поцелованный богом солнца

      Ким Тэхён — омега. И это, пожалуй, единственный минус, который юный император ненавидит в себе, и каждый чёртов день проклинает природу за такое жалкое и позорное происхождение.       Его телосложение совсем не похоже на то, что так бережно хранят другие представители слабого пола. Широкие загорелые плечи, натренированные бесконечными занятиями и упражнениями руки, проглядывающие сквозь тонкую ткань атласной рубашки кубики пресса, мощные упругие бедра, идеально обтянутые узкими кожаными штанами, предназначенными для походов и лесных вылазок, а также пугающий рост под сто восемьдесят.       Голову обрамляют тёмные волнистые кудри; на непроницаемом лице выделяются задумчивые глаза с цветом заходящего огненного шара. Острые скулы и выделяющиеся мягкие, практически нетронутые пухлые губы завершают необычный образ.       Вместо обязательных драгоценностей и украшений, пояс украшают ружейный ремень и бронзовый меч с алыми рубинами на рукоятке. Вместо россыпи веснушек или родинок, под левой грудью прячется крестообразный шрам, доставшийся в последней битве за собственную жизнь. На спине грубо вытатуировано раскаленным металлом: «Non dignus» . Перебинтованные пальцы до сих пор помнят боль, причиненную врагами.       Общество твердит, что омега должен быть хрупким, нежным, беззащитным, с красивой гладкой кожей, с кристально-чистым взглядом, податливым характером и необходимым очарованием. Омегам не позволено идти на войну, отстаивать мнение и хоть как-то перечить альфам. Они рождены прекрасным цветком, нуждающимся в постоянной любви и заботе. Они рождены служить телом и душой — тем, кто первым возьмёт их под свою власть и навсегда прицепит тяжёлыми оковами к себе и четырем стенам.       Реальность полна разбитых надежд.       Ким Тэхён — ошибка вселенной.       Яркий огонек, нарушающий привычный ход событий и негаснущий даже под проливным дождём. Яркая звезда, освещающая чёрное ночное небо и перелетающая из одного места в другое.       Редкий изумруд, привлекающий многочисленные взгляды. Редкий страх, пробуждающийся в самые неожиданные моменты.       Ким Тэхён оборвал столетнюю цепочку своим рождением. После того, как родной отец убил на глазах ни в чем не повинного папу, попытался совершить изнасилование над младшим братом и не раз рукоприкладствовал над старшим, он решил исправить то, что остальные не осмеливались. Он уничтожил всех. Отправил без сожаления в ад. Вырезал собственной рукой грешные сердца и выставил на всеобщее обозрение.       «Смотрите и наслаждайтесь смертью прогнивших алчностью и тщеславием людей. Смотрите и произносите моё имя каждый раз, когда чувствуете — страх.»       Золотая корона и сказочные богатства были не так важны, как признание и уважение народа, затем и всего мира. Ему плевали под ноги, его всячески пытались отгородить от власти, принуждали разными отвратительными пытками и с удовольствием упивались сладкой кровью.       В детстве Тэхёну говорили, что природа даровала ему очень редкий запах — запах карамельных яблок. Аромат шлейфом окутывал их маленький дом и заманивал незнакомых путников зайти на чай и поглядеть на его обладателя.       Все были в восторге от тихого и послушного омеги. Пока он не поднял меч и не отрубил голову названному «жениху».       Тэхён прекрасно знает, чем он пахнет сейчас. И это отнюдь не то, что нравится другим.       Сила, величие, ненависть и жажда правосудия затмили прежнюю слабость и покорность. В свои двадцать пять он добился многого, по сравнению со старыми правителями, до сих пор восседающими на тронах и мечтающими лишь об одном: провести очередную ночь в компании красивого омеги. Тэхёну пришлось лицом к лицу с Дьяволом встретиться, душу ему продать, кости себе сломать, только бы цели достичь и показать, что он не намерен дальше следовать глупым обычаям.       Кто сказал, что омега не может создать империю и установить в ней свои законы?       Даже если вселенная обернётся против тебя — никогда не делай шаг назад.       Тэхён уяснил за короткое время две вещи: кроме самого себя помощи лучше не ждать и любая победа достаётся непокладаемым трудом.       А ещё, немаловажное: любить непобедимому повелителю — ни в коем случае нельзя. Но, к сожалению, осознал эту горькую правду он слишком поздно. В момент, когда войны перестали занимать большую часть жизни и отошли на второй план. Когда каждая минута в разлуке ощущалась в виде невыносимой боли.       За окном ярко слепит глаза полуобеденное солнце. Во дворе дворца не смея нарушать покоя Господина, бесшумно передвигаются слуги и стражники, разодетые в сверкающие доспехи. Расположенная возле цветущего сада мраморная терраса, отливает янтарным светом, отбрасывая могучую тень на проложенную камнем дорожку. На удобных лавочках свободно располагаются омеги и их дети, попивают заказанные цитрусовые соки через соломенные трубочки и приглушенно обсуждают местные новости. Малыши радостно играют с подаренными игрушками и укрытые от палящего солнца, наслаждаются свежим морским воздухом.       Ради подобного спокойствия, Тэхён сотню войн прошёл, сотни голов о землю приложил и останавливаться не собирается.       Все браки между омегой и альфой проходят исключительно через него и только с его согласием. Здесь независимо от пола, человек обладает равными правами и возможностями. Семьи тех, кто погиб на поле битвы, мирно живут во дворце и ни в чем не нуждаются. Омегам предоставлено максимум комфорта и минимум стресса. Если кто-то из них желает вступить в императорскую армию или хоть как-то быть полезным для своей страны, дорога всегда открыта. Никто не осудит и не запретит.       Хотя одному пареньку, Тэхён уже на протяжении года пытается преградить этот путь.       Он легонько прикладывается губами к холодному кубку с вином, и с интересом поглядывает на разыгравшуюся сцену внизу.       За ручку с шестилетним альфой гуляет знакомый до дрожи омега. Рубашка небесно-голубого цвета неряшливо заправлена в узкие штаны, идеально подчёркивая тонкую талию и выпирающие ключицы; на молочной шее красуется ожерелье из слоновой кости, мочки ушей проколоты длинными сапфировыми серёжками, изготовленными лично по приказу правителя. Омега несдержанно смеётся, ведя покрасневшего от такого внимания мальчика к беседке. Смех, словно звонкие колокольчики, долетает до притаившегося за окном Тэхёна. Вот, кто по настоящему способен утолить его жажду.       — Господин, почему я родился таким некрасивым? — грустно вздыхает ребёнок, крепче сжимая теплую ладонь старшего омеги. — Чжухон сказал, ему не нравятся альфы. Он сказал, я неправильный альфа.       Чонгук тушуется, не зная как реагировать на сказанные слова. В любовных делах из него всегда получался ужасный советник…       — Солнышко, ты очень красивый. Самый красивый из всех, кого я когда-либо встречал.       — Вы говорите это, потому что очень добрый, — большие карие глазки заполняются слезами, — а Чжухон никогда, никогда не примет от меня тюльпаны! — тюльпаны в их государстве считались цветами долгой и вечной любви. Если чувства взаимны, то омега и альфа обмениваются красными венками.       Чонгук опускается на корточки, дабы быть одним ростом с ребёнком и нежно поглаживает его по растрепанным волосам.       — Главное не красота, Ми-ми. Главное то, что спрятано тут, — омега касается пальцем мальчишеской груди, — и если Чжухон не способен рассмотреть это, значит, он не сделает тебя счастливым, — маленький альфа неуклюже вытирает мокрые щеки и немного подумав, кивает.       За спиной Чонгука вдруг слышится какой-то шум, он аккуратно поднимается и встречает удивлённым взглядом целую ораву верных защитников. На губах неосознанно расплывается улыбка.       — Ми-ми снова крадёт моего омегу? — громкие шаги и низкий бархатный голос. — Честное слово, когда-нибудь я лишу его на день сладкого.       — Вы чересчур строги, ваша Светлость, — склоняется в уважительном поклоне Чонгук.       — Мне не нужен ваш омега, мне нужен мой альфа! — храбро укрывает спиной омегу Минхо. — Вот только…       — …он не считает тебя достойным? — изогнув бровь, заканчивает Тэхён и складывает руки позади. Чонгук поднимает голову и незаметно хихикает. Сегодня его правитель в явно хорошем расположении духа.       Последний месяц Тэхён часто пропадает, отправляясь в военные походы или возглавляя дипломатические миссии в соседние государства. Несмотря на завоеванное потом и кровью величие, он до сих пор находится в неустойчивом положении, где любой может предать его и повернуть десятитысячные войска к столице. Другие императоры не просто боятся, они не могут смириться с тем, что проиграли какому-то омеге, выросшему без титула, без громкой фамилии и знатной родословной. Проиграли омеге, который природой предназначен быть в их руках и под их защитой. Некоторые все ещё продолжают сомневаться в его силе и не всегда радушно отвечают на приём. Жаль, они не до конца понимают, что потом, рано или поздно, встанут на колени и опустят головы, на губах смакуя устрашающее: «Пощадите, Господин».       Тэхён возвращается в любимый город лишь раз в два-три месяца. И причиной тому служит — умело покоривший холодное сердце омега.       — Если ты уверен в искренности своих чувств, то обязательно сможешь получить желаемое. Главное, не переходить черту, — мягким, но со стальными нотками голосом произносит, глядя в красные от слез глаза. Мальчик поднимает бровки домиком и с вызовом осматривает императора. Тэхён за ним давно присматривает, на тренировочные бои берет, книги вместо пластмассовых машинок дарит, внутри огонь саморучно разжигает. Этот ребёнок вырастет смелым юношей. В этом нет никаких сомнений.       — Может быть, Вы правы… — запнувшись, легонько делает поклон, — мой Господин, — маленький альфа с разрешения старших скорее удаляется, по пути загружая голову новыми думами.       Чонгук же чёрными глазами-изумрудами бегло осматривает довольный вид своего спасителя. Невероятно красивый. Настолько, что в дрожь бросает, колени подгибаются и слюны больше во рту накапливается. Хочется завыть беззащитным зверёнком, потому что именно так Чонгук всегда ощущает себя рядом с ним. Второй год подряд пытается пробиться в ряды военнослужащих, но ему упорно отказывают и даже на тренировки поглядеть не подпускают.       А другого способа быть везде рядом, оберегать, заботиться, раны самостоятельно залечивать и покрывать нежными поцелуями каждый жестоко нанесённый на медовую кожу рубец, не имеет.       Чонгук не желает быть обыкновенным. Да что скрывать, в их государстве все молятся на своего императора и охотно берут с него пример, идя на сложные и не совсем привычные для омег должности.       Ким Тэхён — не ошибка вселенной, он дар, посланный Богами на грешную землю.       Его руки ледяные заслуживают теплоты, его тело истерзанное заслуживает ласки и любви, его персиковые губы заслуживают лишь чужие вишнёвые.       — Я думал, Вы не в городе, — заводя за спину пальцы, слегка обиженно приподнимает подбородок Чонгук. А сам не может удержаться, чтобы ещё раз не пробежаться взглядом по сильному вырезу рубашки на загорелой груди. Прошлые чонгуковы следы совсем стёрлись. Необходимо исправить.       — Планировал устроить сюрприз, но… — кончиком языка мажет по нижней губе, — собственная выдержка подвела, — делает шаг ближе, склоняя голову к плечу. — Ты надел мои серёжки, — чуть касается дорогого украшения в ухе и неосознанно вдыхает через нос родной бергамотовый запах. По рукам бегут мурашки. Не меняется, и это прекрасно.       — У Вас отличный вкус, — тянет уголки губ в задорной улыбке. — Они мне очень нравятся, спасибо.       — Кажется, что и этого недостаточно, — вздыхает, костяшками проводя по розоватым щекам. — Если бы ты только позволил, я бы с ног до головы осыпал тебя любыми подарками и драгоценностями. Только…       — Мне это не нужно, — льнет изголодавшимся по чужому присутствию котёнком, носом утыкаясь в крепкое плечо. Скучал. Безумно. И знает, что по нему скучали точно так же.       Эта связь нерушима. Чонгук без Тэхёна во дворце задыхается, ночью на падающую звезду молится о его благополучии и здоровье. Тэхён без Чонгука в безжалостного монстра превращается. Кровью лицо пачкает, никого и ничего не видит, бездумно разбрасываясь мечом и кинжалами. Знает, что где-то по нему одно хрупкое сердце страдает, тоскует и к себе призывает. При посторонних много не позволяют, не любят, когда вмешиваются в их личную жизнь. Однако здесь, в построенном надеждами и верой на лучшее будущее замке, цепи раскалываются и выпускают наружу притаившиеся на самой глубине дикие и ненормальные чувства.       Тэхён щелчком пальцев приказывает стражникам уйти и те незамедлительно слушаются. Он вжимает раскрасневшегося омегу в стену, подхватив его за тощие бедра, и впивается желанным поцелуем, мокро облизывая тоненькие губы, языком блуждая по деснам. Чонгук ноги на пояснице скрещивает, под горячие ладони подставляется и несдержанно стонет, наслаждаясь тем, о чем так долго мечтал. Кожу обжигает, словно кипятком. Внизу живота образуется тугой узел возбужденности и голову дурманит сладкая, еле уловимая карамель. Пальцы путаются в тёмных кудрях, слегка сжимая и оттягивая назад. С груди императора вырывается ненасытный рык, когда омега кусает того за подбородок и неторопливо спускается к шее. Вкусный. Им невозможно насладиться ни за одну, ни за сотню проведённых наедине друг с другом ночей. Катастрофически мало.       Да, Чонгук самовольно подписался на смертный приговор, когда принял чужое окровавленное сердце и взамен, не пожалел отдать свое. Он ради Тэхёна на все готов пойти. И в огне жарком сгореть, и в воде утопиться. Если бы не молодой господин, Гук давно бы уже проживал несчастные дни в рабстве у какого-нибудь влиятельного землевладельца. Его не просто спасли в тот раз, ему позволили вздохнуть полной грудью, и впервые за семнадцать лет посмотреть на прекрасное, усеянное полотном ярких созвездий, небо. До чего же оно было… восхитительным.       Омега негромко шипит, ощущая острые клыки на своём полуобнаженном плече.       — Жаль, я не могу навсегда тебя сделать своим, — нежно проводит губами по маленькой отметине и после, касается её подушечками пальцев. Янтарные глаза, поцелованные самим Богом Солнца, быстро утрачивают прежний азартный и голодный блеск, становясь непривычно грустными, потерянными.       — Я и так всецело принадлежу Вам, — прижимаясь головой к груди, тепло улыбается. Неважно, что они омеги. Неважно, что об этом подумают остальные и непременно осудят. Сердцу не прикажешь. Влюбленному особенно. Чонгук никогда не считал, что их любовь с Тэхёном какая-то неправильная. Подобное прилагательное совершенно неприменимо по отношению к «любви» и искренним чувствам, к которым она приводит. «Неправильного» в этом мире нет и никогда не было. Есть только общественное мнение и разные взгляды на мировой порядок. Каждый слышит, видит, ощущает так, как ему того хочется. Мы не состоим из сплошь чёрного или белого. В нас кроется множество ярких и необычных цветов любых оттенков. Кому-то удаётся подобное принять, а кому-то, наоборот.       Чонгук плотнее жмется к парню, руками окольцовывая его шею и соприкасается кончиком носа с чужим. Дыхание нормализоваться никак не может. Кажется, словно тишина медленно укрывает их от внешнего беспорядка и соединяет две души воедино. Чонгук ненавидит мысль о том, что вскоре ему придётся вновь прощаться с единственным родным человеком во всей этой огромной империи. Утро встречать с колющей болью и нежеланием проживать очередной день без того самого. Без второго дыхания и нежных объятий в постели.       Чертовски сложно отпускать, когда привязался. Железными и неразрушимыми оковами.       Тэхён подбородок омеги приподнимает, и тепло заглядывает в по-детски большие глаза.       — Так долго воевал в поисках счастья, стольких убил и казнил. А оно, в результате, само меня нашло. То ли вселенной я пришёлся не по вкусу, то ли такова была моя судьба, — отпускает, коротко чмокнув во влажные губы. — Все, что принадлежит мне, отныне и твоё. Если попросишь — луну с неба достану и к ногам брошу. Будет мало, планету завоюю и назову в твою честь, — голос становится серьёзным, Чонгук понимает, Тэхён сейчас ни капельки не преувеличивает. Он всегда говорит ему лишь правду, словами и обещаниями не раскидывается. — Я слишком тебя, Чонгук. Это что-то за гранью дозволенного.       — И я тоже, — берет смуглую ладонь и поочерёдности целует тоненькие костяшки. У них у обоих что-то за гранью дозволенного. Пожалуй, это уже навечно.

🌌🌌🌌

      Императора Ким Тэхёна во всем государстве и за его пределами знают, как безжалостного, грозного, непобедимого человека с уникальным талантом крушить все на своем пути одним лишь стальным взглядом. Те, кто храбро пытался бороться за свое государство, за свою Родину и семью — погибли достойной смертью. Те, кто трусливо прятался за каменными стенами дворца или напивался в хлам вином, перед грядущей встречей с сыном Дьявола, захлебывались собственной кровью во рту и надрывали голосовые связки, умирая с истошным криком на бледных губах. Лица искажались в гримасе искреннего и ни чем неподдельного ужаса. Над высокомерными и чересчур самоуверенными альфами, омега любил по особенному издеваться. Нет слаще музыки, чем мольба о прекращении столь невыносимой боли. И последний предсмертный взгляд, наполненный от края до края ненавистью и агрессией.       Но этот образ быстро рушится на миллион осколков, когда рядом возникает хрупкий и нежный паренёк.       Тэхён руками, что хаос и мрак сеют, сейчас аккуратно укутывает в банный молочный халат младшего омегу, и коротко целует того в лоб. Лишь здесь он позволяет себе снимать маску грозного правителя, и наполняться изнутри искренним счастьем и теплом.       В дворцовой купальне очень душно и жарко. Слуги, боясь за собственную жизнь, не поднимают головы и не смотрят на притихшего молодого господина и его возлюбленного. Незаметно выполняют работу, не решаясь нарушить повисшее уютное молчание. Горячий пар от воды оседает на стёклах и золотой керамической плитке. Чонгук после купания красный, растрепанный, но до ужаса довольный. Запах бергамота и яблок, заполнил собой каждый угол помещения. Любой вошедший сюда, не смог бы не ощутить этот фантастический аромат, который многие во дворце уже успели выучить и запомнить. Тэхёну безумно нравится дышать им и наслаждаться.       Ему безумно нравится дышать Чонгуком. И наслаждаться Чонгуком.       Омега, измотанный после долгого и ненасытного секса в банной кабинке, сонно зевает и тянется руками к шее Кима. Император осторожно его поднимает, прижав к обнаженной груди и отправляется обратно в свои покои. Чонгук губами сладко причмокивает и щекой трется о влажную кожу, незаметно упиваясь собственным запахом на чужом теле. Бергамот с оттенком свежей мяты. Как же он скучал по этому.       Стража при виде хозяина, молча открывает дверь и пропускает пару внутрь, продолжая оставаться снаружи и следить за безопасностью. Просторную комнату заливает закатный свет лучей, окрашивая светлые обои и пол в кроваво-красный оттенок. С открытого балкона поддувает лёгкий свежий ветерок. Тэхён скорее укладывает омегу на заправленную постель, и повиснув сверху, внимательно осматривает пунцовые засосы и укусы на тощих плечах и ключицах. Водит большим пальцем по подбородку, чуть надавливая подушечкой на опухшую и красную губу.       Ему все ещё недостаточно Чон Чонгука.       Недостаточно его протяжных стонов, его расплывчатых в порыве страсти и безумия, взглядов; его влажных ладоней на своей спине; умоляющего тона, вопрошающего о скорейшей разрядке; кроличьей лукавой улыбки с очаровательно выглядывающими передними зубами; молочной, ещё совсем детской, кожи с разбросанными маленькими галактиками в каждом исследованном Тэхёном месте; хрипловатого сбивчивого дыхания…       — Тэ… — устало выдыхает малыш, зачесывая влажные прядки волос за ухо, — обними меня и не уходи никуда. Пожалуйста…       — Конечно, — ложится рядышком и сразу же притягивает, легонько чмокая за ухом. Ладони не спеша гладят через ткань халата впалый живот, вызывая новую порцию мурашек. — Любовь моя… — в ответ вопросительно мычат и носом утыкаются прямо в щеку, — скажи, ты бы согласился стать моим мужем?       Чонгуку кажется, что он ослышался.       — Ещё раз? — раскрыв глаза, осторожно приподнимается на локтях, выбираясь из-под власти мягких рук. Сам неслышно панически вбирает кислород в легкие, ощущая, как связь с реальным миром медленно покидает его молодое тело.       Тэхён лучисто улыбается, — так умеет делать только он один во всем государстве, чтоб улыбаться и отдавать солнечным теплом всех вокруг — поднимается с постели, находит припрятанное, когда-то давным-давно, в маленькой шкатулке на туалетном столике, золотое кольцо с высеченной фразой: «Моё сердце в твоих руках» и присев напротив начавшего терять сознание омеги, низким басом продолжает:       — Я хочу прожить с тобой всё оставшееся мне время. Хочу встречать рассветы и закаты с тобой. Захватывать новые города и страны ради тебя. Любить нарциссы, потому что их любишь ты. Считать и изучать созвездия перед сном, потому что это делаешь ты. Ненавидеть войны и разруху, ибо это ненавидишь ты. Я хочу оберегать тебя, целовать, обнимать, на руках носить, одевать, купать и любить. Позволь мне исполнить свои эгоистичные желания, — заканчивает шёпотом, еле шевеля пересохшими губами. Протягивает кольцо и без спроса надевает на тонкий безымянный палец. — Позволь мне стать для тебя всем, любовь моя.       — Ты и так стал для меня всем, чёртов Ким Тэхён, — выходит сипло, с дрожью, но как никогда искренне и счастливо. Не верит. Он не может поверить в то, что чувствует в данный момент. Счастье зашкаливает до предела. Разве… бывает лучше? Гораздо лучше, чем сейчас?       Чонгук не сдерживается, громко всхлипывает и кидается к родному и незаменимому. Роняет солёные слезы на чужие крепкие плечи, что-то шепчет неразборчивое под нахлывом эмоций и вдруг понимает, что большего в жизни и не нужно. Главное любимый человек и его согревающие объятия. Главное душевное спокойствие внутри и не утраченная вера в лучшее. Все остальное обязательно придёт в подходящее время. Остальное на фоне взрывающейся, словно миллион космических фейерверков, любви — выглядит чем-то абсолютно маловажным и незначительным. Оно не заменит подобных признаний и магического блеска во взгляде, направленного на тебя. Не заменит утренних сонных поцелуев, прогулок вдоль необъятного океана и тихих неразличимых разговоров о совместном будущем.       Ким Тэхён — не ошибка вселенной, он подарок судьбы, подарок самого Бога Солнца и Бога Любви.       — Скажи, что не боишься, — прилетает приглушенно куда-то в висок. Чонгук вытирает тыльной стороной ладони мокрые щеки и шмыгнув красным носом, аккуратно отстраняется. До сих пор голова кругом идёт.       — Чего именно?       — Многие не поймут и не примут. Начнут пускать грязные сплетни насчёт нас…       — Мне плевать на это, — выдыхает ровно, с полной боевой готовностью. — У нас действует свобода слова, они имеют право думать, как хотят и о чем хотят. Меня это нисколько не волнует. Я люблю тебя и нет ничего важнее… — уголки губ тянутся в улыбке.       — Мой мальчик… — Тэхён притягивает обратно к себе Чонгука, гордясь тем, какой он у него прекрасный и непоколебимый. Ему и впрямь повезло. Им обоим повезло. — Весь мир будет говорить о нашей с тобой любви. Весь мир будет говорить о тебе, о твоей красоте и силе, моя драгоценность. Обещаю. А тем, кто посмеет сказать что-то плохое или как-либо навредить тебе, я отрежу язык и голову отрублю, ни капли не жалея, — тон совсем не меняется. Такой же уверенный, бесстрашный, обволакивающий уютом и защитой; нежностью и заботой. Чонгук, по идее, должен испугаться и попытаться отговорить от принятого решения, однако знает, что бессмысленно.       Император Ким Тэхён никогда не отказывается от озвученных слов и обещаний. Никогда не отказывается, если они касаются благополучия его омеги.

🌌🌌🌌

      Хватило каких-то пару дней, прежде чем дворец окутала беспрерывная суматоха и нескончаемая возня. Центральный двор превратился в сборище самых знатных императорских слуг, приехавших специально ради такого обширного празднества из ближних городов и посёлков. Все они были приглашены по просьбе самого правителя, дабы приготовить дворец и столицу к намечавшейся свадьбе. Дата была объявлена перед народом, письма и разглашения отправлялись каждый день целыми пачками.       Никогда ещё улицы не видали такого огромного количества туристов, никогда ещё торговые лавки так быстро не распродавали свой товар, а кондитерские магазины не закрывались раньше времени. Воздух пропитался ненасытностью, острым возбуждением, восторгом, изяществом, величием и радостью. Слишком сильно почитали и любили здесь своего императора простые люди, слишком долго молились за его здоровье и безопасность дома. Весть о том, что вскоре они могут получить и наследника, сильно подняла национальный дух в высоких стенах обширного государства. В добрых сердцах теплилась надежда, что великая династия Ким сможет привести их и другие народы к той справедливой жизни, о которой многие умирающие по чужой воле и невидящие света в этом непроглядном мраке, мечтают и грезят днями и ночами напролёт.       В образе непобедимого Ким Тэхёна они видят ангельское послание, божье обращение к грешному миру, к отступившемуся от своего истинного пути человечеству. Его чистая рука корит неповинующихся, освобождает души из-под плена дьявольской силы, дарует свободу и безграничные возможности.       И мелочи подобного важного мероприятия, каким-то волшебным образом перебрались на плечи хрупкого темноволосого омеги с маленькой родинкой под нижней губой и невинным взглядом. Принятие подарков, благодарственные конверты, дегустация различных вкусных и не очень блюд, примерка нарядов, постоянные встречи и беседы с приезжими в гости из миролюбивых стран крупными землевладельцами, их мужьями и детьми; обязательный выход в город, выступление перед публикой, и так по кругу. Без перерывов. Свихнуться, кажется, самым наипростейшим и надёжным выходом.       Чонгук не знал, чтобы делал без своего единственного близкого друга, который совсем недавно вышел замуж и уже более-менее разбирался во всех этих слоновых и кремовых цветах, йогуртных и фруктовых начинках, атласных и шелковых вышивках. Пак Чимин ему в этом очень помог. Считай, спас от смерти.       Утренние лучи, ещё недостаточно жаркие и обжигающие, ласково обнимают бледные плечи юноши, делясь с ним своим теплом. Тот неохотно разлепляет веки, по привычке шаркая свободной рукой по пустым и холодным простыням. Снова один. Из губ выходит сонный недовольный стон, омега переворачивается на спину и непринуждённо подтягивается, мысленно готовясь к суматошному времяпрепровождению.       Как же хорошо бывает по утрам. Тихо и спокойно. Свежо и не жарко. Поддувает морской ветерок, приносящий соленый запах воды; внизу садовники только-только принимаются за работу; повара на кухне начинают греметь посудой и готовить завтрак для своего будущего правителя; маленькие детки будят родителей и вытаскивают тех во двор, к любимой мраморной беседке с песочницей и коллекцией дорогих игрушек. Тело обмякает в мягких простынях, не желая выбираться из полюбившегося комфорта. В голове лишь необыкновенные глаза с цветом Солнца и улыбающиеся персиковые губы. Настоящая идиллия, кроется в первых знакомствах с новым утром и новым днём.       В дверь неожиданно стучат. Чонгук садится, хорошенько замотавшись в светло-розовое покрывало и хриплым ото сна голосом разрешает войти. Волосы одуванчиком, на подбородке не засохли слюни, шея искусана и помечена красными бутонами, в чёрных зрачках — полное умиротворение и расслабленность. Тэхён часто говорит Чонгуку о том, что по утрам малыш, будто пьяный. И не от алкоголя, а от жизни в целом.       В комнату входит Чимин с подносом прибывших подарков. На двадцатитрёхлетнем омеге надета чёрная рубашка с длинным рукавом, прямые бордовые штаны, короткий рубиновый ремешок на тонкой талии, пепельные длинные волосы убраны назад, пальцы и уши блестят от обилия редких алмазов и кристаллов. В отличии от Чонгука, Чимин не болеет скромностью, носит все, что ему дарит супруг и папа с братом. Ценит каждый купленный браслет, брелок, ожерелье или кольцо. Не то, чтобы за него это говорило собственное тщеславие или желание похвастаться перед другими. Просто Чимин придерживается позиции: «Если кто-то не может себе этого позволить, то не мои проблемы. Я же могу. И прятать, скрывать ничего не собираюсь».       — Да, ваша Светлость, это опять сплошные украшения, — складывает все коробочки и шкатулки на стеклянный стол в центре спальни, Чимин. Всего оказывается десять штук. — К сожалению, ничего из ваших любимых книг или сладостей.       Чонгук апатично вздыхает, заново укладываясь на подушку.       — Я думаю насчёт того, чтобы раздать эти ненужные побрякушки нашим слугам и рабочим, — бубнит, превращаясь в сонный комочек. Чимин тянет уголки губ и садится на край постели, поглаживая спрятавшегося под простыней друга. — Я правда не знаю, что делать с ними…       — Ты будешь восхитительно править нашей империей, солнышко, — как всегда заботливо произносит Пак, заставляя омегу поднять голову и взглянуть на него с немым вопросом в глазах. — Ты и так, половину из всего полученного, бесплатно раздал остальным дворцовым омегам. Тебе ничего не жалко для чужого блага. Я и вправду думаю, что с твоей подачей, наша империя станет в тысячи раз прекраснее. Повсюду будут расти голубые и фиолетовые нарциссы, — откинув одеяло, сбрасывает балетки и ложится рядышком на живот, — работать красивые фонтаны, откроется больше школ для малообеспеченных крестьян и их детей, больше музеев, картинных галерей, выставок, библиотек… — смотрит и пытается донести до маленькой головки, что наполнена она изнутри уникальными и необходимыми для их времени мыслями и планами, которые полностью изменят ход событий и войдут в историю, как «великие открытия императора Чон Чонгука». — Ты добьёшься расцвета для своей страны. Я верю в это.       Скоро убедится и весь мир.       — А что, если я не справлюсь с такой ответственностью, Чимин? — шелестит своим пугливым тоном, смотря уже в потолок и ловя невидимые блики от лучей.       — Его императорское высочество непременно научит тебя всему, — накручивает прядь чужих тёмных волос на указательный палец, о чем-то ненадолго задумываясь. Всё, как и сказал Чонгук: тихо и спокойно. Свежо и не жарко. Чимин тоже любит именно этот непродолжительный период в сутках. Так бы и уснул тут на целую вечность. — Будь с ним, прислушивайся к его словам и ни за что не отворачивайся. Вы есть друг у друга и это самое главное.       — Да, это главное, — и не перестанет быть.

🌌🌌🌌

      Пышные кусты белых и алых роз, диких рододендронов, красных тюльпанов и фиалок украшают дворцовый сад, что занимает всю территорию внутреннего двора. Место само по себе необычайно красиво и уникально. Император бережёт собственные цветы, как зеницу ока. Об этом знает каждый работающий во дворце и за его пределами. Они приносят ему собственное умиротворение и спокойствие. Ведь растения — это дети, они нуждаются в тщательным уходе и полном внимании. Вкладывая в них любовь, заботу и доброту, ты будешь получать то же самое. Чем ярче и бодрее выглядит цветок, тем прекраснее и счастливее выглядит его хозяин.       Кроме того, в саду находятся крытые деревянные беседки с обветляющим их столбы виноградом, в этом году, который, разросся до немыслимых размеров. Благодаря ему в империи не страдают от избытка вкусного и насыщенного вина. Им упиваются на любом празднике, в выходные дни или на званом ужине. Вино — напиток Богов и царей. Как, и в общем, алкоголь.       Среди чуть влажной травы и вечернего уходящего солнца, лежит на тонком покрывале омега, с привкусом горьковатого вина на губах и мечтательным взглядом, провожающим облака. Расстегнутая на три верхние пуговицы темно-синяя туника, с не сильно заметными стразами, бесстыдно сползает с плеч, худые ноги, обтянутые чёрными кожаными штанами скрещены и покачиваются под неизвестную мелодию, босые ступни касаются земли, лохматая голова откинута на согнутую в локте руку. Вокруг продолжают гулять слуги и стражники, но так, чтобы не испортить небольшой отдых маленького правителя. Дети с родителями постепенно покидают дворцовый двор, готовясь к банным процедурам и безмятежному сну. С недалеко расположенной конюшни, слышно ржание породистых редких лошадей.       Деревья шумят листвой, птицы слетают с веток. Мир, покой, гармония. И это после всей выматывающей беготни, длинных разговоров и посещений.       Однако, Чонгук с самого утра чувствует себя не совсем хорошо. То ли дело в нервах и переутомлении, то ли он подцепил инфекцию и ему срочно требуется помощь врача. Решил, разберётся после того, как увидится с Тэхёном. Сейчас остаётся только наслаждаться одиночеством, искать новые созвездия и пьянеть от любимого вина. Только так возможно успокоить организм и забыться на несколько мгновений. Заглушить отчаянную тоску по крепким объятиям, приятным поцелуям, интимным прикосновениям, головокружительному состоянию, комплиментам на ухо…       Омега вдруг резко садится, сводя колени вместе и ощущая резкую пронзительную боль внизу живота. Не понимает. Течка должна была начаться после свадьбы, они ведь вместе ходили к доктору и все подсчитали… Не может быть, что ошиблись на целых две недели.       Дышать становится труднее. Температура мгновенно повышается, перед глазами все плывёт. Жарко. Очень жарко. Ткань липнет к коже, хочется снять её. Хочется остаться полностью голым. В узких штанах до боли тесно. Нужны таблетки и срочно.       Нужен Тэхён и срочно.       Чонгук быстро собирает в руки покрывало и без обуви плетется к замку. До крови кусает губы, лишь бы не закричать во всю глотку перед другими. Тяжело. Двигаться, думать, размышлять, слышать, чувствовать тяжело.       Альфы, те, что работают на охране, прикрывают ладонями лицо, стараясь даже не глядеть на проходящего мимо парня. Знают теперь кому он принадлежит и что будет, если не сдержатся и тронут пальцем. Собственная жизнь ещё никогда так не была дорога, как после жестоких пыток и наказаний великого императора Ким Тэхёна.       Бергамотовый запах буквально за секунду врывается волной во дворец, от чего многие тут же покидают его, уходя либо обратно в сад, либо запираясь в комнатах. Чонгук мысленно извиняется перед ними, сразу же направляясь в покои своего правителя. Покрывало повисает на перилах лестницы, нести его нет сил. Чонгук плечом опираясь о каменную стенку, доходит до двери и самостоятельно открыв её, залетает во внутрь.       Одежда летит на ковёр. Потное обнаженное тело, истекающие естественной смазкой и выделяющие один из самых ярких запахов в стране, купается в лунном свете. Терраса открыта нараспашку. Красное лицо с рваным вздохом зарывается в его подушку, притягивая к груди и обнимая всеми конечностями.       Не проходит. Боль не проходит. Вызвать бы слугу для принятия таблеток, да голос охрип. Голос в данный момент у Чонгука способен выговорить лишь единственное имя: Ким Тэхён.       Какой-то шум за окном заставляет замереть. Чьи-то торопливые шаги внизу, агрессивный и опасный рык, приказ не мешать, тяжёлое дыхание и… на пороге появляется личное лекарство Чонгука от всех невзгод и болезней.       Тэхён рубашку на ходу снимает вместе с сапогами, плачущего омегу к своей горячей коже подталкивает и впивается хищным поцелуем, не растрачиваясь на привычную ласку и нежность. Сжимает до синяков тощие бока, играется с пухлыми сосками, мажет языком по вставшей твёрдой головке, одновременно расстегивая ремень на охотничьих штанах.       — Ты пил обезболивающее? — смотря снизу вверх, шёпотом спрашивает. В ответ отрицательно качают головой и сгибают пальцы на ногах. — Тебе надо его выпить, котёнок. Я не смогу полностью помочь, — целует в пупок, обхватывая свободной рукой чужой член.       — Мне и тебя достаточно, — выдыхает, жмуря глаза. — П-пожалуйста, не уходи… я… будто в котле варюсь… очень больно…       — Не уйду, никуда не уйду, — возвращается к покусанным губам, обводя их языком, — на тебе моё кольцо. Скоро наш союз будет официально провозглашен на все государство. Теперь ты от меня не отделаешься, — целует лоб, закрытые дрожащие веки, пунцовые щеки и скулы. Чонгук хнычет, однако внимательно слушает, упиваясь словами своего будущего спутника по жизни. — Запомни: триста шестьдесят пять дней в этом году, следующем и в остальных тоже, отныне принадлежат мне и тебе. Нашей с тобой истории, нашему с тобой счастью. Я слишком тебя, Чонгук.       — Я тебя тоже, — ведь это что-то за гранью дозволенного. Пожалуй, уже навсегда.

🌌🌌🌌

      Для того, чтобы выжить в этом жестоком и несправедливом мире, нужно запомнить одно простое правило: не переходить дорогу императору Ким Тэхёну.       Особенно, в день его свадьбы.       Особенно, когда он просыпается с утра пораньше и не может остаться рядом со своим любимым человеком.       Сами же будите в нем необузданную агрессию и ненависть. Сами же и прокладываете себе путь к верной и болезненной смерти.       Руки по локоть в крови. Эти смуглые сухие руки, что некогда ласково обнимали и делились теплом, сейчас носят запах чужой прогнившей плоти. Становится мерзко. Просыпается желание скорее отправиться к реке и смыть отпечатки душ тех, кто уже никогда не вернётся на землю. По крайней мере, живым точно.       Струящееся потом лицо не греют солнечные лучи. Сегодня солнце прячется за тяжёлыми серыми тучами и позволяет руководить погодой холодному ветру с океана и просыпающейся с долгой спячки грозе.       Влажная трава усыпана многочисленными трупами. Дыхание, на удивление, спокойное и ровное. Хотя где-то в груди продолжает бушевать ненормальная злость. Позади солдаты тихо восстанавливают силы, подсчитывая сколько ушло из своих и сколько осталось. Никто не смеет и рта открыть, пока не услышат голос своего правителя. Боятся. Не знают, чего ожидать.       День должен был начаться с громкого и весёлого пиршества.       Не с объявления о наступающем войске к столице.       Не с лихорадочной спешки и соленого от родных слез поцелуя.       Уже казнил всех. Отправил туда, где им и место. Благо успел, и собственное вооружение не подвело. Мог ведь проспать, не услышать и тогда конец. Всем стараниям и невинным жизням конец.       На нос попадает капля дождя. Взгляд залитый янтарной желчью поднимаются к пасмурному небу. Глубокий вдох и выдох. Его главная драгоценность в безопасности. Плачет, беспокоится, небось бегает по всему дворцу, собирая хоть какую-нибудь информацию. Но живой, невредимый, все такой же заботливый и нежный.       Голова поворачивается в сторону огромных ворот, закрывающих и оберегающих город. Прекрасный необычный город, с такими же прекрасными и необычными людьми.       Никогда не отступится от своего. Будет защищать до последнего. Будет продолжать быть примером для других и создавать новую историю.       Омега — не приговор быть тем, кем не хочешь. Это не ярлык, не обязанность и не работа.       Хочешь править этим жестоким и несправедливым миром? Вперёд.       Хочешь украсть Луну и поселиться там с семьёй? Вперёд.       Хочешь быть независимым и сильным? Всё в твоих руках.       Пора возвращаться домой.       У Тэхёна свадьба скоро, между прочим.       — Подождите, Вам сюда нельзя, его Светлость…       Тэхён оборачивается на звук и застает весьма интересную картину. Чонгук в расстегнутой рубашке и брюках, с растрепанными влажными волосами и розовыми от бега щеками, прорывается сквозь крепких, но уже уставших воинов. Заметив того, за кем сюда прибежал, моментально расслабляется, чуть ли не падая обратно на землю.       — Не трогать его, — раздаётся угрожающим тоном. Мужчины молча отступают, пропуская паренька. — Что ему можно и нельзя — решаю только я. Не вы. Ясно? — утвердительное: «Да, ваша Светлость».       Чонгук спотыкаясь, подбегает к Киму, заключая его в трепетные объятия, словно они не спали вместе столько ночей напролёт и не прижимались друг к дружке как умалишенные.       Тэхён медленно вдыхает бергамот, успокаивая внутреннюю тревогу. Тот факт, что Чонгук добирался сюда, скорее всего, в одиночку, его не очень-то и поражает.       Малыш у него самый сильный и храбрый среди всех доблестных воинов. Он никогда не бросает начатое, никогда не убегает от страха, никогда не показывает слабину. Разве, что, только рядом с ним.       — Ты не должен видеть меня в…— алой и ещё горячей крови. Тяжёлый вздох слетает с губ, щека прижимается к тёмной макушке.       — Какая разница, — шмыгает носом, кончиками пальцев цепляясь за железные грязные доспехи. Страшно. Ему действительно стало страшно, когда Тэхён быстро покинул покои и оставил на прощание короткий мимолетный поцелуй.       Долгожданный день встретил Чонгука дождём, тревожностью, еле заметной болью в области сердца и слезами. О чем думал, когда мчался в центр жестокости и кровопролития? Не о своей жизни и не о жизни других. Почему-то был уверен в том, что его император непременно вернётся. Всегда уверен в этом.       — Не смотри туда, — приковывает взгляд к чёрным опухшим глазам. Омега повинуется, мягко отстранившись. — Мне жаль, что тебе приходится встречать утро здесь. Среди…       — Где ты, там и мой дом, Тэхён, — Чонгук готов следовать за ним до конца своих дней. Ни капельки не сомневается в принятом решение связать судьбу с этим человеком. — И я все равно продолжаю оставаться счастливым рядом с тобой.       На небе вспыхнула молния. Прогремел гром. Дождь внезапно хлынул, как из ведра.       — Кажется, мы расстроили каких-то богов, — захихикал Чонгук, весь дрожа от ливня.       — Им пора привыкнуть, — лениво пожимает плечами, не сдержав улыбки. — Нам ещё покорять их в далёком будущем. Ты же готов?       — Непременно, мой Господин.       — Вечность буду благодарен судьбе за твою любовь.       — Я твой, Ким Тэхён. Отныне и навек.       И в горе, и в радости.       И в войну, и в мир.       И в нынешней, и другой вселенной.       Чтобы не ждало нас, просто знай: я буду держать тебя за руку и следовать твоему пути.       Моё Солнце. Моя Луна. Моя жизнь.