — Я не думаю, что ты хочешь это знать. Питер поджал губы. Он все же хотел знать. — Я насчитал четверых, которых Гоблин убил у меня на глазах. Были другие? — Да. Паркер поморщился. По спине прошел холод. Теперь он уже сомневался в том, что хотел это знать. — Питер, ты должен кое-что знать, — Озборн говорил донельзя серьезно, при этом продолжая поглаживать Питера по волосам. — Этих людей убивал не я. Большинство этих событий я даже не помню. Это делал Гоблин, и с тех пор, как я начал принимать препараты, его больше не существует. — Но ты убивал и после того, как начал принимать препараты. — Всего раз. Тогда, на центральной площади. Я избавился от человека, которого давно считал мертвым. Он лежал в коме, а его внезапное пробуждение поставило меня в опасное положение. Питер несколько раз моргнул, осмысливая его слова. — Но все-таки это был ты. — Как я и сказал, Гоблин повлиял на меня, и у меня случаются вспышки ярости. Я контролирую их. Но при этом если пожелаю, я могу впасть в состояние просто животной агрессии. Если мне это выгодно. В такие моменты я и Гоблин — это единая, целостная личность. И тогда, на центральной площади, мне было это выгодно. Следы убийства, совершенного Гоблином посреди города, никогда не приведут к Норману Озборну. От этого рассказа Питеру стало не по себе. — Ты рассуждаешь как преступник. Хочешь сказать, что ты был вынужден убить этого человека, и иных вариантов не существовало? — он поднял голову, чтобы взглянуть в лицо Нормана ошарашенным взглядом. Озборн все еще выглядел довольно спокойным. — Я мог сильно ударить его по голове, чтобы отшибить ему память, но боюсь, это бы тоже его убило, — саркастически сказал он. — А запугать его? Заставить покинуть страну? На крайний случай, похитить и изолировать его? — продолжал маниакально спрашивать Питер. Озборн улыбнулся. — Питер, это был чертовски богатый старик-профессор. Подкупить его невозможно. Похищение грозит сердечным приступом. Если бы ты держал его в каком-нибудь подвале, это мучило бы его намного больше, чем просто смерть. За пределами страны он бы все еще представлял для меня опасность. А запугать его… Что ж, если у тебя есть рабочая методика запугивания, то я с удовольствием тебя выслушаю. Паркер промолчал. По этому поводу ему было нечего сказать. — Это мог бы быть комфортный подвал. Со всеми удобствами, знаешь, — хмыкнул он, на что Норман закатил глаза: — Да, с собственным дворецким. Я ведь горю от желания устроить пятизвездочный отель для своего соперника. — Ты сказал «соперник?» Я Человек-Паук, я единственный достойный соперник для тебя. Норман взглянул на него с нескрываемой нежностью. — Для своего недруга, — исправился он. — Ты — мой единственный соперник, детка. — Все же мне было бы интересно, предпочел бы этот человек смерть или существование в подвале с малым количеством удобств, — задумчиво произнес Питер. — В любом случае, его настигла бы неминуемая кара. А какая из них лучше, думаю, каждый решает индивидуально. — Может быть, однажды задашь кому-нибудь этот вопрос. Питер холодно посмотрел на Нормана снизу вверх. — Что ты хочешь этим сказать? — Что на свете еще много ублюдков ходят на своих двух ногах, — весьма откровенно ответил Озборн. — Разве ты не вершитель правосудия, Человек-Паук? Паркер несколько побледнел в лице. Он поднялся с груди Нормана, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Думаешь, что однажды мне придется лишить кого-то жизни? — Я удивлен лишь тем, что тебе все еще не приходилось этого делать. Неужели судьба всегда была на твоей стороне? Судьба едва ли хоть когда-то принимала сторону Питера. В голове всплыла смерть дяди Бена, а затем смерть и его убийцы. Ни к одной из них Питер не приложил руки, но при этом был косвенной причиной их обеих. В горле застрял ком. — Мой дядя погиб из-за меня, — тихо проронил он. — Я… привел его не в то место и не в то время. Лицо Нормана вытянулось. — Питер, — с сожалением вздохнул он, — мне, безусловно, жаль твоего дядю. Но в этом весь ты — ты всегда принимаешь на себя ответственность, которая не должна лежать на твоих плечах. Виноват лишь тот, кто причинил смерть. Больше никто. Винить себя в его гибели — бесполезная и угнетающая трата времени. — Человек, который убил его, тоже погиб из-за меня. Он… выпал из окна, когда я настиг его. Озборн поджал губы, принимая весьма удовлетворенный вид. — Не вижу в этом никакой проблемы, — честно сказал он. — Справедливость восторжествовала. — Смерть за смерть — это справедливость? — Питер с недоверием взглянул на Нормана. — Моя тетя бы разочаровалась во мне, возможно, даже перестала бы видеть во мне человека. Я… Я же не Бог, чтобы решать, будет кто-то жить или нет. Я не должен был этого делать. Может быть, справедливость есть в наказании… Но не в смерти. — Твоя тетя весьма религиозна, правда? — усмехнулся Норман. — Отсюда твои душевные терзания — тебя просто так воспитали. Смерть — достойное наказание за убийство. Равномерная. У людей всегда будут разные взгляды и системы ценностей, но какое из них будет верным для тебя — решаешь только ты. И я бы предпочел, чтобы твои правила морали не заставляли тебя нести на своих плечах всю тяжесть этого мира. А именно так ты поступаешь сейчас. Норман был намного старше и опытнее его, и несмотря на все его поступки, подсознательно Питер внимал каждому его слову. Сейчас, когда он поделился с Норманом своими переживаниями из-за смерти дяди Бена, с его души как будто упал старый тяжелый камень. — Спасибо, — искренне сказал Питер, придвинувшись ближе к мужчине. — Мне стало намного легче. Озборн улыбнулся ему, его взгляд стал теплым и обволакивающим, и Питер вновь с удовольствием устроился на его груди, мягко улыбнувшись ему в ответ. Сейчас ему казалось, что он сможет принять сущность Нормана и продолжить с ним отношения. Кроме того, Питер сомневался, что что-то, кроме него, вообще способно остановить Озборна. Полиция вряд ли была на это способна. А пока Паркер оставался рядом с ним, он был, своего рода, живым щитом, к которому Норман никогда не прикоснется. В этом Питер был уверен наверняка. Ведь сегодня у Нормана было много шансов причинить Паркеру боль, но он не воспользовался ни одним из них. Даже когда Питер ударил его в переносицу и залил кровью все его лицо, он не шелохнулся. Подобная выдержка, определенно, внушала доверие. Питер молча взял его руку в свою, наслаждаясь теплом его тела.