Кровь и золото

      — Итак! Ты умудрился снова пробегать всю ночь по окрестным лесам в поисках фазанов в своих чертовых ловушках, забыв о том, что мы сегодня отплываем? И как матушка тебя не убила Цзыдянем? Черт возьми, да я бы на ее месте…       — Не ругайся, брат. — и Ванцзи с равнодушным лицом увернулся от чужого неловкого и нелепого пинка, задевшего только пустоту. Слишком медленно.       — Не ругаться?! А если бы тебя заметили, ты хоть…       — Два дня назад ты ночью был на свидании, которое не состоялось. Она не пришла. Мои фазаны лучше твоих любовных неудач. — после этих слов Цзян Чэн страшно покраснел от злости и двинулся на брата с серьезным намерением драться до полусмерти, вот только Вэй Чжань снова увернулся, игнорируя чужие крики. — И как матушка тебя не убила Цзыдянем?       — Слушай, ты! — от передразнивания Цзян Чэн пришел в ярость, и между братьями началась потасовка. Пусть и шуточная, но и кулак болел, и задетая точным ударом скула неприятно ныла — будет синяк. Самое то перед отплытием в Гусу Лань схлопотать себе боевой раскрас…       Они с Цзян Чэном в парадных одеждах ордена Юньмэн Цзян шли по широким деревянным мосткам, все больше удаляясь от главного дворца. Местные их узнавали, девушки краснели и отводили глаза (и Цзян Чэн каждый раз, как это видел, начинал идти спокойнее и величавее, за что неминуемо получал подножку от Ванцзи). Пристань Лотоса не была большой, потому что на озерах и островах особо не расстроишься, но даже так на путь до главного причала у них ушла почти половина кэ, потому что они постоянно пихались, ругались и хихикали (точнее, весело фырчал один Цзян Чэн), беззлобно спихивая друг друга с дорожек по направлению к воде. То, что они опаздывали, их совершенно не смущало — как минимум потому, что Мадам Юй была в отъезде, и никакая кара небесная им за небольшие шалости не грозила.       — Если честно, не хочу я туда плыть, — Цзян Чэн снова вернулся к излюбленной им теме для жалоб: Гусу Лань. Он денно и нощно обмусоливал в своем нытье десятки запретов и ограничений, на которые не раз им жаловалась в редких письмах сестра, уже «отбывающая» там «наказание». Тяжелая от бессонной ночи голова ничуть не помогала сосредоточиться на разговоре и предстоящем путешествии, поэтому Ванцзи без зазрения совести прослушал половину того, что сказал Цзян Чэн. Брат же, перескакивая с темы на тему, уже сетовал долгий путь: — И к этим ланьцам нам плыть почти три дня! — Цзян Чэн неприязненно сморщился, и они оба вспомнили о том, что все перемещения от ордена к ордену в их возрасте строго контролировались взрослыми, и ни о каких полетах речи не шло. Вэй Чжань вздохнул:       — На мечах получилось бы быстрее.       — И то верно. О, Вэй Чжань, Вэй Чжань! Давай, кто первым к кораблю? Спорим на кувшин вина! — и, не дожидаясь ответа, Цзян Ваньинь рванул к лодке, радуясь первые четыре секунды — Ванцзи ожидаемо оказался куда быстрее и запрыгнул на судно раньше. Лодка покачнулась. Цзян Чэн из-за этого наступил на пустоту, а не на борт, запнулся и с воплем полетел вперед, чтобы через пару мгновений врезаться всем телом в противоположный борт под смешки сопровождающих. — Ай-я, черт… Эй! Эй, ты, урод плешивый! А ну иди сюда, поговорим!       Ванцзи только фыркнул в ответ, мстительно радуясь тому, что из-за падения Цзян Чэн оцарапал лоб, а значит, они оба приедут к Облачные глубины красивыми и с «боевыми» ранениями.       Пристань Лотоса в это время года была невероятно живой и красивой. В Поднебесной отживал свои последние дни жаркий солнечный июль, а потому повсюду зацветали сочные, крупные лотосы, сплошь покрывающие озера нежно-розовым ковром. Погода, сухая и теплая, давала полную свободу действиям, а потому ученики ордена носились по окрестным островам и лесам без передышки, бессовестно отлынивая от уроков в отсутствие главы и поражая учителей неуемной изобретательностью. Вот только вместо очередного беззаботного времяпрепровождения в родных стенах их — Цзян Ваньина как наследника Юньмэн Цзян и Вэй Ванцзи в качестве первого старшего ученика — торжественно отправляли в самое скучное и ужасное место на всей земле. По крайней мере, так утверждал сам Цзян Чэн. Прерогатива обучаться в Облачных глубинах целый год пришлась бы по вкусу только родителям несчастных детей, но не самим детям. Вэй Чжань, справедливости ради, охотно тянулся к знаниям и был рад предоставленной возможности узнать что-то новое и важное из, что говорится, самых первых уст — но даже его страшили россказни о суровых порядках, жестоких наказаниях и каких-то совсем уж диких взглядах на жизнь и быт. Засыпать в девять и вставать в пять? Да даже солнце еще за горизонт не зашло, какой, к черту, сон!       Но это все будет через три дня. А сейчас их почтительно поприветствовали отсмеявшиеся слуги, что должны были сопровождать их до Гусу, а после — легкий толчок шестом, и вот уже знакомый до боли городок растворяется где-то в блеклой дымке, отдаляясь все больше. Сердце все-таки сдавила противная холодная сила тоски и осознания: сюда они вернутся очень и очень нескоро. Целый год не дома…       Дорога была скучной и размеренной, тягучей, словно свежая карамель для танхулу. Вэй Ванцзи в силу спокойного характера даже в более юном возрасте умел отвлечься от забот, погрузившись в медитацию или просто задумавшись над чем-то, да над теми же правилами или основами совершенствования золотого ядра, но в этот раз ожидание снедало, заставляло иступлено томиться и вариться в каком-то пугающем котле из переживаний. Еще одна вялая бессонная ночь на постоялом дворе, скудный завтрак, от которого Цзян Чэна начало неожиданно мутить, и местная лекарка, бледная, словно снег, которая хлопотала над наследником как курица-наседка над яйцами. Затем — остановка в Цайи, ближайшем от Гусу городке, гостиница куда лучше той, в которой им пришлось ночевать до этого; вкусная озерная рыба в масле с жареными овощами на ужин и какой-то невероятно вкусный ароматный алкоголь с интересным названием «Улыбка Императора». Об этом напитке судачили, спорили, его пробовали и пили, и не раз, и не два, и не десять, и это фруктовое легкое вино уже стало неким «лицом» приозерного городка.       Ванцзи, стащивший с братом пару кувшинов за невнимательностью сопровождающих, полностью перешел на сторону обожателей «Улыбки» и посетовал в паре тихих фраз на строгие правила, запрещающие проносить алкоголь в Облачные глубины.       Мягкое, розоватое утро, лошади и ленивые понукания наездников. Коней Ванцзи не любил, но обращаться с ними умел, поэтому несколько взрослых заклинателей, что долго объезжали своих взятых на постоялом дворе строптивых коней, косились на старшего ученика с завистью: жеребец под Вэй Чжанем вел себя тихо и послушно, словно ягненок.       Когда впереди наконец-таки показались очертания гор, а шумевшая рядом река стала ощутимо уже и превратилась в бурный холодный ручей у подножия вершин Гусу Лань — сердце радостно екнуло, потому что три дня выматывающей бесполезной дороги того точно не стоили.       Путь к самим Облачным глубинам, удобно устроившимся в горах, занял не больше часа, однако Вэй Чжань все равно был рад вылезти из седла и с еле заметным огоньком брезгливости передать коня одному из заклинателей своего ордена.       — Невероятно, — пробурчал Цзян Чэн, потягиваясь и сладко зевая. Внимательно и даже слегка удивленно посмотрел на светлые домики, десятки, сотни водопадов, учтивых и любезных, вежливых адептов, горы, ровные чистые дорожки… — И правда монашеская обитель, тут даже придраться не к чему. Императорский двор и то грязнее! Да у них улыбки словно приклеены к лицам, ну ты посмотри!       — Не ворчи, брат. Нефритовые жетоны? С собой?       — Да, конечно, если бы я их не взял — мать бы, когда узнала, на месте Цзыдянем раскатала в блинчик. В тоненький такой, фиолетовый…       Ванцзи поджал губы и закрыл глаза — у него это было чем-то вроде громкого хохота в переводе на человеческий язык — а вот Цзян Ваньинь рассмеялся, на что тут же отхватил любопытно-предостерегающие взгляды некоторых адептов Гусу, ведь «В Облачных Глубинах шуметь запрещено». Вопрос: а что тут вообще разрешено? Или такого слова здесь никогда не слышали?       При взгляде на знаменитую стену трех тысяч правил Вэй Ванцзи с некоторым содроганием понял, что ни один нормальный заклинатель не выдержит такой пытки над собой. Причем… Добровольной пытки? Сюда же год от года приходили все новые юные дарования, чтобы… Чтобы обречь себя на такой аскетичный бессмысленный образ жизни? Немыслимо!       Нефритовый жетон — на пояс вместо меча, да так, чтобы точно не потерялся. Короткая экскурсия — вот тут столовая, здесь учебные комнаты, туда нельзя, сюда тоже нельзя, в эту сторону никак нельзя, библиотека, за тот водопад даже не думайте идти, а чуть дальше ваши гостевые покои, сейчас и отправитесь — переодеться в ослепительно белые ученические ханьфу и привести себя в порядок, а после обеда — общий сбор. И вот они уже в обеденной зале, специально переделанной на первый день под комнату для общего собрания — светло, просторно и пусто даже с немалым числом приезжих заклинателей.       А потом — долгое, возвышенно-укоряющее чтение самых основных правил, которых было чуть больше двух сотен — понимали же, что бестолковые новички и не подумают соблюдать все установленные тут порядки. Вэй Чжань, несмотря на свою любовь к учебе и немалую усидчивость, с трудом дотянул до конца важной встречи. От непривычной позы — приходилось сидеть на коленях без движения, да еще и с идеально прямой спиной — тело негодующе ныло и требовало движения.       А еще чуть позже безукоризненно равнодушные и без единого следа усталости на лице ланьцы уже вели к гостевым домам, прося всех помнить о правилах, вести себя прилично, ненавязчиво подбивали на знакомства с учениками из других кланов и вежливо обязывали явиться на ужин в одеяниях их ордена. Тащиться от гостевых покоев назад к обеденной зале и в целом есть страшно не хотелось (так еще и брат по дороге все уши прожужжал тем, как сильно ему не идет выданная одежда), поэтому Вэй Ванцзи появился только на пороге столовой. А затем коварно прошмыгнул сквозь нестройную толпу новоприбывших и ринулся назад к жилым зданиям.       Нарушать правила нельзя, но Вэй Чжань втайне уповал на то, что никто не будет искать его — именно его — среди остальных, поскольку он не был настолько значимым и известным лицом. Если бы ушел Цзян Чэн (который, вероятно, его обыскался) — это да, это бы заметили. А вот его… В целом, если бы его нашли и спросили, почему не на ужине вместе со всеми, Вэй Чжань мог бы легко отмахнуться, мол, заблудился, поэтому за свое небольшое непослушание особых угрызений совести он не испытывал. Он неспешно прошелся вдоль защитного барьера — как назло гостевые покои находились всего в сотне шагов от него — осмотрел небольшую «придомовую» территорию у их общежития, после чего ловко забрался на крышу небольшого хозяйственного здания и огляделся вокруг. Облачные глубины раскинулись перед ним в ярком свете уходящего солнца: вон там библиотека, слева общая зала, где все ужинают, еще дальше, кажется, находятся тренировочные площадки…       Вэй Ванцзи распластался на крыше так, чтобы его не было видно с дорожек, и прикрыл глаза. Не прошло и суток здесь, а он уже хотел назад в Юньмэн. Там — лето, семья, суп из лотоса или свиных ребрышек, там жизнь! А здесь… Здесь красиво. Спокойно. Прохладно — что, кстати, выгодно отличает Облачные глубины от Пристани Лотоса, потому что в столице Юньмэн Цзян иногда такая жара бывает, что из воды хоть весь день не вылезай. Ванцзи определенно понравилось в Гусу Лань, но он чувствовал себя здесь… Неловко. Как будто он недостаточно хорош для этого места.       Вдруг потянуло таким неприятным, промозглым холодком, который бывает только в тех местах, где протекают горные реки или раскидываются под небом ледяные широкие озера. Вэй Чжань, вздрогнул, распахнув глаза, а потом поморщился и встал, понимая, что умудрился уснуть на крыше здания — видимо, его разморило из-за почти трех дней пути и теплого солнца.       Мгновение, второе, третье — и паника захлестнула с головой. Каким же нужно быть идиотом, чтобы так опозориться в первый же день! Какие тут угрызения совести от небольшой шалости — предупреждали ведь, что после отбоя могут заходить в спальни адептов и проверять, не спят ли они, а его кровать пуста! Гуй возьми! И юноша заметался, задергался, осознавая весь масштаб содеянного: небо уже потемнело, все фонари погасли, и только кусочек растущей луны освещал несчастного юньмэнца, который несся по черепичным покровам стен и балансировал на козырьках.       Сотни лет здоровья мадам Юй, которая заставляла их с Цзян Чэном заниматься цигуном чуть ли не до потери пульса!..       Какое ему нужно здание — Ванцзи не мог вспомнить. Одним лишь чудом память подкинула картинку большого раскидистого грушевого дерева, которое стояло рядом с их общежитием, и Вэй Чжань сломя голову понесся назад. Торопился, нервничал, поэтому нога все-таки соскользнула, да так, что Вэй Чжань с громким аханьем проехал ступней по нескольким рядам старых глиняных черепиц, неаккуратно сдернул парочку с настила и еле остался на крыше сам, потому что сумел ухватиться за ветку дерева — того самого, грушевого. Сердце билось словно сумасшедшее, дыхание было тяжелым, неровным. Такими же были и нелепые попытки Вэй Чжаня вернуть себе вертикальное положение. Сломанные черепки от выбитых им черепиц валялись на дорожке, вызывая острые волны стыда.       Хвала небесам, никто этого не ви…       — Нахождение не в своей постели после девяти часов запрещено. Шум запрещен. Порча имущества ордена запрещена. Использование боевых способностей без веской причины или разрешения запрещено. Решил в первый же день отличиться, чужак?       Звонкий, негромкий голос, преисполненный еле заметного презрения и раздавшийся откуда-то из-за спины, напугал Вэй Чжаня до посерения.       Ванцзи подпрыгнул, внутренне содрогаясь и едва ли не плача. Попался! Попался так глупо, да еще и кому — дежурному гусуланьцу! Наказания точно не миновать, а ведь об этом обязательно напишут Мадам Юй…       От страха все эмоции, даже неловкость, притупились, но, когда он обернулся, даже ужас померк перед удивлением и… Восторгом?       Потому что фигура напротив была… Просто невероятной. Почти божественной. Как и в целом человек, заставший его за столь неприглядным проступком в поздний час. Изящный, прямой, как ровное пламя только что зажженной свечи, легкий и весь в этом невыносимом белом, который будто бы слился с обликом юноши воедино. В блеклом свете луны неизвестный адепт Гусу Лань казался еще более завораживающим, и Вэй Ванцзи замер, не зная, куда двигаться и что делать. Пауза затянулась, но юньмэнец молчал, только пытался успокоиться и нормально вдохнуть — грудь все еще трепыхалась от беготни по крышам и нежелательной встречи с дежурным.       — Имя. — адепт Гусу грациозным движением вытянул перед собой меч; по телу Вэй Чжаня тут же прошла нервная дрожь. Ага, как же, оружие в Облачных глубинах запрещено! Их-то, приезжих, мечи забрали, а свои разгуливают с ними где ни попадя!       Мысли путались.       — Вэй… — сердце сжалось. — Может, договоримся? — беспомощно брякнул Ванцзи, понимая, что сказал дурость. Он сделал пару шагов в сторону козырька, пытаясь не выпустить из виду дежурного и в то же время оглядеться. До нужных гостевых покоев — всего две крыши и спуск вниз, но…       — Нет.       На лице адепта Гусу — улыбка, вежливая и такая же изящная, как и он сам. Но для Вэй Чжаня выглядела она выражение страшнее, чем окровавленная морда злобного духа. И не зря: уже в следующее мгновение меч сверкнул, будто острый росчерк кисти на бумаге, и лишь отточенная реакция помогла увернуться и отскочить назад в тот момент, когда адепт оказался совсем рядом. Настолько рядом, что второй взмах меча определенно выпустит ему внутренности, а этого допустить никак нельзя!!!       И вообще, зачем драться-то, он же ничего, кроме нарушения правил, не сделал!!! Ах, к гую это все!       Ванцзи резко подался вперед, наклонившись чуть ниже, чем пролетевшее над головой лезвие меча, и дежурный адепт вильнул в сторону, пытаясь избежать подсечки. Не вышло — этот по-своему грязный уличный прием Вэй Чжань тренировал несколько месяцев, прежде чем сумел положить им одним всю их с Цзян Чэном компанию в Юньмэне: обмануть врага этим резким скачком вперед и прямо в полете — как только найдется опора — упасть на бок и со всей дури ногой сшибить соперника. После таких изысков собственная голень завывала от боли, локти сдирались о землю по счету раз, да и в целом прием не всегда приводил к ожидаемому результату: будь враг чуть повзрослее и натренированнее, он бы с легкостью увернулся.       Но с оппонентом Вэй Чжаню явно повезло.       Со вскриком удивления юноша в белом закачался и, не выдержав удара, повалился на спину. Правда, тут же извернулся, вскочил, словно белоснежная (и определенно смертельно ядовитая) змея, но Ванцзи уже отбежал по крышам на какое-то расстояние. Ланец рванул следом, и спустя всего несколько секунд лезвие меча пропело свою песнь над ухом Вэй Чжаня. Быстро! Черт, попытаться добежать до гостевых покоев или… Резкий толчок чего-то сильного и неожиданного сбил юньмэнца с черепицы и отправил в свободное падение; твердые дорожки гостеприимно встретили Вэй Чжаня болью во всем теле и отсутствием воздуха в легких. От удара дыхание сбилось, поврежденная грудь будто загорелась сухим жестким пламенем изнутри, в перед потемневшим взглядом снова мелькнуло все то же холодное острое лезвие. Ох…       — Имя! — требовательно рявкнули сверху.       — В-вэй Ванцзи…       — Вэй? Подожди… Из какого ты ордена? Я прекрасно знаю всех новоприбывших, и никакого клана Вэй я… А ну стоять!       Вэй Чжань дождался с замиранием сердца той секунды, когда меч чуть отклонился в сторону, будто выдавая растерянность и сомнение своего владельца, и перекатился вбок. Резко, почти до боли в мышцах оттолкнулся от земли и вскочил на ноги, чудом избежав еще одного удара. Нет, его соперник был очень, очень хорош — даже дядя Цзян среагировал бы в похожем поединке медленнее и аккуратнее — но и Ванцзи не был каким-то там новичком в драках, поэтому ему пока что удавалось уворачиваться.       И сбегать Ванцзи тоже умел, поэтому еще два резких рывка — и он достиг двери гостевого домика, еле успев нырнуть внутрь — лезвие зазвенело совсем близко. Судя по глухому шлепку об дерево, гусуланец едва не пробил дверь насквозь, но вовремя остановился.       Сердце билось, как сумасшедшее, вся одежда была в пыли и пропиталась потом, и Вэй Ванцзи поспешил к себе в комнаты (вспомнить бы еще, где его покои, да!), проклиная совершенно идиотское решение «прогуляться» перед сном и «осмотреть окрестные территории», «развеяться», так сказать. Дурень, как есть! «Так как это адепт Гусу Лань, значит, наказание будет обязательно», — юноша крался мимо дверей, тщетно прислушиваясь к происходящему в комнатах. Тишина стояла гробовая — хотя бы в первый день все приезжие заклинатели старались уважать местные порядки. «И имя мое он тоже знает, так что… Идиотская ситуация. Уснуть на крыше и схлопотать наказание сразу после своего появления здесь! Кому расскажешь — не поверят даже, настолько нелепо звучит… О, это же…».       — Где ты был?! — тихо, но достаточно грозно рявкнул Цзян Чэн, распахивая дверь так, что та врезалась с грохотом в стену и отскочила назад, едва не слетев при этом с петель. — Уже час Свиньи подходит к концу, а тебя все нет! Совсем сдурел?! Вечно ты, гуй тебя возьми, уходишь в никуда, ничего не сказав!       — Прости, — охрипшим голосом — только сейчас пришло осознание того, как сильно хотелось пить — пробурчал Ванцзи и ужом скользнул внутрь комнаты. И только при виде аккуратно сложенных на кровати фиолетовых одеяний настигло осознание: на нем же были одежды Гусу Лань!.. В которых ему завтра на занятия, потому что второй комплект обещали выдать позже!..       — Прости?! И это все?! А если бы нас пришли проверять, что бы я сказал… Эй! Я с кем разговариваю?! — Цзян Чэн схватил его за грудки и пару раз хорошенько встряхнул, после чего отпустил (толкнул, что есть дури) и принялся раздеваться перед сном. Он выглядел встревоженным и взбешенным. Вэй Чжань почувствовал еще один болезненный укол в сердце. Виноват.       — Все хорошо. Я… Уснул.       — Уснул? — Цзян Ваньинь аж перестал стаскивать с себя одежды, в которых последние несколько часов тревожно ходил по комнате. — Где ты мог уснуть? Твоя кровать здесь!       — На крыше.       — На… Где?! — Цзян Чэн снова схватил брата за плечо и развернул лицом к себе. Уши у Ванцзи были красными, словно спелые наливные яблочки, и наследнику Юньмэн Цзян оставалось только растерянно выдохнуть. Уж он-то знал, что врать его брат не умел, делал это редко и неохотно и всегда бледнел в такие моменты, словно чистый лист бумаги. А когда приходилось честно признаваться в чем-то нелепом, некрасивом — уши Ванцзи всегда краснели, и… — Ты совсем с ума сошел?       — Я случайно. — Вэй Чжань расстроенно снял ланьские одеяния, швырнул юньмэнские одежды куда-то в сторону и забрался в кровать, отворачиваясь к стене.       — Тебя же… Не поймали?       — Прости…       Цзян Чэн замер. А потом грязно выругался себе под нос и шумно улегся на постели, не переставая вполголоса перемывать кости нерадивому братцу. Столько ждал, переживал, а этот чурбан просто заснул, и где — на крыше! На крыше, гуй его возьми! А почему сразу не у ворот ордена или не в ближайшем пруду? Проблем и то меньше было бы!       Ванцзи же, прикрыв глаза, с горечью на языке думал о том, что ситуация и правда… Неприятная. Да, его накажут. Да, он сам виноват в этом. И да… Адепт, поймавший его… Уж кто-кто, а Гусу Лань определенно мог похвастаться сотнями красивых юношей и девушек. Говорили даже, что оба брата, Лань Усянь и Лань Сичень, Два Нефрита этого «тихого» ордена, занимали одни из первых мест в общем рейтинге молодых заклинателей. И этот юноша в белом… Он как будто бы… Сейчас, когда пыл драки утих, сердце наконец-то успокоилось и наступило окончательное смирение, Вэй Чжань начал вспоминать пережитое и увиденное. И он не мог отделаться от мыслей о том, что этот неизвестный дежурный был крайне интересным человеком. Аккуратный, но в то же время резкий, бойкий и хлесткий стиль боя, больше подходящий какому-нибудь несдержанному Цинхэ Не. Изящная, холодная красота, разбавляемая удивительно яркими и искренними эмоциями на чужом лице. И глаза — такие яркие, серые, чистые, словно продолжение металла меча, словно застывший в горном озере свет луны.       Красиво.       Этот юноша был бесспорно красив, и Ванцзи отчего-то захотелось, чтобы наказание случилось. Непременно. Потому что тогда бы у него получилось узнать о неизвестном адепте Гусу Лань чуть больше. Имя, например… Своими силами он не отыщет заклинателя даже при всем огромном желании, потому что описать дежурного «весь в белом, красивый, очень хорошо дерется и глаза серые» как-то… Невероятно криво и скудно. Под такое описание могла подойти чуть ли не половина Облачных глубин. Да и спрашивать у кого? Это так не…       Внутри все похолодело от собственной глупости. Вэй Чжань раздосадовано стиснул зубы и тихо зашипел от злости: он опозорил свой клан, подвел брата, который, как обычно, чуть с ума не сошел, так еще и нарушил сразу несколько правил, и все, о чем он думает — так это о красоте адепта, который его поймал? Что за дурость…       Ванцзи проснулся от злобного толчка в плечо — он и сам не любил спать долго, но даже для него столь ранний подъем оказался пыткой — и с содроганием в сердце посмотрел на тот бардак, что он устроил вчера ночью. Мятые, грязные, пыльные ланьские одеяния, и хвала небесам, что Цзян Чэн разбудил его чуть раньше — есть шанс, что он успеет отстирать их… Главное, чтобы не было дырок.       На спине верхнего ханьфу удивительно четко отпечатался след чужого сапога. Прямо в центре спины. Цзян Чэн, уже оттаявший за ночь, захохотал и припомнил какую-то дурацкую сказку о Есянь, в которой царь искал девушку по крохотной туфельке из золотых и серебряных нитей — мол, своего врага тоже будешь опознавать по размеру обуви. А Вэй Чжань стоит и с какой-то толикой расстройства понимает, что его буквально выпнули с крыши, ничего не постеснявшись. Просто… Пнули. Как этот черт умудрился так извернуться, чтобы в полете или прыжке ударить Ванцзи подобным образом? Вэй Чжань не мог вспомнить этого момента, и поэтому чувствовал себя уязвленным.       В итоге он опоздал еще и на завтрак, появившись в дверях почти в самом конце трапезы, потому что судорожно отстирывал свои одеяния и проклинал про себя весь свет.

***

      — Ты сделал что?! — Не Хуайсан настолько сильно подавился своим возмущением и свежим утренним воздухом, что долго не мог нормально прокашляться. Цзян Чэн, стоявший совсем рядом и с отсутствующим лицом хлопающий новоиспеченного друга по спине, смотрел куда-то в сторону гор и старался не думать о том, какой кошмар устроит госпожа Юй, едва только узнает о случившемся. — Ты! Уснул! На крыше! В первый же день! И тебя еще и поймали на таком проступке!       — Я случайно, — упрямо фыркнул Вэй Чжань, скрещивая руки на груди. Не Хуайсан был вторым наследником ордена Не, с которым Цзян Чэн вчера подружился за ужином, а сегодня этот неловкий во всех отношениях юноша притерся к брату, как будто так и полагается. Не Хуайсан Вэй Ванцзи не нравился. Слишком живой, слишком громкий и вязкий, будто какая-то теплая летняя грязь у озер Юньмэна: младший наследник Не цеплялся за людей вокруг, везде искал какой-нибудь выгоды или сплетни, не представляя из себя при этом ничего толкового (конечно, если верить его собственным словам о том, насколько плоха его учеба и как тяжело она ему дается, и слухам, которые твердили, что несчастный сирота даже меч в руках держать не научился за столько лет). Не Хуайсана это скудное оправдание не убедило:       — Да уже весь орден в курсе, что один из приезжих адептов оказался злостным нарушителем! — Цзян Чэн мученически застонал. Ванцзи очаровательно покраснел ушами — его новый знакомый тут же взял себе на заметку этот момент — и отвернулся, отступая в сторону, подальше от брата и этого… Не.       Ванцзи еще вчера заприметил, что дорога до главного залы, где они и должны были учиться, была красивой и слишком непорочной и чистой великолепии вездесущего порядка: ни листочка, ни травинки лишней, ни единый камушек не выпирает из общего полотна, все такое ровное и аккуратное. Будто обитель небожителей спустилась с небес на землю — не чета юньмэнским деревянным мосткам, подчас разваливающимся под ногами, и обыкновенным протоптанным тропинкам.       Здорово здесь. Красиво.       А вот разговор по пути приносил Вэй Чжаню все новые головные боли, потому что ни его брат (что б тебя, Ваньинь!), ни Не Хуайсан, ни даже парочка других адептов из Не — никто не желал оставлять в покое столь животрепещущую тему в виде ночного позора Ванцзи. Тем более после того, как им наспех удалось вытянуть из несчастного любителя прогулок под луной примерное описание неизвестного ланьца, который стараниями пронырливого Не тут же обрел вполне конкретное имя.       — Это точно был Лань Усянь, он же Второй Нефрит ордена Гусу, как ты мог не узнать этого юношу! — от такого восклицания все краски жизни схлынули с лица Вэй Ванцзи. Ох, да, как же он мог не узнать того, о ком говорили все и вся в мире заклинателей! — Говорят, его жизнь полна загадок и обросла самыми невероятными слухами, но главное! — Не Хуайсан заговорщицки раскрыл веер, прикрывая им нижнюю часть лица. — Он наравне с братом является блюстителем всевозможных правил Гусу Лань, а их тут…       — Три тысячи. — смиренно вздохнул Ванцзи, понимая, что вляпался по самое не хочу.       — Нахождение за пределами гостевых покоев после девяти часов, нападение на дежурного, повреждение имущества… Да тут на целую пыточную камеру тянет… — Вэй Ванцзи не сдержался и легонько толкнул Не Хуайсана в бок; тот ахнул так, будто ему сейчас проткнули сердце со спины. Жалкий актеришка… И почему Цзян Чэн вообще с ним общается?       — Я тебя все равно никогда не любил, — сочувствующе протянул Цзян Ваньинь, строя из себя саму невинность и милосердие. — И буду рад, когда наша комната здесь станет только моей, — Вэй Чжань метнул на брата ничего не выражающий взгляд и вздрогнул, когда их с Цзян Чэном немую перепалку прервал негромкий, звучный и такой знакомый голос:       — Излишний шум в Облачных глубинах запрещен. Опоздания на занятия караются переписыванием древних трактатов. Советую молодым заклинателям поторопиться, если они не хотят провести все время до ужина в библиотеке, — Не Хуайсан в панике пискнул и щелкнул веером, Цзян Чэн, чуть помедлив, почтительно поклонился, во все глаза глядя на ослепительную белую фигуру. И только Ванцзи опустил виновато голову, понимая, что встретиться взглядом с Лань Усянем — это же был он? — ему не позволяет совесть.       Мимо невинным лебедем проплыл вчерашний «блюститель трех тысяч правил», и Вэй Чжань робко посмотрел в его сторону, еще раз отмечая удивительно гармоничный облик юноши: все те же белые одежды без единой лишней складочки, аккуратная прическа в виде высокого пучка с несколькими шпильками… Тонкая лобная лента, идеально ровная спина и все та же стройная, сильная фигура и…       — Пристально и долго смотреть на человека невежливо. Помни о благонравии и правильном поведении, — Лань Усянь неожиданно обернулся и сверкнул своей устрашающей улыбкой; застигнутый врасплох Ванцзи издал нечленораздельный булькающий звук, понимая, что его уши абсолютно точно горят сейчас огнем, напоминая по цвету переспевшую локву. Сзади раздалось веселое хрюканье Не Хуайсана и Цзян Чэна. — Чтобы до вас, уважаемый, лучше дошли правила моего ордена, придется встретиться сегодня в библиотеке после обеда. Надеюсь, хоть туда вы не опоздаете.       Судя по визгам и шепоткам, звучащим где-то за спиной, своей цели невозможный дурацкий Лань достиг. Теперь все знали, что Вэй Ванцзи — злостный нарушитель правил, который, о боги, пялится на людей, какой кошмар!       От стыда хотелось провалиться сквозь землю, но по этой земле Вэй Чжаню пришлось угрюмо идти вперед с такой скоростью, что даже весь такой правильный Усянь остался позади.       И да, Ванцзи справедливо полагал, что Лань Цижень — человек сложный и непростой, хотя бы потому, что именно он читал вчера все новоприбывшим правила, и да, это было ужасно нудно и обвиняюще, будто каждый уже совершил величайший грех тем, что ступил на земли ордена Гусу. Но едва прославленный заклинатель начал свою первую лекцию… Нет, конечно, учитель говорил о нужных и важных вещах, и юноша это знал, как никто другой. Однако давящая, холодная атмосфера всевластия и недовольства, исходившая от Лань Циженя, угнетала не хуже темы занятия: история императорских династий, которая была для оторванных от царского двора заклинателей бесполезнее, чем тяжелый меч в ножнах для новорожденного.       Вэй Ванцзи честно старался сидеть прямо и не шуметь, но даже его терпения не хватило. Под конец урока он уже бездумно водил по бумаге кистью, просто слушая и почти не вникая в смысл чужих слов, и совсем чуть-чуть горбился при этом. Или не чуть-чуть. Спина Лань Иня впереди него все время оставалась ровной и непоколебимой, словно многовековые горы на юге.       — Свобода-а-а! — с наслаждением протянул Не Хуайсан, едва только они выпорхнули из душной залы на улицу. Выглядел юноша так, будто несколько сложных часов проработал на рудниках, хотя ничего подобного в жизни наследника ордена — только сейчас Ванцзи до конца осознал, что хлипкий проныра был младшим сыном старого главы Не — пройзойти конечно же не могло. А потом вдруг Не Хуайсан резко стал серьезным, взволнованным и запричитал, словно старый дед: — Так. Дальше сегодня по расписанию ни-че-го, а вот завтра сразу три урока… И последней будет боевая практика, не хочу-у-у-у… — что-то Ванцзи подсказывало, что в глазах собственных соклановцев, которые нередко могли голыми руками завалить вепря, младший Не выглядел как самый главный позор всего правящего рода.       — Не переживай, мы пережили этого гнусного старпера, и ее переживем, — беззаботно выдал Цзян Чэн, желая поддержать друга, но сзади раздался не то смешок, не то хмык, от которого внутри все заледенело. Вэй Чжань оторвал взгляд от пруда, на который растерянно таращился последние две минуты, и обернулся.       — Я передам дяде лестный отзыв о его методах преподавания, — и непонятно, от чего было страшнее: то, что неугомонный Лань Усянь снова оказался в ненужное время в ненужном месте, то, что он запросто мог исполнить угрозу, или то, насколько радостно, благонравно и доброжелательно звучали его слова. Добавь он в них ненависти и яда — и то воспринималось бы легче. Так нет же, стоит, улыбается. — Вэй Ванцзи, прошу вас проследовать за мной в библиотеку Облачных глубин, дабы понести наказание, соответствующее вашему непотребному поведению, — даже не проговорил — пропел юный заклинатель и добавил с невероятно крохотной толикой ехидства: — А то вдруг опоздаешь!       — Удачи, ты обязательно справишься с наказанием! — Не Хуайсан изо всех сил пытался выглядеть расстроенным, но его горящие весельем глаза и дергающийся уголок губ выдавали своего обладателя с головой. Ванцзи снова дал другу слабый подзатыльник — почти машинально. Видимо, поднимать руку на несчастного ненавистника боевой практики могло стать плохой привычкой.       — А что, все будет очень плохо? — раздраженно буркнул отмерший Цзян Чэн, который явно не был рад услышанной угрозе. Родители бы за такое по головке не погладили, а учинили бы новый скандал длиной в неделю. Наверное, хорошо, что домой они с Ванцзи вернутся только через год, когда все их косяки и ошибки забудутся.       — Конечно! Ты сам-то подумай, за его наказанием будет следить племянник самого Циженя!       — Если что, я принесу тебе почищенные семена лотоса на его могилу, — Ваньинь обреченно махнул рукой и потопал прочь, назад к общежитиям; младший Не скромно засеменил следом.       Ванцзи, проводив брата и нового знакомого недовольным взглядом, нехотя подбежал к ученику клана Лань, который тут же колко осадил его фразой «Бегать запрещено. Рукоприкладство запрещено» (Ванцзи нахмурился и отвел взгляд, игнорируя чужой смешок), и пошел следом за ослепительно белой фигурой. Мелькнула мысль о том, что чего-то в образе примерного адепта не хватает. Чего-то такого, что запрещено правилами Гусу Лань, что не одобряется взрослыми заклинателями и порицается праведными предками. Например, закинутых за голову рук, соломинки в зубах и песни. Громкой, насмешливой, так подходящей Лань Усяню.       И откуда только эти мысли выползают?       — Не надо сверлить во мне дыры, — миролюбиво фыркнули спереди. Вэй Ванцзи, не выдержав, поджал губы и холодно парировал:       — Я утром пришел одним из первых. Быстрее, чем вы.       — Что? А, так ты про это… Ладно, каюсь, одно обвинение я готов с тебя снять, — и вы говорите, что этот издевательски «праведный» демон с вежливой улыбкой, ничего не выражающим взглядом и умело подобранными словами, дабы не попрать ни одно правило, что этот мальчишка — второй Нефрит ордена Гусу? Да что вы. Интересно тогда посмотреть на первого, раз уж на то пошло. Ванцзи злился и ничего не мог с собой поделать, хотя и понимал, что такие мысли ужасны. Мелькнула мысль о том, что ланец перешел с «вы» на «ты», но комментировать это Ванцзи не собирался.       — Прошу.       Ученик клана Лань любезно пропустил нарушителя вперед в библиотеку; Вэй Чжань принципиально прошел через двери на некотором расстоянии от Лань Усяня, чтобы никак и ничем его не задеть, сохраняя при этом свое обычное «пустое» выражение лица. Внутри библиотеки оказалось скромно, уютно, невероятно чисто, и опять же — слишком идеально, слишком красиво. Ничуть не похоже на библиотеку в Юньмэн Цзян, которая больше напоминает беспорядочный склад древностей, нежели место для учебы и самосовершенствования.       А тут — аккуратные стопки свитков в стойках и шкафах, зажженные благовония — кажется, сандал, — и… Стол у фигурного окна с каким-то пугающим количеством бумаги и чернильницей. Усянь явно был здесь частым посетителем, потому что он не глядя вытащил два или три фолианта из полок и почти бросил их на стол. При это адепт не взял себе подушки — лишь взметнулись легкой волной полы его белого ханьфу, а сам же юноша опустился на колени и пристально посмотрел на Ванцзи, устроившегося с куда большим комфортом.       Вэй Чжань чувствовал себя… Ужасно неловко. Подушка лежала как-то не так, белое одеяние казалось наказанием, потому что испачкать его — дело нескольких мгновений, а отстирывалось оно ужасно плохо — он только сегодня утром убедился в этом на практике, так как не сумел до конца отмыть пыльные следы и так и ходил, немножко мятый и потрепанный. Хотелось разуться, раздеться и остаться в одних нижних рубахах — здесь, в библиотеке, было еще и жарко, потому что они сидели прямо в пятне солнечного света — и скрестить ноги в удобной позе перед собой. Но выкинуть что-то подобное…       — Твое наказание — переписать все три тысячи правил. Руками. Своими, — последнее слово он выделил холодным голосом, и кажется, температура в помещении опустилась на пару градусов. Пару десятков градусов, если быть точнее. Потом на лицо Усяня вернулась привычная радостно-вежливая улыбка, которая будто приклеилась намертво и не пропадала никогда, и контраст между отвратительно суровым и нежно-безукоризненным Лань Усянем повергла Вэй Чжаня в пучину немой истерики. Он не понимал, что чувствовал, но ему это что-то явно не нравилось. — Я отлично пойму, что почерк не твой, потому что могу сверить его позже с твоими работами у дяди, поэтому не пытайся меня обмануть. Иначе утрою наказание.       — Мгм. Все?       — Приступай. У тебя есть время до четырех дня, чтобы управиться с частью задания на сегодня, — серые глаза посмотрели с каким-то непонятным Ванцзи выражением, и он неосознанно нахмурился, чувствуя какой-то подвох. И тут на тонких и странно ярких губах напротив мелькнула новая улыбка. — Если ты напишешь неаккуратно или допустишь ошибку — последнюю сотню будешь переписывать с самого начала.       От такого заявления онемели руки. Кисть, за которую уже было взялся Ванцзи, повисла в воздухе. Это же… Да у него только на переписывание правил уйдет несколько недель, а тут еще работу могут забраковать! Его обучение толком не началось, а он уже хочет назад в Юньмэн или в ближайший пруд, чтобы приплыть к родным берегам счастливым свободным гуем.       Так. Ладно. Это просто переписывание. Ничего страшного.       Лучше бы его отправили на тренировочное поле…       — Вопросы есть? — Усянь, взявший в руки один из ранее вытащенных фолиантов, вызывающе вздернул подбородок. Ванцзи покачал головой и притянул к себе сборник со всеми правилами, чувствуя, что уже устал. — Тогда начинай.       Ванцзи начал. И понял, что на самом-то деле наказание было не таким страшным, как ему казалось.       Тишина не давила, но и не была уютной. Не сказать, что Вэй Чжань обожал шум и суматоху, скорее наоборот, человеком он был скромным, неразговорчивым и довольно тяжелым на подъем. Но одно дело — спокойное одиночество где-нибудь в укромном местечке у озера на лоне природы или на одной из террас их дворца с болтающимися в теплой воде ногами и ароматным запахом цветущего лотоса. Другое — это высокомерное молчание, редкий шелест страниц и аура благонравия и порядка, помноженная на бесконечные столбики иероглифов и однотипное «Запрещается… Запрещается… Не допускается… Запрещено…».       Но это было даже хорошо. Кисть почти сама выводила знакомые иероглифы, которые аккуратными столбиками ложились на бумагу. Солнце скрылось, духота и жара пропали, и дышать стало намного легче. Ванцзи нравилось сидеть вот так, бездумно занимаясь чем-то однообразным и не требующим особых размышлений. Но уже через полтора шичэня непрерывного переписывания руки знакомо заныли, а глаза как будто перестали различать толком иероглифы. Ванцзи остановился, осмотрев свою работу — его почерк определенно стал хуже на последних нескольких правилах — нахмурился и отложил кисть в сторону. И тут же вздрогнул от чужого голоса — он почти забыл, что был здесь не один.       — Понимаю, что переписывать что-то столь… Непривычное и умное в подобных количествах бывает сложно, — Лань Усянь оторвал взгляд от фолианта и как-то по-доброму усмехнулся. Или с издевкой — не понять. И ведь ни одного правила сейчас не нарушил своими словами. — Но помни. Пока ты не перепишешь весь трактат, я тебя не отпущу на волю, поэтому в твоих же интересах работать не покладая рук, — и все это второй Нефрит говорил, ни на секунду не меняя дружелюбное миролюбивое выражение лица. — Думаю, лишние страдания тебе ни к чему.       — Мгм. Постараюсь, — брякнул несколько задетый Ванцзи, о чем возможно, тут же пожалел — в его планы точно не входило поддаваться на чужие провокации и пререкаться со Вторым Нефритом. Уши, кажется, чуть покраснели, и Вэй Чжань опустил голову, уставившись на свои записи. А уже через пару мгновений его бросило в холодный пот — понял, что перепутал иероглифы. Тут же внутри все сжалось, а когда Вэй Чжань поднял глаза, то осознал — все, конец. Его раскрыли, заметили его ошибку даже раньше, чем он сам. Переписать еще сотню правил не так уж сложно (руки отсохнут под конец, это точно…), но чувство какой-то беззащитности и собственной нерасторопности раздражало.       — Постараешься? — в серебристо-насмешливом взгляде напротив мелькнуло что-то вроде торжества. — Ты даже не переписал и первых трех сотен, а у тебя уже ошибка.       — Исправлю.       — А может, лучше перепишешь последнюю сотню, как полагается?       — Нет.       Усянь только прищурил глаза, медленно откладывая в сторону свиток. Вэй Чжань вцепился в кисточку, нервничая все сильнее с каждой секундой. Ему сейчас назначат еще одно наказание?       — Опять пытаешься договориться?       — Нет.       — Тогда расскажи мне, почему я должен уступить тебе и позволить отлынивать от работы? Ты неуважительно отнесся к священным заповедям моего ордена, поэтому в моих же интересах наказать тебя. Это будет хорошим примером для тех, кто в будущем решит совершить что-то подобное. Нечто… Столь же беспрецедентное. Никогда не видел людей, которые предпочитают грязную черепичную крышу нашим теплым чистым постелям.       С первой частью чужих слов и не поспоришь. От второй стало стыдно и… Противно.       Вэй Чжань и сам понимал, что вся эта история была нелепой и некрасивой, что он действительно поступил не слишком хорошо, убегая от дежурного и ничего не объясняя, никак не оправдываясь; и вместе с тем ему становилось тошно от всего этого балагана, что адепт Гусу устроил вокруг случившегося. Он сам первым наставил меч, он сам ничего не сказал о том, что следует делать Ванцзи как нарушителю, и теперь он сидит и натурально ищет повод поддеть Ванцзи посильнее. Отвратительно. Лань Усянь хочет правила? Замечательно, Ванцзи как раз пришлось по вкусу отсиживать каждый день колени в бесполезных переписываниях чужих заповедей и наставлений, ему все равно нечем заняться в этой жизни.       Он резко схватил свой лист со стола и скомкал его с таким остервенением, будто бумага ему лично причинила смертельную обиду.       — Хорошо, я перепишу все правила с самого начала, с самого первого, и буду делать так при каждой ошибке, чтобы все было так, как ты хочешь, — Вэй Чжань тут же взял новый свиток для истязания и обмакнул кисточку в тушь, окончательно замыкаясь в себе; у него была дурацкая привычка говорить много и быстро, когда он злился или нервничал, и она так сильно не вязалась с его обычной молчаливостью, что юноша стеснялся и старался не раздражаться лишний раз. Но сейчас чужая высокомерная издевка и принципиальность заставили его переусердствовать.       Иероглифы выходили резкими, прямыми, но зато аккуратными и без ошибок. Все, как надо ланьцу.       Лань Усянь откашлялся и отвел взгляд, не выглядя при этом особенно удовлетворенным чужим наказанием. Его эмоции и переживания прочитать было довольно легко, но все они казались… Ненастоящими. Будто напускная вежливость, которая уже срослась с его лицом, и никакой искренности ждать не стоило. Поэтому понять, о чем он думает, казалось непосильной задачей.       Впрочем, это и не было важным. Вэй Ванцзи, игнорируя ноющие запястья и подрагивающий локоть — писать так долго он не привык, а кисть на весу долго все равно не удержишь — вновь погрузился в некое подобие медитации, выводя один иероглиф за другим. Только теперь он чувствовал не умиротворение от происходящего, а глухую злость и раздражение.       Ванцзи злобно успел переписать почти все то же самое, что у него получилось раньше, до досадной ошибки, как Лань Усянь громко захлопнул книгу, будто обозначая окончание сегодняшнего наказания. Хвала небесам, Вэй Чжань в это время растирал тушь, поэтому от его вздрагиваний лист с наказанием не пострадал — с кисти ничего не капнуло.       — Оставить здесь? — Вэй Ванцзи вопросительно взял в руки стопку исписанной бумаги. Адепт Гусу скользнул по нему равнодушным взглядом и махнул рукой:       — Я все уберу сам. Можешь идти.       Ванцзи, что логично, пошел. Памятуя о вчерашнем позоре, он не рискнул гулять долго, более того, тихий пеший обход вокруг пары прудов и до гостевых покоев сложно было назвать прогулкой, но даже это помогло прийти в себя и наконец-то выдохнуть. Все-таки июль на дворе, и солнце все еще жаркое, душное, и надо будет или найти кусочек тени завтра при наказании, или просто предложить отодвинуть стол от окна. Хотя кто ж его послушает. Там же наверняка все внутри устроено по фэншую…       В целом, только за ужином до Вэй Ванцзи дошло, что в Облачных глубинах он ест всего лишь второй раз. В первый день, понятное дело, не срослось. Сегодня — завтрак, пропущенный обед из-за наказания (Лань Усянь, получается, тоже не поел?) и вот сейчас — вареный рис без приправ, какая-то овощная тарелка из зеленых съедобных трав и несладкий чай. Нет, особых претензий к еде не было. Но ее… Просто мало.       Ванцзи правда не понимал, как можно питаться пустым рисом без мяса, без рыбы, потому что он не наелся от слова совсем — а спрашивать нетронутые тарелки того же салата у соседей казалось верхом неприличия и почти что апогеем дурного тона. Ну и… Приправ бы. Хоть немного. Особенно чили.       Иногда Вэй Чжань серьезно перебарщивал со специями, и даже Цзян Чэн с Цзян Яньли плакали от его бульона, который походил на чашу жертвенной крови, а не на съедобный суп — и все из-за перца. Но такое случалось не слишком часто, хотя на ужине в Облачных глубинах Ванцзи определенно не отказался бы променять эту скудную трапезу на одну-единственную тарелку сытной жирной и очень острой пищи. Особенно с мясом фазана, нежным, с этим неповторимым привкусом дичи и орехов…       В желудке заурчало. Ванцзи тяжело вздохнул и пошел следом за братом, который опять о чем-то спорил с прилипчивым Не Хуайсаном.       В эту ночь он уснул, где полагается — в постели. Причем почти сразу же, едва только прилег.

***

      Следующие летние дни потекли своим спокойным размеренным чередом — иначе и не могло быть в этих светлых стенах, насквозь пропитавшихся духом смирения, лишения и почитания заветов. Каждое утро юные заклинатели гурьбой шли на уроки «старого деда-надоеды» (как частенько ворчал Не Хуайсан, чьи успехи оставляли желать лучшего). Лань Цижень будто совсем немного оттаял после первой недели, и пусть его занятия оставались все такими же нудными и заумными, а сам — все таким же жестким и принципиальным — Ванцзи начал получать удовольствие. Он мысленно плевался в сторону истории и каллиграфии, за которой бдел другой, не менее строгий учитель. А первое — просто слишком скучное, тяжелое и не настолько важное для заклинателя. Но вот рассказы-расспросы о нежити, ее видах и особенностях и о способах уничтожения — вот это было поистине интересным. Лань Цижень явно знал, о чем говорил, и слушать его было все-таки приятно. Даже несмотря на постоянные замечания и пристальный взгляд, от которого пересыхало в горле и подгибались колени (опять же, по мнению все того же Не Хуайсана, который явно никуда уходить из их «компании» не собирался).       А вот получать изредка замечания за неподобающую позу или за бумажечки, которые прилетали то ему, то Цзян Чэну от Не Хуайсана, Вэй Чжаню не нравилось совсем.       Дважды в неделю проводились боевые практики. Конечно же, никто не давал им возможности сражаться настоящими мечами, поэтому деревянные тренировочные снаряды не только выглядели какой-то насмешкой над их заклинательской гордостью, но и опостылели страшно: от их глухих ударов, пропущенных во время боя, жутко ныло тело, а от их тяжести руки потряхивало от усталости — оружие для тренировок специально изготавливали из прочных и тяжелых пород. Да и это не так-то просто — направо-налево махать мечом почти без перерыва долгое время. И ведь не своим мечом, что главное — любой заклинатель знал, что свой клинок ложится в руку как родной, как влитой, и весит он намного меньше. Как Суйбянь, например.       «Не Облачные глубины, а Заоблачные мучения какие-то», — ворчали удивительно спевшиеся Цзян Ваньинь и Не Хуайсан, получая вечный осуждающий и уставший взгляд от Вэй Ванцзи.       «Один такой воспитательный заход от адептов Гусу — и ты сразу за облаками, на небесах…», — ехидно добавляли их нередкие слушатели, за что тут же получали угрожающие улыбки от Лань Усяня и порцию наказаний. Мелких, вроде уборки, переписывания правил или дополнительной тренировки, но жизнь они портили страшно. Ах да, после занятий и практик неизменно шли они — несколько тихих задумчивых часов в библиотеке, которые из раза в раз казались чем-то… Странным и привычным. Как будто так и будет всегда: залитый солнцем стол, ноющие ноги, порхающая над бумагой кисточка и пристальный взгляд со стороны Лань Усяня, который как будто чаще рассматривал самого Ванцзи, чем его записи или свои книги.       Пару раз Лань Усянь приносил еду. Ничего особенного — просто свежие фрукты. Вымытые, почищенные и аккуратно разложенные на тарелке. В первый раз голодный Ванцзи, вновь пропустивший обед из-за наказания, с благодарностью принял этот «подарок» и съел несколько кусочков чуть кисловатых яблок и сладких груш. Было вкусно. На второй раз Вэй Чжань как раз перешел к разделу о библиотечных правилах и выдал растерянно:       — Это же запрещено.       — Что? Ты о чем? — Лань Усянь, внимательно читавший книгу, встрепенулся и тут же нацепил на лицо улыбку. Которая как-то поблекла после пояснений:       — Еда в библиотеке.       — Не хочешь — не надо. Оставайся голодным дальше, — и все. Тарелку Лань Усянь быстро унес и никак эту подачку не прокомментировал, а Ванцзи оставалось только опустить взгляд в бумаги и продолжить переписывать.       То, что Лань Усянь иногда нарушает правила, за которые столько терзал самого Вэй Чжаня, стало чем-то вроде чуда. Только вот непонятно, приятного или нет: с одной стороны, оказывается, что Лань Усянь тоже человек, которому не чужды прегрешения; с другой же стороны, как мерзко тогда осознается то, что он готов шкуру содрать с тех, кто сделал что-то не по правилам, а сам-то?       В другой день, уже ближе к концу наказания, произошел еще один случай, который оставил после себя странное послевкусие растерянности. Ванцзи окончательно втянулся в переписывание правил, тихое и размеренное занятие, и он почти расстроился, когда из-за неправильно растертой туши огромная клякса шлепнулась на бумагу и оставила в углу некрасиво расплывающееся пятно. Вэй Чжань со вздохом принялся комкать лист, как вдруг его остановили резким:       — Что ты делаешь?       — Ошибка. Я… Должен переписать последнюю сотню.       — Оставь так, — внезапно выдал Лань Усянь и снова закрылся все той же книжкой в бледно-зеленой обложке. Кажется, она у него не менялась последнюю неделю. — Оставь, — повторил адепт Гусу, видя, что ошарашенный Вэй Чжань не спешит исполнять приказание. — Ты хорошо переписывал до этого, поэтому одна ошибка ничего не сделает.       — Хорошо.       Почему-то шуршание аккуратно расправляемого листа делало тишину в библиотеке почти неловкой. Вэй Чжань думал, что размышлять над причинами чужого поведения — гиблое дело, поэтому оставил все, как есть.       Были и другие такие же мелочи, которые казались странными проявлениями непонятной благосклонности: неожиданные благоволения вроде позволения сидеть в удобной позе, но только сегодня; или сухое согласие передвинуть столик, хотя что-то подсказывало, что раньше подобное никто не делал и не разрешал; или же странное предложение уйти из библиотеки до привычного ужина, к которому они обычно как раз и заканчивали свою работу; или же внезапные рекомендации какой-то литературы, которая, как потом оказывалась, была крайне полезной при совершенствовании, открывала новые техники и способы концентрации и взращивания силы, и все эти книги отчего-то разрешалось выносить из святой всех святых без какой-либо записи в учетной книге. Будто бы одного просто «Бери» от Лань Усяня было достаточно, чтобы все решилось само собой, потому что правило «Запрещено брать книги из библиотеки без указания необходимых сведений у библиотекаря» определенно было в списке.       Поэтому Вэй Чжань с какой-то непонятной виной выслушивал рассказы других наказанных о том, что их-то Лань Усянь совсем не жалел, гонял, как только мог. А для Ванцзи вон, и стол передвинул, и фрукты пару раз принес…       Ванцзи не знал, почему именно второй Нефрит Гусу Лань должен был следить за исполнением наказания, но урок второй молодой господин из ордена Юньмэн Цзян усвоил точно. За четыре спокойных недели, проведенные в библиотеке, он сумел даже запомнить большую часть правил, чему немало удивился сам. От количества «запрещается» мозги собирались в кучу, но даже так самые важные и самые странные порядки Гусу Лань отложились в голове юньмэнца, чем он втайне гордился. За окном уже медленно тлели последние летние дни. Все еще было тепло, все еще шуршала сочная темно-зеленая трава и листва, но в ночных холодах и в мягком, ничуть не палящем солнце чувствовалась скорая смена времен года.       Ванцзи оставались последние сорок с чем-то правил, которые он выводил с особыми тщательностью и аккуратностью, дабы ничего не испортить — акция «оставь так» была единоразовой, и три лишних сотни правил из-за дурацких ошибок юноша тогда переписал, но это уже не расстраивало. От сладостного ожидания скорой свободы все другие чувства притуплялись, поэтому крайние тридцать минут кисть Вэй Чжаня порхала над листом с удвоенным усердием. Но все равно сердце сжималось в какой-то тоске от того, что больше не будет всего вот этого — тишины, кисти, бумаги…       Лань Усянь же был недвижим, как скала. Он все это время что-то сосредоточенно читал, причем с таким серьезным видом, будто во всей той же книженции под зеленой обложкой крылись тайны небес и преисподней. Ванцзи позволил себе небольшую вольность: он неслышно отложил кисть в сторону, чуть расслабил позу и принялся не слишком вежливо рассматривать юношу перед собой. Просто… Захотелось.       Лань Усянь, кажется, даже не замечал, что постукивает себя пальцами по губам, пока читает, но выглядело это чуть-чуть смешно и даже немного мило на общем фоне холодного, неискреннего и кровожадного образа юноши.       Именно кровожадного. Уже спустя три дня приезжие узнали, что за все наказания и публичные порки отвечает именно улыбчивый адепт Гусу, который обладал удивительной способностью оказываться в неправильном месте в неправильное время и впихивать суровые контрмеры при любом удобном случае. Уже были взыскания и за распитие алкоголя, и за шум после девяти часов, и за оскорбления, и драки, и попытки проникнуть на женскую территорию… За последнее, кстати, получил нагоняй Цзян Чэн, пытавшийся увидеться с сестрой у забора (неизвестно, на что он рассчитывал), но красное ошарашенное лицо Не Хуайсана, который о цели такого «путешествия» не знал и думал о самом бесстыдном варианте, рассмешило даже Ванцзи. Смешно было ровно до того момента, пока Цзян Чэна не утащили в «логово Яньло-вана» получать наказание.       И вот этот негодяй, который держал в страхе все Облачные глубины, надувал сейчас недовольно губы и забавно хмурил брови, напоминая ребенка, которого оставили после ужина без обещанных конфет.       — Я закончил, — Лань Усянь вздрогнул так крупно, что книга выпала из рук. Он растерянно и как-то зло посмотрел на Вэй Ванцзи, а потом, видимо, вспомнил и осознал все происходящее, потому что активно закивал и потянулся вперед к листам.       — Кажется, здесь есть ошибка, — выдал спустя несколько десятков секунд Усянь, и Вэй Чжань, уже вкусивший вкус скорой свободы, побледнел не хуже первого снега. Он судорожно перегнулся через стол и притянул листы к себе, с удивлением вслушиваясь в ехидный смешок. — Я пошутил. Работа очень хорошая.       — Врать запрещено! — фыркнул с явным укором Ванцзи, шутки не оценив. У него и так внутри все сжалось в пугающем ожидании — не дай бог там ошибка, вот не надо ему таких приключений…       — У меня есть небольшое предложение для тебя. Ну… Точнее… — Лань Усянь как-то странно замялся и помедлил с продолжением фразы. — Я могу приготовить чай.       — Но…       — Это разрешено, — тут же поспешил перебить ожидаемое «Но это же запрещено». — Иногда здесь проходят собрания и обсуждения, и все спокойно пьют чай. Не переживай.       Второй Нефрит аккуратно, но как-то дергано поднялся, отошел куда-то за полки со свитками и книгами, после чего вернулся назад с чайным сервизом. От удивления Ванцзи застыл каменным изваянием, поэтому ему оставалось лишь с любопытством смотреть на то, как тонкие мозолистые пальцы ловко убирают прочь листы, чернильницу и книги, расставляя по местам аккуратно расписанные чашки. Запах жасминового чая разлился в воздухе приятной сладкой волной, и юноша, не удержавшись, тихо сглотнул слюну.       Они с Усянем молча поклонились друг другу, Ванцзи взялся за свою чашку, отпил…       — Он… Сладкий, — не менее удивленно, чем раньше, произнес он, поражаясь происходящему все сильнее. За месяц здесь все нормальные вкусы забылись, поэтому банальный сладкий чай казался настоящим благословением богов. — Очень вкусный. Спасибо.       — Рад, что тебе понравилось! — Лань Усянь улыбнулся так ярко и счастливо, что даже солнце на небе немного растеряло краски. — Когда допьешь, можешь идти. Помогать не надо, я все уберу. И… Надеюсь, этот урок ты усвоил. И три тысячи правил хоть сколько-то в твоей голове отложились.       — Мгм, — мычание можно было расценить, как согласие; Лань Усянь так и сделал.       — Может, давай я у тебя тогда их наизусть поспрашиваю?       — Нет! — адепт Гусу рассмеялся, пока смущенный и недовольный Ванцзи отводил взгляд, забывая о том, что его краснеющие уши говорили куда больше отстраненного лица.       — А жаль, натренировал бы свою память, познакомился бы поближе с нашей культурой… Кстати, а где книга? — как-то взволнованно бросил юноша, оглядывая весь стол. Вэй Чжань припомнил, что она выпала из чужой руки, и наклонился, чтобы ее поднять. — Ты нашел ее! Спа… Нет, не смотри!       «В тихом омуте черти водятся», — приговаривали и молодые, и старые, и были правы. Лань Усянь, кажется, из этих чертей состоял.       В книге нет ни одного иероглифа. Более того, такой книги не должно быть в библиотеке Гусу Лань вообще. Нечто подобное Ванцзи, конечно, видел пару раз, у того же Не Хуайсана, который пытался предложить развратное чтиво и ему, но потерпел сокрушительное положение, или у Цзян Чэна, когда они выбирались за пределы Пристани лотоса и…       Но чтобы… Лань Усянь! Читал! Весенние сборники! В библиотеке! Да как это вообще!..       Более того — с каким-то смущенным содроганием внутри Вэй Чжань осознал, что на нечетко, но достаточно искусно прорисованных картинках были… Мужчины. Ни одной женщины на раскрытом развороте он не увидел.       — Отдай! — цепкая рука тут же вырвала сборник из ослабевшей ладони, а звон перевернутой чашки привел в чувство. Повисла тишина. Настолько неудобная и гнетущая, что, кажется, даже солнце закатилось в мгновение ока, лишь бы не попасть под горячую руку. Внезапно к горлу прижимается… Меч. О, это тонкое холодное лезвие он помнил еще с первого своего дня в Облачных глубинах. И внутри все сжалось, съежилось под гневно-расстроенным взглядом Лань Усяня и тихим звоном его меча.       — Никому не смей об этом рассказывать! Даже брату ни звука, если не хочешь, чтобы я сделал твою жизнь здесь адом!       — Мгм, — глухо буркнул Вэй Чжань, нервно косясь на лезвие с правой стороны шеи. То, чуть задержавшись у чужого тела, все-таки нехотя отпрянуло, и холодное онемение заставило Ванцзи скривиться от какой-то терзающей судороги в мышцах. Было лишь одно желание — упасть на пол и отдышаться, но вместо этого юньмэнец встал, слегка пошатываясь, и поклонился.       — Вон отсюда, — безэмоционально выплюнул Лань Усянь и одним движением руки разорвал сборник на сотни мелких кусочков. Ванцзи чувствовал себя настолько неловко, будто бы его самого застали врасплох с подобным чтивом. — Вон! Уйди! Оставь меня одного!       Вэй Чжань стремительным шагом вышел из библиотеки, чувствуя, как не только уши — даже его шея пылала от стыда. Это что же, Лань Усянь все это время не постигал мудрости предков и не внимал их праведным заветам, а развлекался, почти что развратничал, погружаясь в сборники Лунъяна?! Поэтому обложка у книги всегда была одна и та же?! Да как такое вообще возможно…       Чай и фрукты в библиотеке, поблажки, книги, которые можно без разрешения таскать к себе в покои, а теперь запрещенная литература? В следующий раз что — предложит вместе почитать эту низость вместо переписывания правил или притащит кувшин с алкоголем? Или вообще утянет к себе в покои, чтобы… Вэй Чжань, сердито мечущийся по узким каменным дорожкам в неизвестном направлении, несдержанно рыкнул, с трудом пытался примириться с какой-то… Двуличностью Лань Усяня. Он столько наказывал за нарушение правил, столько улыбался всем вокруг, пока отдавал приказы об ударах палками или о дополнительных уроках и повторениях, а сам… А сам-то!..       Лишь у крохотного горного озера, больше напоминавшего большую прозрачную лужу с шумным водопадом, Ванцзи остановился и грохнулся на землю в самой неудобной позе — но шевелиться было лень. Здесь, в тишине и одиночестве, он чуть успокоился и неосознанно вернулся к куда более неловким и неуместным мыслям, что раздирали его на части с самого ухода из библиотеки.       Там, в сборнике… Были мужчины. Это значит, что Лань Усянь — обрезанный рукав? Если нет, зачем ему тогда такое читать? И при этом так сосредоточенно выглядел, будто там есть, что разглядывать…       Картинки двух мужчин, обнимающихся, стоящих недопустимо близко друг к другу и постыдно распущенных хотя бы из-за длинных волн черных несобранных волос и съехавшей до лопаток одежды…       Уши снова обожгло стыдом. Да, о таком и без того молчаливый Ванцзи точно никому не расскажет. Хотя бы потому что, ну… Он… Не мог найти в себе решимости до конца осудить Лань Усяня. По сути, он ничего не знал об этом юноше, не был достаточно близок с ним, и уже сейчас становилось понятно, что все предположения и выводы будут в корне неверными, потому что наследник Гусу явно мог выкинуть и не такое. И осознание этой глубины, этой бездны чужой души не давало судить о Лань Усяне слишком поверхностно. Да и…       Да и разве сам Вэй Чжань… Не засматривался на него буквально сегодня, не отвлекался от работы, чтобы снова вобрать куда-то внутрь своего мечущегося сознания этот тихий скромный облик читающего Усяня? Разве не было проведенное в библиотеке время таким спокойным и медитативным только из-за юноши напротив, который отпускал пораньше, пытался его кормить поначалу, так задумчиво водил пальцем по своим губам и…       — Аргх! Чтоб тебя!       Вэй Чжань резко вскочил на ноги и в два шага оказался перед водой; она была настолько ледяная, что сводило руки, но зато умыться ей для бодрости и чистоты помыслов — самое то. Казалось, что всё его мировоззрение из-за проклятой книжки полетело к Яньвану на суд, чтобы быть растерзанным на сотни кусочков и быть заново собранным вкривь и вкось. Не иначе.       Он что же, пытался сейчас оправдать и этого ланьского развратника, и свои собственные заблуждения?! Позорище!       С другой стороны…       С некой нерешительностью Вэй Чжань понял, что его наказание завершилось сегодня, поэтому больше им не придется проводить вместе столько времени. Главное, чтобы ему не назначили новое. Это может быть… Слишком неловко и неприятно для них обоих, не так ли? Да. Да, это хорошо, что они больше не встретятся.

***

      В тот осенний день как будто бы все было не так с самого, черт возьми, начала.       Перво-наперво Ванцзи столкнулся без всякой на то причины с Лань Сиченем. Раньше он только слышал о Первом Нефрите ордена Гусу Лань, а тут статная фигура, белые тяжелые одежды и мягкая, почти отеческая улыбка говорили сами за себя — слава об обаятельном и безукоризненно воспитанном первом наследника дошла до самых далеких земель Поднебесной. Лань Усянь мало походил на брата внешностью, да и излучаемая ими аура казалась совершенно разной: Сичень будто бы являлся оплотом спокойствия и надежности, тогда как его младший напоминал милую добрую овечку, внутри которой прятался миролюбиво точащий клыки вепрь.       И все же…       — Молодые господа Юньмэн Цзян, Не Хуайсан, — Лань Сичень коротко и с достоинством поклонился в ответ на вежливые приветствия юношей. Младший Не тут же прилип к своему «гэгэ» и принялся нытьем и ворчанием выбивать себе очередные поблажки перед старшим братом, Не Минцзюэ, который даже на расстоянии чутко бдел за, откровенно говоря, весьма скромными успехами родственника. Вэй Чжань недовольно фыркнул и отвел глаза, но не стал слишком возмущаться. Он слышал от Цзян Чэна, который проводил со вторым наследником ордена Не почти все свое учебное время, о подобных «плаксиво-жалобных» ситуациях, повторяющихся с завидной регулярностью. И Ванцзи оставалось только внутренне смириться с тем, что его друг во всех возможных вопросах напоминал дурно воспитанную барышню, а не сурового заклинателя из Цинхэ Не.       — В Цайи какие-то проблемы с нечистью, — внезапно из-за левого плеча Вэй Чжаня грациозно вынырнул Лань Усянь. Первый вздрогнул. Он даже не заметил того момента, когда за его спиной оказался Второй Нефрит. — Говорят, не то мертвецы, не то гули разгулялись и едва не прикончили пару неосторожных горожан. Поэтому сегодня устраиваем небольшую ночную охоту. Не хотите с нами?       — Мы? — Цзян Чэн удивленно замер. — Но… Почему? — он осторожно перевел взгляд на Лань Сиченя, который явно уже по привычке мягко и ненавязчиво поглаживал Не Хуайсана по голове. Интересно, с братом он так делает? Представить подобную умиротворяющую семейную идиллию не получилось.       — Да. Дядя очень хорошо отзывался о вас. Говорил, что на боевых практиках Вэй Чжаню нет равных, — в теплых лучистых глазах Лань Сиченя промелькнуло уважение, которое кольнуло сердце тупой иглой: про Цзян Чэна ни слова не сказали. Проблема того, что Вэй Ванцзи будто бы всегда был на шаг впереди сводного брата, незримой тенью следовала за ними с того самого момента, когда они только-только вступили на путь совершенствования. И судя по хмурому виду Цзян Чэна, он думал сейчас о том же самом. — Ну так что? Хотите немного развеяться?       — Да.       — Мы согласны.       Вэй Чжань и Цзян Чэн почти синхронно скрестили руки перед собой, кланяясь. Не Хуайсан, побледнев, завыл раненым зверем:       — Братец, пощади! У меня после вчерашних тренировок и так спина рассыпается на части, а тут еще настоящие твари! От меня толку будет меньше, чем от ребенка!       — Ревущего от страха ребенка хотя бы в качестве приманки использовать можно, — неожиданно скрестил на груди руки Лань Усянь и высокомерно задрал подбородок. — Да и… Разве не вы, молодой господин Не, ушли вчера к лекарям с жалобами на головную боль? Что-то не припомню случаев, когда ноющие виски отдавались болью в позвоночнике.       Цзян Чэн прыснул; Вэй Чжань слегка искривил губы в слабой улыбке. Сичень же мягко, раскатисто рассмеялся, утешая отеческими жестами красного, как рак, и судорожно оправдывающегося Не Хуайсана.       — Оставь его в покое, А-Ин, не хочет — мы насильно не тащим, — недовольный замечанием Лань Усянь вернулся к брату и что-то неслышно пробормотал себе под нос, а Вэй Чжань же зациклился на одном:       «Так его личное имя Лань Ин? Странно, столько времени прошло, а я услышал его только сегодня».       — Приходите через полчаса к воротам. Мечи можете забрать в оружейной вместе с Лань Усянем. Не опаздывайте!       — Это в первую очередь тебя касается, Вэй Чжань, — как-то слишком ехидно и фамильярно бросил вскользь Лань Ин, ужом проскальзывающий мимо. Ванцзи сердито вскинулся и бросил обиженное:       — Всего один раз!       — Ничего не знаю! Не опаздывай, гэгэ!       — Гэ… Гэ? — Вэй Чжань тут же растерялся и непонимающе обернулся на брата. Тот замер, а потом расхохотался.       — Это выглядело так, будто с тобой сейчас пытались флиртовать, — знающим голосом протянул Не Хуайсан, прикрывая лицо веером. Цзян Ваньинь поперхнулся смехом еще раз, когда Вэй Чжань в панике замотал головой, показывая всем свои краснеющие уши. Спустя час они уже стояли на носу лодки в Цайи, глазея по сторонам с таким восхищением, будто первый раз увидели человеческий мир. В целом, долгожданные мгновения свободы так и ощущались — на дворе уже был сентябрь, и после двух месяцев безвылазного обучения в Облачных глубинах взгляд цеплялся за каждую мелочь вокруг.       Вэй Чжань тихонечко сжимал в руках весло и старался быть вежливым, хотя у него рот наполнялся слюной при виде острой лапши, сочных фруктов и вина, которое его брат аккуратно протащил на соседнюю лодку, а потом выпил, пользуясь тем, что Лань Сичень смотрел в другую сторону.       Конечно же, старший адепт обо всем знал.       — Они за пределами Гусу. Пусть повеселятся, — миролюбиво хмыкал он, когда какой-то адепт из ордена Цзинь попытался познакомиться с девушкой; его выдавали развязное поведение, дорогие золотые украшения в волосах и более простые белые одежды, без характерных узоров облаков, которые были именно у адептов Гусу Лань.       — Пусть. А ты чего стоишь? — Лань Усянь легким движением перепрыгнул какой-то ящик и оказался на лодке Вэй Чжаня; судёнышко покачнулось. — Почему со всеми не пойдешь? Весло можешь оставить мне.       — Не хочу, — на самом деле, Ванцзи правда не слишком рвался на увеселительные прогулки. С большей охотой он сбежал бы сюда за тем, чтобы просто спокойно, без спешки прогуляться и поесть, а не урвать какой-то краткий миг свободы. Кроме того, сам же вызвался быть рулевым, нехорошо спихивать свои дела на других…       — Хочешь! По глазам вижу, что хочешь! — заявил Лань Усянь и наклонился ближе. Ванцзи чуть отвернулся.       — Не смотри.       — Будешь сопротивляться — я сам тебе чего-нибудь куплю, — Вэй Чжань даже не успел отмахнуться привычным «Не надо» или осознать, чем именно ему сейчас пригрозили, как Лань Ин уже развернулся к пристани и позвал торговку: — Девушка! Можете дать пару локв? Да-да, вот этих самых! Ловите, спасибо большое! — он ловко поймал фрукты и так же точно передал слабым броском пару звонких монет; было видно, что торговке заплатили больше, чем следовало, и ее и без того радостно лицо расцвело еще сильнее. Ванцзи нахмурился.       — Не нужно…       — Бери, бери, я один все равно не съем, — одну руку нагло оторвали от шеста и вложили в нее сочный гладкий фрукт. Вэй Чжань виновато поджал губы. Лань Усянь улыбнулся. — Не переживай. Сегодня я тебя угощаю.       — С… Спасибо.       Лань Ин только махнул рукой, выглядя при этом страшно довольным.       Локва была сладкой, упругой и сочилась соком — рукав оказался безнадежно испачкан. И Ванцзи, вяло жующий фрукт, не мог не задаться вопросом: что это вообще было? Почему Второй Нефрит угощает его?       Судя по ошарашенному взгляду брата, который уже успел допить свой крохотный кувшинчик, не один Вэй Чжань недоумевал из-за того, что случилось. Они проплыли весь городок насквозь, добрались до пустых, малозаселенных окраин, где пахло сточными водами и тухлой рыбой (так как все основные течения остались позади), и вот там-то Сичень наконец посвятил присутствующих в детали дела: на востоке от Цайи местными была замечена большая группа мертвецов; некоторые жильцы близлежащей наземной деревушки и даже самого города жаловались на жуткие крики и громкий топот по ночам, сопровождаемый звуком поваленных деревьев. Ванцзи про себя подумал, что это может быть бинфэн; Лань Сичень коротко кивнул, подтверждая его размышления. Лица адептов тут же исказились в страхе, так как в сражении этот дух был опаснее обычных мертвецов.       Но даже так едва только солнце скрылось за горами, как они высадились на пустынном берегу и двинулись в лес. И чем дальше заклинатели шли, тем сильнее сгущались темнота и тишина вокруг. Скрадывались силуэты, очертания, стихали все посторонние звуки, и только легкий хруст травы и веток под ногами нарушал пугающую идиллию ночного леса. Лань Усянь зажег огненный талисман. Шедший чуть поодаль Вэй Ванцзи неожиданно для себя засмотрелся на то, насколько грустным и таинственным выглядело лицо молодого человека в свете одинокого огня, правда, быстро опомнился и вновь вернулся мыслями к дороге, которая становилась все тяжелее и запутаннее.       Вдруг процессия остановилась и нервно заозиралась. Сичень махнул рукой, прислушался: где-то слева послышался жалобный, озлобленный рев мертвеца. Потом еще одного. И еще.       — Их около семи, — тихо изрек Лань Усянь, и лица окружающих побледнели. — Бинфэна здесь нет.       Словно в насмешку над его словами где-то неподалеку, с другой стороны, раздался визг. Сичень нахмурился, обдумывая, видимо, как им следует поступить.       — Брат, возьми побольше людей, идите к мертвецам. Вы справитесь, — он напряженно тряхнул головой, принимая решение. Усянь молча кивнул.       — Может, наоборот? — пугливо предложил один из тех, кто больше всех жаловался в начале леса на какое-то недомогание и проблемы с ориентацией в таком угрюмом месте. Цзян Чэн побагровел лицом и едва не стукнул наглеца. Он еще и слова старших оспаривает, мерзкий калека!       — Нет, — Второй Нефрит повел плечом. — Бинфэн куда опаснее, потому что у него силы и дури больше, чем даже у лютых мертвецов. Брат имеет больше шансов расправиться с ним без лишних жертв. А тактики нападения на мертвецов не раз обсуждались на занятиях, — будто бы общим невысказанным криком зазвучала в голове одна мысль: все полученные знания были сугубо теоретическими, о полноценной практике и речи не шло! Но и попрать правоту Лань Усяня насчет опасности бинфэна никто не мог.       По итогу из группы в десять человек, которая пошла на задание, старший из братьев Лань забрал с собой еще двух адептов Гусу. Все остальные молча двинулись в след за Усянем, и Вэй Ванцзи, идущий сразу после него, невольно задался вопросом: а точно ли они делают все правильно? Нет, в силе второго Нефрита он не сомневался ни на секунду, потому что и на практиках, и при неудачном знакомстве убедился в том, что в обращении с мечом и энергией Ци Лань Ин крайне искусен, но… Одно дело — уже почти взрослый Сичень, явно закаленный в боях и ночных охотах, а второе — подросток, их ровесник. Как бы хорош и силен не был Усянь, ситуация не самая лучшая сейчас, и им точно стоит быть осмотрительнее.       Они подошли совсем близко к источнику шума через несколько долгих минут, и всеобщее волнение лишь усилилось. Глухой рык, состоящий из нескольких «голосов» нежити, раздался рядом, почти на расстоянии трех-четырех десятков шагов, и Лань Усянь жестом призвал всех остановиться. Потушил талисман, понимая, что это дезориентирует заклинателей, но даст возможность выиграть пару мгновений перед нападением — да и луна из-за туч худо-бедно освещала своими пока еще блеклыми лучами поляну, поэтому шансы рассмотреть окружающую обстановку все же были.       Несколько долгих секунд ожидания превратились в вечность.       — Они бегут сюда! — раздался позади крик Цзян Чэна. И действительно: почуяв свежую живую плоть, мертвецы бросили свои прежние занятия и резво подорвались по направлению к позднему ужину, роль которого играли заклинатели.       — Обнажайте мечи! Вэй Ванцзи, за мной! Цзян Ваньинь и Лань Мин — отражайте их атаки, но не нападайте сами. При возможности — лезьте на деревья, чтобы выиграть время! — суровый, тихий голос, отдававший указания, звучал напряженно, но без тени сомнения. — Цзинь Гунье — прикрывай их. Су Ше и оставшиеся — готовьте мешочки Цянькунь и прячьтесь за деревьями до сигнала!       — Но… — попытался кто-то возразить.       — ЖИВО!       Больше возражений не было.       Ванцзи, подбежавший к фигуре в белом, не мог не восхититься тактикой и верными рассуждениями Лань Усяня в такой ситуации. Они двое сражались лучше остальных, поэтому было логично, что первый удар на себя принимали именно Ванцзи и Лань Ин. Цзян Чэн тоже силен, но его атаки слишком порывисты, не сдержаны и иногда ставят его под удар — Вэй Чжаню ли не знать. Поэтому и он, и Лань Мин, с Цзинь Гунье — с почти теми же проблемами, если судить по редким практикам на тренировочном поле — в виде условного живого щита неплохи. Остальным же действительно следовало только спасать свои шкуры.       — Осторожно! — ствол справа рассыпался на мелкие щепки из-за удара мертвеца, который появился рядом слишком неожиданно. Вэй Ванцзи, чувствуя, как спина взмокла за сотую долю мгновения, еле успел взмахнуть мечом и тем самым отсечь руку гаду. Тот взревел. — Еще один! Справа! Лань Усянь пошел более миролюбивым путем: он ловко прилепил заранее сделанный талисман на лоб потенциальной жертве, заставив ее замереть в нелепой позе, высоко подпрыгнул и, оттолкнувшись от согнутой спины нежити, отправил ее прямо на меч Ванцзи. Тот не подвел, выпотрошив еще одного мертвеца.       — С-с-сволочи! — от напряжения у сражающегося рядом Цзян Чэна покраснело лицо — это было видно даже в полутьме леса. Он вместе с учеником клана Лань еле сдерживал особо жирного мертвяка, который двигался медленнее остальных, но силой явно обладал немереной. — Т-твою м-мать…       — Не выражаться! Лучше вспоминай… Уроки дяди! Уходи вниз и ставь меч клинком вверх, чтобы он напоролся на него! — громко и резко осадил его пыл Лань Усянь, снося точным ударом голову той твари, которая уже осталась без руки из-за Ванцзи. Он внимательно оглядел тело на земле. Где-то позади Цзян Чэн и Лань Мин, если судить по кровожадным звукам, расправились с толстяком. — Их было семеро, а мы одолели только троих, поэтому…       — Осталось четверо. И они, вероятно, лютые, — тихо известил Ванцзи, понимая, что их успех, скорее всего, подошел к концу. И действительно, если уже павшая от их меча нежить была достаточно злобной, но слабой, то дальше их ждал настоящий кошмар: воздух буквально искрился от темной энергии. — Лань Усянь?       — Ваш орден владеет музыкальными техниками?       — Нет, — Ванцзи временами играл на флейте для себя, но все же основой его совершенствования являлся меч. Он никогда не изучал техники боя с помощью музыкальных инструментов так, как это делали в Гусу. Ученик ордена Лань чуть сильнее сжал губы и вытащил из-за пояса флейту.       — Су Шэ, готовьте мешочки Цянькунь. Су Шэ? — никто не откликнулся. Усянь молнией метнулся к дереву и никого за ним не обнаружил. Лишь один из юношей ордена Лань валялся без сознания неподалеку. — О…       — Твою… — ребята поняли, что этот урод просто сбежал с еще одним адептом; Цзян Чэн неразборчивой руганью выразил общее неудовольствие. Лютые мертвецы, которые были столь нежеланными гостями ныне, наконец-то появились. Удивительно, что они слегка припозднились, но потом Вэй Чжань понял, отчего: их рты были в крови, она же брызгами засыхала на черных или темно-зеленых руках с длинными грязными когтями. Сильные, объятые темной энергии фигуры внушали… Как минимум опасения. Как максимум — Суйбянь пришлось перехватить посильнее, потому что от вспотевших ладоней клинок ходуном заходил в подрагивающих руках.       Черт возьми, почему он вообще попросился на это задание?! Зачем, зачем он только крутился вокруг Сиченя, уговаривая взять их с собой? Одно дело драться с нечистью вместе с дядей или прославленными заклинателями, которые одним ударам сносят бошки этим тварям, а другое — вот как сейчас!       — Мы можем поймать трех, — негромко протянул Усянь, почти касаясь своей белоснежной спиной спины Ванцзи. В руке он держал мешочки, которые, видимо, забрал у адепта минутой ранее. — Четвертого придется добить.       — Разве получится?       — Мы рискнем.       Первым в неравной битве пал Цзинь Гунье, который пусть и заточил мертвеца в одну из ловушек, переброшенных ему Лань Ином, но все-таки не смог справиться с давлением боя, а точнее — с коварным полем битвы, потому что его просто вытеснили в прячущийся в темноте овраг, и он улетел туда почти сразу же, успев только крикнуть что-то. Цзян Чэн вместе с молчаливым и быстрым Лань Мином выбыли следом: они смогли несколько долгих секунд, где-то двадцать с лишним, отвлекать на себя внимание двух мертвецов, но потом их одного за другим отправили в полет сильными ударами в грудь. Ванцзи почти на себе ощутил эту мерзкую ноющую боль, от которой его брат, впечатавшийся в дерево, закашлялся и подавился кровью, а потому тихо сглотнул. И тут же бросился наутек, уходя от очередной рваной атаки мертвеца, не забывая искать взглядом самую важную сейчас белую фигуру рядом. Благодаря самопожертвованию Цзян Чэна и его напарника еще две твари отправились в Цянькунь, но Вэй Чжань, пытающийся удержать своими силами последнюю нечисть, не успел увернуться от атаки другого мертвеца, о котором они не знали. Руку пронзило болью, перед глазами мелькнуло чужое сгнившее горло, из которого вываливались куски плоти — поэтому не было слышно рева — а в следующий момент Ванцзи уже летел куда-то в сторону.       — Аргх! — спиной он ударился об широкое дерево, затылком тоже приложился неслабо об него же, совсем как брат недавно, поэтому на какое-то время наступила совершенная дезориентация. Когда через несколько мгновений темнота рассеялась и Вэй Ванцзи с глухим стоном пришел в себя, то стало понятно, что момент им для возвращения в бой был выбран очень неудачный.       Хотя бы потому, что он невольно стал свидетелем того, о чем знать ему точно не хотелось. Как будто ему сборника Лунъяна было мало… На поляне, сплошь покрытой щепками, примятой травой, рытвинами и беспорядочными следами, Лань Усянь все так же бесшумно и быстро уворачивался от двух лютых мертвецов сразу, держа в руках флейту — меч он почему-то убрал в ножны. И что странно, своим хлипеньким музыкальным инструментом он умудрялся парировать хлесткие сильные удары даже лучше, чем когда его клинок сверкал направо и налево. Вэй Чжань попытался встать, но не получилось — он снова упал на землю, теперь уже просто растянулся животом на жухлой листве, а потом…       Ванцзи даже не понял, что и как именно случилось: вот одно мгновение назад мертвецы еще кидались на подростка, еще махали лапами в его сторону, а потом раздался резкий порывистый свист, и одна из тварей, за спиной у которой так удачно оказался Лань Ин, атаковал после странной заминки своего же сородича. Темная энергия, клубящаяся вокруг, всколыхнулась как-то по-особенному, странно, и Вэй Чжань напрягся.       А затем Лань Усянь поднес флейту к губам.       Его внезапная мелодия была очень короткой и… Ужасной. Неприятной, хаотичной, дерганной и по-своему страшной: темная Ци, словно повинуясь второму Нефриту, рваными струями окутала сумасшедшую нежить, которая, на глазах свирепея сильнее прежнего, схватила за руки другую тварь и оторвала их одним движением. Поверженный Ванцзи во все глаза смотрел за разворачивающимся бредом, который выглядел словно оживший ночной кошмар. Тьма, кровь, отвратительные булькающие визги и хрипы мертвецов, которые теперь боролись друг с другом в страшном нечеловеческом исступлении, бьющая по ушам резкая и громкая игра — и белая, совершенно неуместная здесь фигура ослепительного второго Нефрита.       Жалкий, теперь уже безрукий мертвец пытался еще как-то противостоять поехавшему сородичу, но это не удалось: Лань Усянь продолжал играть, словно напитывая злой и темной силой свою неживую марионетку, и вот уже от твари остались только отвратительные рваные ошметки, в которых с ног до головы перемазался победитель.       Которому Усянь, словно зачаровав мелодией на несколько мгновений, отсек одним резким ударом голову и пронзил грудь — все, как учили в Облачных глубинах. Последние крики нежити, стихли, и лес погрузился в пугающую тишину. Ванцзи громко сглотнул, чувствуя, как от ужаса перед увиденным немеют и без того слабые ноги. Что… Только не говорите, что второй Нефрит…       — Кха! — неожиданно Лань Усянь согнулся пополам, едва ли не падая на колени в самой жалкой позе поражения. Опираясь на удачно подвернувшееся дерево, он остался стоять с нелепым изгибом спины, а потом… Внезапно выплюнул огромный сгусток крови. Вэй Ванцзи, тоже сумевший встать на свои две, заметил, во что превратились чужие глаза. Они вдруг стали ослепительно красными, как кровь, темная и горячая, и при этом словно светились в темноте, будто напитавшееся алым дорогое украшение.       И следом страшный цвет пропал, растворился, будто уступил постепенно место привычному серому, холодному и яркому взгляду. Который скользнул по Вэй Чжаню.       — Ты… Ты все видел?! — ошарашенно выдохнул Лань Ин, и Ванцзи, перепуганный, запутавшийся, слабо кивнул. И мгновенно пожалел об этом. — Почему… Почему, ты же был без сознания… Как… Почему именно ты?! — Ванцзи едва не вскрикнул от ужаса: великолепный Лань всего за мгновение оказался прямо перед ним, и прохладное грязное лезвие меча замерло в паре сантиметров от дернувшегося горла. Злые, горящие страхом и гневом глаза, вновь ставшие красными, смотрели прямо в душу, металл мелко дрожал, почти переходя границу дозволенного и слегка царапая кожу, а в голове билась дурацкая, неуместная мысль: все почти так же, как в библиотеке. — Почему ты…       — Не скажу, — Ванцзи глубоко, судорожно вздохнул и осторожно поднял руку, аккуратно кладя ее на плечо перед собой. — Я никому не скажу. Обещаю.       — Да что ты…       — В библиотеке.       — Что?       — В библиотеке ты точно так же наставлял на меня меч, но об этом все еще не знает никто в ордене. Я не рассказывал даже брату, не расскажу и сейчас. Только… У-убери меч. Пожалуйста, — снова эта дурная привычка тараторить, глотать слова, но, кажется, уговоры подействовали. Да и рядом, где-то совсем невдалеке, раздался крик Сиченя, тревожный и вопрошающий, и Лань Усянь сдался. Он медленно отвел меч в сторону, и с каждым новым сантиметром долгожданной свободы глаза Лань Усяня возвращали себе привычный серый оттенок. На его лице вдруг застыла маска холодной отрешенности, так непохожая на обычное ехидное и почти солнечное выражение, что Вэй Чжань, чувствуя странное неудобство от этого, потянулся рукой вперед, желая утешить.       Его ладонь легонько отбили, мол, нечего тут лапы распускать.       — Не надо. Лучше просто молчи и… Я… — Лань Ин посмотрел в землю. — Я все тебе объясню. Потом. А пока — ни слова!       — Мгм.       Лань Усянь только злобно, будто бы вымученно фыркнул и двинулся к оврагу, потому что нужно было вытащить оттуда Цзинь Гунье.       Ванцзи так и остался стоять там же, где его оставили, и думать, за какие такие грехи жизнь преподносит ему одну проблему за другой.       Весь обратный путь от Цайи до Облачных глубин Вэй Чжань думал, очень много думал о случившемся в лесу. Лань Сичень, бледный и тревожный, сокрушался, что по неосторожности взвалил на хрупкие плечи адептов такие обязанности, и Цзян Ваньинь тихо предположил, что его за это ждет наказание — пострадали приезжие заклинатели, попахивало скандалом между кланами. Кроме того, Су Ше с каким-то совсем уж дохленьким пареньком тоже в стороне не останутся, их тоже накажут, потому что по переписанным правилам Вэй Чжань точно помнил: побег с поля боя карался очень и очень строго. Но и сочувствовать этим двоим никто не собирался. А еще Лань Сичень вежливо попросил всех перейти на другие лодки и остался один на один с братом, которого долго и методично не то допрашивал, не то отчитывал, не то успокаивал. Пристально следящий за их диалогом Ванцзи заметил, как бледный и страшно уставший Лань Усянь опустил голову, пробормотав что-то себе под нос, а его старший всего спустя мгновение поднял на замершего Вэй Чжаня пронзительный взгляд, от которого резко захотелось убежать куда-то в теплый темный угол. Впрочем, больше на него и на других адептов братья Лань внимания не обращали, но какая-то нервная дрожь все еще бродила по уставшему юношескому телу, словно напоминая, соучастником какого страшного преступления Ванцзи сегодня стал поневоле.       Только вот… А преступления ли?..       Нет, конечно, Вэй Чжань, как и все совершенствующиеся, ни в коем случае не одобрял Темный путь. Он углублялся из интереса в исследования и рассказы об этом методе развития духовных сил, читая трактаты и сочинения. Но везде информация ограничивалась жалкими объяснениями того, как работает темная Ци — а уж это все заклинатели знали с малых лет, на самом деле: она копится из-за отрицательных эмоций, преступлений и смертей, искажает природу вокруг и своих носителей, будь то мертвец или человек. И везде, в каждом таком труде неизменно повторялась одна и та же фраза: «Темный путь разрушает тело и душу». Выглядел ли Усянь как человек, отравленный злой энергией? Нет, если не считать его странного и вызывающего по временам поведения, которое полностью обосновывалось сложным возрастом. Наверное.       Изменилось ли отношение Ванцзи к этому человеку?       Да. Да, потому что теперь вопросов было столько, что любопытство убивало, сжирало изнутри, а вместе с желанием узнать больше приходило и осознание огромной ответственности. Не может быть так, чтобы в ордене не знали о Лань Ине, практикующем Темный путь. А если и знали, что тогда? Одобряли? Осуждали? Почему не пресекали, почему закрывали на это глаза, или же Лань Усянь отлично умеет прятаться? Но это невозможно, темная энергия сразу ощущается в чужом теле! Хотя как может одинокий и резкий Лань Усянь даться другим людям в руки, чтобы позволить себя осмотреть?       И да. Вэй Ванцзи было страшно. Действительно страшно, потому что в то долгое мгновение, что Лань Усянь держал меч у самого горла Ванцзи, последний прекрасно понимал: он может сорваться. И он сорвется, потому что перед ним, Вэй Чжанем, стоял уже не улыбчивый и полный сюрпризов адепт ордена Гусу Лань, а кто-то… Другой. Резкий, требовательный, ощетинившийся, словно злая побитая собака.       Еще и эти красные кровавые глаза…       Но вот так, если быть честным… Они же выжили только благодаря Усяню. Если бы не его эта мерзкая, пугающая и вместе с тем удивительно эффективная способность, которая точно-точно была под запретом во всем заклинательском мире, Лань Сичень же бы просто не успел прийти на помощь, и… Думать об этом «и» совершенно не хотелось.       Ванцзи, проводивший взглядом уходящего вглубь Облачных глубин Лань Усяня, со вздохом поправил тяжелого брата на плече и двинулся следом за мрачным Лань Сиченем, который вел их к целителям. Что-то ему подсказывало, что теперь его в покое просто не оставят.       Не смогут.       Не тогда, когда он узнал о приобщившемся к Темному пути Лань Ину, гордости ордена Гусу Лань.       Гуй его возьми, лучше бы он остался в Юньмэне.