Кровь и золото

      Цзян Чэна, Лань Мина и всех остальных быстро подлатали целебным травами и снадобьями, после чего замотали в белые повязки, под которыми, по словам брата, все страшно зудело, и… Посадили на диету. Чтобы вывести трупный яд. Еще более строгое воздержание от излишней пищи в стенах клана Гусу Лань, который и так славился пустым рисом да супчиком из овощей вместо нормальной еды — на Цзян Чэна после таких новостей было страшно смотреть.       От ранений, полученных в драке с мертвецами, осталось только неприятное ноющее ощущение на коже, а вот жесткий рацион и с десяток обязательных к приему лекарств сводили с ума. Ваньинь, пострадавший, что удивительно, меньше других учеников, был отправлен вон из лекарского домика самым первым буквально на следующий же день, но именно он возмущался подобному «жестокому» лечению больше остальных. Ванцзи, неплохо знакомый с братом и его неуемной гордостью, то взращиваемой, то уничтожаемой госпожой Юй день от дня, прекрасно видел, что за невразумительным ворчанием Цзян Чэн прячет стыд и уязвленное самолюбие: свою потерю сознания в разгар битвы он считал настоящим провалом, обвиняя всех смертных и бессмертных в случившемся, а больше всех — себя.       Но если посмотреть с другой стороны… Вэй Чжаню на ум раз за разом приходили путаные мысли о Лань Ине, в ушах звенела трель флейты, а в голове мелькали образы красных светящихся глаз. А еще это резкое восклицание: «Почему именно ты?!». И приставленный к горлу меч… Ванцзи малодушно думал, что для наследника Юньмэна такое «немужественное покидание» поля боя было настоящим спасением, потому что ему не пришлось столкнуться с… Этим вот. По коже все еще иногда бегал морозец, вызванный неприятным фантомным ощущением блестящего лезвия у горла. Что-то Вэй Чжань зачастил со знакомствами с чужим оружием.       Лань Сичень, кстати, как старший адепт и ответственный за охоту, был сурово наказан ударами ферул — и Лань Усянь стоял на коленях рядом с ним под градом таких же громких, глухих и под конец пытки уже кровавых шлепков по спине и плечам, вызывая недоумение у приезжих адептов. Разве он не должен был наблюдать за происходящим с позиции ответственного за наказания? Разве он не справился лучше остальных, разве он не спас других заклинателей, умело победив нескольких высокоуровневых мертвецов? Разве это было справедливо?       Подсматривающий за наказанием Ванцзи, прятавшийся за стенами небольшого огороженного дворика (который давно уже прозвали «логовом Янь-Вана» из-за схожести с пытками Диюя), думал, что для Лань Усяня, посмевшего ступить на столь скользкую дорожку, подобное слабое по ланьским меркам наказание — еще благословением небес.       А потом ловил себя на том, что косо поглядывает в сторону Второго Нефрита, где бы они не находились: в учебных классах, в столовой, да даже когда случайно столкнулись в библиотеке или на дорожке по пути на тренировочные площадки… Но Лань Усянь выглядел совершенно обычно. В нем совершенно ничего не поменялось: все та же высокомерная и «вежливая теплота» в общении, поразительным образом сочетающаяся с холодностью и приправленная тягой к наказаниям и внезапным упоминаниям правил, которые кто-нибудь нарушил по неосторожности. Лань Усянь — к счастью или к сожалению? — ни слова не сказал о том, что же все-таки произошло той ночью, не дал никаких объяснений или оправданий.       Только перестал смотреть в сторону Вэй Чжаня, перестал подходить к нему, как перестал и наказывать — молчал, увиливал, делал вид, что «недоглядел» и проворонил чужую мятую форму или крепкое словечко, вылетевшее изо рта в споре с Не Хуайсаном. Причем делал Лань Усянь это столь умело, что никто не мог упрекнуть юношу в неподобающем поведении и пренебрежении своими обязанностями.       А в одно утро жутко опаздывающий на урок по этикету Вэй Ванцзи и вовсе стал свидетелем разговора, который предпочел бы не слышать. Он быстро шел по дорожке, понимая, что не может сорваться на бег — как бы не влепили еще одно наказание — и, желая срезать путь, взобрался на склон и случайно услышал свое имя где-то совсем рядом, буквально перед собой.       — …я повторюсь, дядя, ситуация достаточно серьезная, — голос Лань Сиченя первый ученик клана Юньмэн Цзян узнал без особого труда. И тут же рефлекторно спрятался за деревом, чей довольно широкий ствол легко скрывал его еще по-юношески неразвитое и относительно тощее тело. Золотые глаза искрились напряжением и совсем немного — праздным любопытством, потому что простые разговоры о погоде не начинаются с таких слов. Судя по звукам, идущие остановились в нескольких шагах позади дерева. Удачно. — В последнее время их стало слишком много. Люди боятся выходить по вечерам на улицы, кое-кто уже пытается переехать в другие земли, и наше молчание только усугубляет панику. После стольких обращений не сделать ничего для спасения людей — грех. Кроме того… — тяжелый вздох, шелест одежд. Просить о помощи другие кланы — значит, порочить наше доброе имя, доверие к нам родителей приезжих учеников, и что самое важное — напугать простой народ, который и так уже сходит с ума от неизвестности. А это в разы хуже, чем… — Лань Хуань недоговорил, но это, кажется, и не требовалось. Видимо, собеседник Вэй Чжаня и так понимал, о чем идет речь.       Внезапно вместо ответа раздался задумчивый сиплый рык Циженя, который не раз прерывал его заунывные заумные лекции. Послышался тихий звон чашки. Ванцзи, буквально вжавшийся в дерево, чуть ли не сросшийся с ним — если найдут, никакие уловки не помогут оправдаться — вспомнил вдруг, что на этом склоне находилась милая аскетичная беседка для двоих, надежно спрятанная опрятными цветами и стволами лип, за одним из которых он сейчас и ныкался.       Совесть кольнула издевкой: не хотел нарушать правило и бежать на урок, так вот тебе, на, нарушь с десяток других правил посерьезнее за то, что подслушиваешь чужие разговоры в учебное время!        — Твоя правда, А-Хуань, — хрипло и чуть нараспев протянул старик. Вэй Чжань с удивлением отметил, что он звучал все так же сухо и кратко, хлестко, но намного мягче и теплее, чем обычно. Было заметно, что с племянниками дядюшка строг, но добр. — Кроме того, Лань Усянь уже подтвердил, что для их присутствия здесь должна быть веская причина, которая непременно связана с темной энергией. Но и привлекать к этому делу не наших адептов, а чужих учеников… Мы не можем рисковать их жизнями. Ты только вот вернулся из Цайи, и что же? Даже самые бравые вояки из числа приезжих пали под ударами мертвецов.        — Наш клан очень силен, но дипломатическая миссия в Цишане потребовала много затрат, как денежных, так и людских. Кроме того, нам никак нельзя оставлять учеников из других орденов без присмотра. А мертвецы окружают нас уже сейчас. Со всех сторон. Только за вчера они восстали на трех сельских кладбищах, которые уже десятки лет считаются брошенными и давно упокоенными по всем правилам, — создавалось ощущение, словно Лань Сичень мягко, но крайне настойчиво гнул какую-то свою, известную им одним с дядей линию. Но немало напрягало другое: мертвецы окружают? Кладбища? Почему такое стойкое ощущение, что те твари в лесу напрямую связаны с услышанным (подслушанным) сейчас обсуждением?       — И все же, они еще дети, неразумные, пылкие и неспособные здраво оценивать ситуацию! — даже сейчас, говоря достаточно эмоционально, Цижень звучал спокойно и размеренно — только немного повысил тон. — Особенно А-Ин! Он же становится просто неуправляемым, когда принимается за дела клана, только и успевай покрывать его и тормозить, пока не зарвался! Тем более что его Инь и Ян постоянно неустойчивы…       — Но ему нужно тратить куда-то иньскую энергию.       — Пусть дальше разбирается со своими талисманами и механизмами! — голос старика посуровел, а лицо точно-точно покраснело. Вэй Чжань, вслушивающийся в спор, все больше понимал, что за этой чертовой практикой Темного пути прячется столько тайн Гусу Лань, сколько не сыщешь звезд на небе. Талисманы… Да какие вообще талисманы можно создать с помощью запретного искусства? Талисманы мгновенной смерти? — Я запрещаю ему лезть в это дело, он может только усугубить ситуацию!       — Но старейшины…       — Да что они знают! — грозно зашипел Лань Цижень, вызывая у Ванцзи недоуменный вздох. — Вспомни, сколько мы его выхаживали после последней такой вылазки! Месяц! Никто не верил в то, что он восстановится до приезда адептов из других кланов, никто не верил! Ответ Лань Сиченя, последовавший за тихим звоном чашки и звуком льющегося кипятка, буквально выбил почву из-под ног Ванцзи.       — Поэтому у нас есть молодой господин Вэй и мой брат. — что? — Они справятся. А-Ин не первый раз будет на ночной охоте, и ты знаешь, ему можно доверять, он еще ни разу за последние годы нас не подвел. Кроме того, А-Ин сказали, что они прекрасно сработались вместе на ночной охоте, к тому же молодой господин Вэй все еще ничего не рассказал и никак не осудил культивирование брата. У него намного более здравая голова, сильное золотое ядро и…       Вэй Чжань, лишь на мгновение вздрогнув всем телом, мигом отделился от дерева и почти бесшумно — он надеялся, что его не услышали — слез вниз со склона, чтобы оттуда вернуться на дорожку, после чего отыскал нужную ему тропинку, ведущую прямо к учебным павильонам. А потом, едва ли не у самой залы, позорно передумал и в обход редких дежурных отправился к одному из дальних безлюдных озер.       Чтобы обдумать услышанное и попытаться понять, стоит ли идти с этим к Лань Усяню. Стоит ли вообще пытаться что-то спрашивать…       Он правда не собирался учинять такой вопиющий беспредел и пропускать занятия у прославленных старейшин без уважительного повода, но… Но… Тем более что он обязательно извинится и расскажет все то, что пропустил на занятии, он же не просто так отлынивает, правильно? Обдумать…       Его отчего-то ужасно пугал — именно пугал — тот факт, что старик и Лань Сичень по неясной еще причине так легко берут его в расчет. И если Вэй Ванцзи правильно понял суть диалога, то с мертвецами предстоит разбираться именно ему и Лань Усяню, не так ли? Они действительно собирались отправить приглашенного адепта на ночную охоту, которая каждую секунду может стать последним событием в его короткой юношеской жизни? Неужели бинфэн покусал Сиченя так сильно, что он помутился рассудком?       Впрочем, над последней шуткой даже самому смеяться не особо хотелось.       Он уже успел покидать в озеро камни с берега, начертить что-то ивовым прутом на песке и мысленно взвыть от понимания того, что из-за пасмурного неба даже примерно определить время не получится, как рядом вдруг выросла белая фигура. Сомнений в том, кем она являлась, быть не могло.       — За пропущенный урок от господина Лань Шэня ты будешь наказан, — тихо и спокойно проговорил Усянь, внимательно вглядываясь в чужое лицо. — Пропускать занятия без официальной и убедительной причины запрещено. Разгуливать по территории Гусу за пределами дозволенной приглашенным адептам и учащимся зоны за…       — Это правда? — неожиданно перебил Ванцзи ходячий сборник правил. Тот уже открыл рот, чтобы зачитать еще одно, но ученик ордена Цзян не дал ему это сделать.       — Правда, что вокруг Гусу в огромном количестве свирепствуют лютые мертвецы? И что орден не может с ними справиться? Правда, что тебя хотят отправить на ночную охоту вместе со мной? — снова быстрая невнятная речь Ванцзи. Он закусил губу от досады — ненавидел так мямлить, но никак не мог избавиться от дурной привычки!       Рот Ланя все-таки еле заметно скривился от негодования. Или еще от чего-то.       — Подслушивать запрещено, — он сказал это машинально, а потом понял. Понял, что раскрыл сам себя, и замер, будто перепуганный кролик, обнаруженный охотником. Губы Ванцзи против воли растянулись в слабой улыбке.       — Откуда знаешь? Про подслушивание.       — Об этом бы тебе ни дядя, ни брат не сказали, — недовольно буркнул Лань Усянь, окончательно загоняя себя в ловушку. Ванцзи встал с песка и внимательно посмотрел на собеседника.       — Почему знаешь, от кого я услышал?       — Все, хватит! — Лань Усянь отвернулся, и Вэй Чжань слегка усмехнулся, чувствуя несильное злорадство от такой легкой победы. — Да, я тоже подслушивал, потому что… Неважно. — Лань Усянь скривился сильнее прежнего и пнул небольшой камушек в озеро. Всплеск воды спугнул сидевших на берегу птиц. — Ты… Обещаешь, что никому ничего не расскажешь, если я поделюсь этим с тобой? Даже брату своему? Вот вообще никому?       — Мгм, — Ванцзи и раньше не чувствовал особых угрызений совести от того, что не все рассказывал Цзян Чэну. Например, о тайном свидании Яньли с этим выскочкой из ордена Цзинь прошлой весной — потому что боялся за сохранность своих ушей и чужих жизней. Цзян Ваньинь весь пошел в мать, и он был так же скор на расправу, как и Мадам Юй, которая могла сначала высечь, а потом разобраться, кто виноват, а кто нет.       Да и то, что собирался сказать сейчас Лань Усянь, явно ни в какое сравнение не шло с историей о какой-то там неловкой прогулкой сестры и ее жениха по городу, окончившейся слезами наследницы Цзян на самой дальней террасе их дворца. Это, наверное, будет даже хуже, чем знание о том, что Второй Нефрит — отступник?       — Обещаю. Я не рассказал про… То, что было на охоте. Никто не знает. — он добавил это бездумно, но искренне — надеялся, что сможет убедить этим наследника Гусу Лань.       Помолчали. Лань Усянь, будто бы плюнув на все, снова злобно пнул широкий плоский камень в озеро, проследил за его бесславным падением и принялся торопливо объяснять:       — Это так. Брат сказал абсолютную правду. Мертвецов на территории клана очень, очень много, и самое отвратительное в этой ситуации то, что причина их появления до сих пор неясна. Что-то приманивает их к нам, что-то заставляет их пробуждаться даже там, где уже давно нет иньской энергии. А что — неизвестно. При этом все мертвецы будто бы собираются примерно в одной местности к югу отсюда, и нигде больше такого не наблюдается. Наши адепты еще до поездки в Безночный город обыскали все вдоль и поперек, но там… Ничего нет.       — Но… — «Но ты ведь можешь узнать причину, раз умеешь управлять темной энергией?». Вопрос почти слетел с языка, но Ванцзи остановил себя, думая, что будет звучать не очень вежливо. Раздражать и так заведенного Лань Усяня еще больше не хотелось. — Но ты можешь узнать?       — Что?       — Причину.       — Вот об этом и вели мой дядя и мой брат речь. Я… Тоже подслушивал. Да, я говорил… Но это не было нарушением правил! А-Хуань сам меня попросил! — Вэй Чжань только хлопнул озадаченно глазами, но пояснений не получил. — И случайно увидел, как ты уходишь, но не нашел тебя в учебных классах. Ты был… Здесь.       — Мне жаль, — слова сорвались быстрее, чем Ванцзи их обдумал. — Я… Отработаю прогул.       — А я получу наказание за то, что раскрываю чужаку секреты ордена. Правила двести седьмое, — уныло проскрипел Усянь и осторожно принялся наматывать-разматывать налобную ленту с помощью пальцев. Его образ примерного и идеального во всех отношениях адепта рушился на глазах. — Нужно, чтобы кто-то пошел со мной и помог мне найти источник. Старейшины не могут. Брат слишком печется обо мне, не одобряет мой Путь, поэтому его вздохи-ахи будут мешаться, — а было ли правило, которое запрещает плохо отзываться о своих родственниках? — Никто из адептов все еще ничего не знает, поэтому….       — Никто из ваших адептов не знает?       — Да? И перебивать запрещено.       — Правило восемьдесят два. Помню, — во взгляде Усяня промелькнуло… Уважение? — Но почему я? Я чужой.       — Т-так… Т-так получилось, — Лань Усянь снова пнул камень, но уже нервно. Лента снова заскользила между его пальцев, сминаемая в немыслимые складки. А ведь было же правило, запрещающее неправильное отношение к налобной ленте, да? — Дядя и брат так решили. И старейшины.       — Они действительно выбрали меня? Лань Усянь только пожал плечами. Ванцзи прикрыл глаза и неосознанно потер складку между бровей; все его опасения начали возвращаться с новыми силами.       — Это опасно. Очень. Мы можем умереть.       — Я знаю. Но… Может быть, они еще передумают. В любом случае, нам все равно сейчас идти получать наказание, так что давай, потопали.       — Сейчас?! — Вэй Ванцзи искренне ужаснулся. Он понимал, что ему, скорее всего, дадут непростое задание, которое потом заставят показывать на практике снова и снова (так как пропустил юноша занятие по этикету у невероятно дотошливого Лань Шэна, а значит, здравствуй, Диюй на земле), а вот Лань Усянь в этом случае отхватит ферулами по спине! В который раз!       Да и что еще за «потопали»… Где его гордость адепта Гусу Лань?       — Да. Потом нужно помогать дяде с занятиями у малышей, так что лучше сделать это сейчас, наказание исполнят быстро. Ты идешь, нет? Так хоть друзья твои не увидят.       Почему-то чувство острого несоответствия затопило все существо Ванцзи — в который раз. Лань Усянь раз за разом выставлялся потрясающим, вежливым и благовоспитанным в высшей мере господином, а на деле чем-то неуловимо походил на обычного мальчишку, вот на Цзян Чэна или даже Не Хуайсана, потому что и его манера речи, когда ланец расслаблялся, и судорожные мелкие движения, появляющиеся, едва он переставал сдерживать эмоции — все менялось в какую-то… Человеческую, что ли, сторону. Будто бы Лань Усянь сбрасывал с себя образ, навязанный кланом и правилами, и становился чуточку больше собой.       И этот момент с наказанием… Откуда такая тяга к самопожертвованию во имя заветов своих предков? Каким бы честным не был Ванцзи, даже он бы смолчал о каком-то там разговоре, чтобы избежать полсотни болезненных саднящих ударов ферулами…       — Пошли уже, Вэй Ванцзи!       — Мгм!       Вэй Чжань с каким-то суровым недовольством понял, что ему очень хочется отговорить ланьца от наказания, от походов не пойми в какие дебри из-за мертвецов, но — он промолчал, прекрасно понимая, что это немного не его дело. Точнее, совсем не его.       Да и… От какого наказания отговаривать? Он же шутил по поводу двести пятого правила о «неразглашении тайн клана чужакам»? Его же за такое выгонят, если не убьют… Что за…       Дурень этот Лань. Иначе не скажешь.

***

      Они снова сидели в библиотеке. И снова корпели над наказанием Вэй Ванцзи: тот, поддавшись жалобам невыносимого в своем упорстве Не Хуайсана (неделя! Этот слизень НЕДЕЛЮ докучал Ванцзи, да тут бы горы сдались!), решил-таки помочь несчастному и передать ему листочек с ответами. Идея была провальной: в самой ответственный момент сидящий впереди Лань Усянь развернулся, быстрым, торжествующим взглядом окинул с головы до пояса (все, что ниже, скрывал столик) замершего Вэй Чжаня и потребовал листок с ответами протянутой рукой.       Не Хуайсан, так и не сдавший эту небольшую контрольную по основным талисманам, извинился несколько десятков раз, но случившегося это не исправило.       И вот библиотека. Сейчас здесь было почти жарко из-за светящего прямо в окно солнца, и Вэй Ванцзи правда жалел, что правилами Гусу запрещено было хоть сколько-то пренебрегать одеждой, потому что случись все в Юньмэне — он бы просто нацепил какую-нибудь крестьянскую легкую рубаху и радовался бы жизни без тяжелого верхнего ханьфу. Впрочем, и Лань Усянь довольным не выглядел. Он был бледен, молчалив и казался очень уставшим, и отчего-то Вэй Чжань связал в своей голове этот облик с применением темных сил. На лодке, когда они были по Цайи, разве не выглядел Лань Усянь точно так же?       — Сейчас придет брат, — от замешательства и испуга Вэй Ванцзи подпрыгнул, и капелька туши сорвалась с кисточки, оставляя на почти исписанном листе некрасивую жирную кляксу — именно, гуй возьми, в тот момент, когда Вэй Чжань набрал еще немного туши на кончик кисти. Ванцзи с ненавистью уставился на испорченный лист, на что Лань Усянь вздохнул и аккуратно отложил книгу в сторону. Судя по мелькнувшим там страницам, это все-таки был положенный правилами клана буддистский трактат, а не очередная похабщина. От этих воспоминаний уши начало припекать. — И, скорее всего, он заговорит о поимке мертвецов.       Ах, да, они говорили о мертвецах и скором визите Лань Сиченя…       — Откуда знаешь? — Лань Усянь флегматично пожал плечами и принялся осторожно складывать пока еще чистые листы. А потом Ванцзи вдруг вспомнил одну маленькую вещь, одну крохотную деталь, из которой мигом родились новые подозрения: — Ты поймал меня. На контрольной. Но я же не был единственным.       — Это ты к чему сейчас?       — Почему не сделал замечание Цзинь Цзысюню? Бао Гаошаню? Ли Жуяну? — Лань Усянь отчего-то… Смутился как будто бы, словно слова Ванцзи попали в точку. Как первый ученик, Лань Усянь просто обязан был следить за порядком в классе, дабы выслужиться перед дядей, и раньше у него это получалось блестяще. Сейчас же он будто бы специально проигнорировал всех, кроме Вэй Ванцзи, и это выглядело… Странно. И совсем немного смешно.       — Уж лучше ты перепишешь один лишний трактат и выслушаешь брата с его правдоподобной легендой, чем потом будешь отвечать на вопросы о том, куда это тебя отправляют ночью в моей компании, — скривился Лань Усянь и недовольно сунул листы куда-то в шкаф; обиженно хрустнула бумага. Ванцзи ничего не ответил. В словах непривычно молчаливого ученика Гусу было зерно истины, поэтому ему оставалось только смиренно ждать и смотреть за тем, как ланец постепенно все убирает со стола и достает все тот же чайный набор, который был в его последний визит сюда еще в конце лета.       Как будто все сегодня пыталось ему напомнить о том ужасном позоре Лань Усяня…       — Брат, господин Вэй, — Лань Сичень появился тихой, ослепительной тенью на пороге библиотеки спустя всего ничего, приветствуя сидящих в тишине мучеников. Они лба учтиво и почти синхронно поклонились, чем вызвали у старшего легкую улыбку. — Сожалею, что нагрянул так внезапно и некрасиво, но я вынужден попросить вас об одной услуге, — Вэй Ванцзи почтительно кивнул, отодвигаясь чуть в сторону –Лань Сичень грациозно опустился на освободившееся место, принял из рук подсуетившегося Лань Усяня чашку ароматного чая и продолжил: — Думаю, вам уже известны некоторые подробности этого запутанного дела? Легкий кивок в ответ.       — Брат?       — Рассказывай, чего уж тут скрывать, — фыркнул Лань Усянь и отвернулся в сторону. Лань Сичень неодобрительно хмыкнул и спустя пару аккуратных глотков перешел сразу к делу:       — Задание может быть непросто для исполнения, предупреждаю. Я думаю, вы оба в курсе, что обстановка тяжелая, — Ванцзи почувствовал, как стыд медленно поднимается вверх к его несчастным ушам цвета спелых яблок — значит, и о его подслушивании тоже было известно, что чести и ума ему не добавляло. — На юге от Облачных глубин так и сыплются жалобы от местных, которые уже боятся выходить на улицу. То же, что и в Цайи — восстают даже упокоенные по всем правилам мертвецы, а те, что приходят с брошенных кладбищ и лесов, сильны невероятно, не каждому нашему адепту можно их доверить.       — Почему так? — осторожно поинтересовался Ванцзи, пока Сичень делала новый глоток.       — Что-то приманивает их в эти земли и насыщает энергией, но источник найти все еще не получилось, — Лань Усянь осторожно взялся за чайник, подливая себе чая. Вэй Чжань почувствовал себя совсем немного обиженно, потому что ему кружки не досталось. Под осуждающим взглядом старшего брата Лань Усянь что-то прошептал себе под нос одними губами и налил чая и Ванцзи тоже.       — Мы уже отправляли адептов и двух взрослых заклинателей. Все вернулись ни с чем, — весь облик Лань Сиченя оказался пронизан какой-то невероятной печалью и сожалением, как будто бы он лично был повинен в появлении этой загадочной тьмы. — Они могут найти примерное место, но сам источник — нет. Что-то мешает им, а что…       — Но ведь… — Ванцзи прокашлялся. — Мы… Лань Усянь и я, мы не заклинатели. Только учимся. Там будет опасно. Разве мы можем выполнить задание? Лань Усянь почему-то снова нервно отвернулся в сторону. Вэй Ванцзи понял, о чем сейчас будет идти речь, а потому тоже побледнел и напрягся.       — Молодой господин Вэй, вы ведь видели в тот день в Цайи, как А-Ин расправился с мертвецами? — для начала мозг уловил это незнакомое и режущее слух «А-Ин», а потому внутри разлилось неожиданное коварное торжество из-за того, что Ванцзи уже знал чужое личное имя, пусть и не собирался его использовать; лишь после этого хватило такта сдержанно кивнуть. — К сожалению, мы вынуждены просить вас о помощи, потому что мой брат не сможет справиться один.       — Нет! — неожиданно довольно спокойный Лань Усянь вскочил, как ошпаренный, разрушая напряженную атмосферу резким выкриком. Ванцзи вздрогнул от удивления. — Почему не справлюсь? Брат, я ведь…       — Именно потому что ты ведь, — сухо парировал Сичень, без зазрения совести перебивая возмущенного «А-Ина». Тот гневно прищурился, но ничего не сказал, только звякнул чайником с такой силой, что, казалось, несчастный сосуд вот-вот разобьется от чужого негодования. — Один ты неуправляем, и даже твои тренировки не смогут тебе помочь, когда баланс нарушится. А господин Вэй Ванцзи знает о твоей тайной силе, поэтому ему можно доверять. То, что он еще не придал огласке этот факт, о многом говорит.       Справедливо… Так-то.       И точно ведь, осенило вдруг Вэй Чжаня, он же единственный видел своими глазами, что было тогда в лесу, и да, он никому ничего не сказал — ни подозревающему что-то настырному Не Хуайсану, ни недовольному всем и вся Цзян Ваньиню. До сих пор не рассказал, а ведь прошло уже больше двух недель. Но с другой стороны — для чего конкретно он нужен на этой ночной охоте? Что значит «один ты неуправляем»? Что же, в конце концов, ждет их там?       — Сам же сидел и уговаривал… — Лань Сичень начал говорить, но Лань Усянь посмотрел на него так страшно, с такой явной угрозой, что Первый Нефрит смущенно прокашлялся и замолк.       — Что я должен делать? — Ванцзи, когда понял, что продолжения чужой фразы не дождется, решил вернуться к главной теме разговора. Лань Сичень отвернулся от брата, который продолжал гневно пыхтеть над чаем, и со вздохом пояснил:       — Вам нужно следить за тем, чтобы А-Ин не терял сознание из-за дисбаланса энергий, потому что тогда он станет беззащитной мишенью для всех темных тварей в округе. И если вы почувствуете, что ситуация выходит из-под контроля — отступайте и передавайте Лань Ину светлую энергию. Она ему нужна.       — Ничего мне не надо… — донеслось из-за угла стола, где недовольный Второй Нефрит заново заваривал чай. Он сейчас растерял всю свою спесь, напоминая обычного надутого подростка, а не блистательного юношу, что был незыблемым примером для сотен юных адептов. Интересно, и почему он себя так ведет? Расслабляется в присутствии брата, ну а с Вэй Чжанем тогда что? Он же тоже здесь.       Или это такой способ выказать доверие? Безумная мысль, но будто бы и самая вероятная, стоит признать…       — Хорошо, — рассеянно согласился Ванцзи, чувствуя, что сам себя утаскивает во что-то опасное и страшное. — А… Брат. Что ему сказать? Удовлетворенная улыбка Лань Сиченя тут же померкла. Помешкав какое-то мгновение, старший достал из рукава-цзянькуна небольшую баночку с темной жидкостью, пропуск адепта — чтобы, видимо, не остановили дежурные — дешевую на вид, но довольно изящную курильницу и стопку палочек для благовоний, после чего как-то виновато взглянул на Вэй Чжаня:       — Мне жаль это говорить, но каждую ночь, которую вы будете отправляться на охоту, вам придется усыплять брата и адептов в соседних комнатах, чтобы без вопросов покинуть гостевые покои — даже сейчас далеко не все ложатся спать вовремя, вас могут заметить. Это совершенно безвредное благовоние, обладающее большой площадью покрытия, и от него засыпают всего спустя несколько минут. Действует оно недолго, поэтому утром все точно проснутся к нашему подъему.       — А флакон?       — Противоядие. Для вас, чтобы самим не уснуть.       Вэй Чжань осторожно принял дар из чужих рук и почувствовал дурноту. Почему-то мысль о том, что ему придется обманывать брата, что всему этому начинающемуся цирковому представлению виной является только то, что он не сумел, как все другие адепты на ночной охоте, вовремя потерять сознание…       Происходящее пугало. И вместе с тем — раззадоривало горячую юношескую кровь, за что Ванцзи было почти стыдно. Каким бы примерным и спокойным он не был, даже внутри него теплилось тщеславие и жажда силы, и потому упустить такой шанс!.. Да кто в свои пятнадцать ходит на ночные охоты с официального разрешения чужого ордена, по важному поручению, а не просто от того, что тебя вовремя не поймали дома или ты сам нашел себе неприятностей по пути?       Правда, никто не ходит убивать мертвецов только из-за того, что его поставили сопровождающим для отступника, культивирующего Инь…       Не попрощавшись, проигнорировав пристальный взгляд серых — пока что — глаз, он молча вышел из библиотеки, пряча все необходимое в Цянькунь. Белые одежды почти душили его, осознание — накрывало волной паники, а потому при виде брата и его «хвостика» в лице хитрого адепта Не, которые почему-то ждали его прямо у библиотеки, Ванцзи едва подавил в себе позорное желание сбежать.       — Будьте в десять часов у главных ворот! — донеслось ему в спину уже на выходе, и он кивнул, лишь потом понимая, что этого не увидят. Цзян Чэн быстрым шагом подошел к нему, спросил что-то, но Вэй Чжань не услышал — перед глазами стояла непроницаемая пелена стыда и вины, в ушах шумела кровь, поэтому Ванцзи мог лишь мотнуть головой и вяло предложил вернуться в покои до ужина, раз уж никаких дел и занятий не предвидится. Не Хуайсан отчего-то посочувствовал ему, посетовал на то, что после наказаний на Ванцзи лица нет, и Вэй Чжань после этой фразы еще быстрее пошел к зданию, где ютились приезжие адепты.       Когда до отбоя оставался где-то час, а безвкусный ужин, смачно прибавленный горьким волнением, остался позади, Ванцзи принялся понемногу собираться, чувствуя себя вором в собственном доме. Он отказался идти в купальни с братом, чем вызвал у Цзян Чэна волну негодования и едких вопросов почти на четверть шичэня, и они едва не поссорились из-за этого: Цзян Ваньинь припоминал ему и сегодняшнее поведение, которое вызывало вопросы, и его замалчивание каких-то проблем и важных (по мнению Цзян Чэна) историй, а Ванцзи, запинаясь и тараторя с немыслимой даже для него скоростью, всеми силами пытался оправдаться и увильнуть от чужих нападков.       Вэй Чжань не ответил и на вопрос: «А сейчас ты для чего вещи собираешь? Собрался за «Улыбкой императора», чтобы хоть так извиниться перед братом?». Цзян Чэн окончательно взбесился, что-то невнятно рявкнул и ушел в купальни один.       Ванцзи опустился на кровать и выдохнул, понимая, что его слегка потряхивает: врать и недоговаривать брату сейчас было… Мерзко. Он уже очень сильно устал, хотя еще даже не вышел за пределы ордена.       В отсутствие взбешенного Цзян Чэна, который сейчас наверняка был на грани того, чтобы разнести одну из деревянных кадок просто чтобы выпустить пар, Вэй Чжань быстро запихал, не глядя почти, все нужные вещи в мешочек Цянькунь, которые не успел собрать раньше, а после устроил в углу подоконника небольшую курильницу. Затем неохотно оправдался перед чуть успокоившимся Цзян Чэном, удивившегося такой обновке, наспех омылся в уже пустых банных комнатах, и вернулся, поджигая благовония. «Противоядие» он, поколебавшись, выпил в положенной дозе еще в купальнях.       Сильный запах каких-то пряных трав оказался неожиданно сильным, но успокаивал он хорошо — Ванцзи даже расслабился слегка, пока ждал.       Лань Сичень, как и ожидалось, не соврал: когда палочка благовоний догорела, любые звуки в соседних гостевых покоях затихли, уступая место почти мертвой тишине. Ванцзи, не дыша, поднялся, натянул на себя уже привычные ланьские одежды, от которых его почему-то страшно воротило сейчас, а потом, не сдержавшись, уже в коридоре приоткрыл двери в пару других комнат, чтобы лично убедиться, что все заснули. Какие-то малознакомые адепты ордена Цзинь буквально валялись на полу, сморенные внезапно нагрянувшим сном. На душе заскребли кошки. Ванцзи чувствовал почти иррациональную вину — особенно перед Ваньинем — за то, что из-за него одного прибегают к таким средствам.       Если Ванцзи терпеть не мог порывистость и вспыльчивость сводного брата, которая уже не раз приводила к ужасным последствиям и суровым наказаниям от Мадам Юй, то вот для Ваньиня осознание, что Вэй Чжань — тем более Вэй Чжань! — может что-то от него скрывать, было почти невыносимым. Брат никогда в этом не признавался, но и Ванцзи, и А-Ли видели, как ему больно ото лжи, от отмашек и каких-то нелепых оправданий, в которые не поверит даже маленький ребенок — Цзян Чэн кривился, поджимал губы, стискивал кулаки, бросал саркатистичное «Ладно, как скажешь!» и уходил к себе в комнату.       А потом еще неделю обижался и не принимал никаких извинений. Ванцзи иногда думал, что в это виноват брак его родителей, который как будто бы тоже построен на лжи — ни для кого дома не было секретом, что Вэй Чжаня Цзян Фэнмянь забрал к себе только из-за того, что он был ребенком его любимой женщины…       К гую эти мысли. Сейчас главное — выйти на улицу и никому не попасться, чтобы не оправдываться и не давать лишних поводов для пересуд.       У ворот его уже ждали — еще издалека можно было заметить высокие, светлые фигуры двух невероятно красивых юношей, словно спустились в Облачные Глубины сами небожители. Лань Сичень казался уставшим, взволнованным, а еще постоянно оборачивался к стоящему рядом Лань Усяню, который вообще не выказывал никаких эмоций. После короткого приветствия Первый Нефрит развернул и показал юношам небольшую карту местности, на которой были помечены нужные места — всего четыре лежащих рядом точки рядом со скоплением трех деревушек — затем напомнил о правилах, об осторожности. И следом поставил несколько условий: даже если они не успеют управиться за ночь и ничего не найдут, еще до рассвета им все равно нужно быть здесь, в Облачных глубинах. Это даже не обсуждалось — нельзя было мешать их занятиям. На руку Лань Ина — Лань Усяня — пальцы брата заботливо повязали простенький талисман, который иногда использовали для отсчета времени. Почему, черт возьми, Лань Ина, если они не настолько близки, чтобы звать друг друга по личному имени? Уши полыхнули краснотой от таких мысленных оплошностей. Уже после всех кратких, но очевидно пугающих указаний Лань Сичень добавил: если ситуация окажется слишком тяжелой — нужно отступать. И крайне выразительно взглянул на брата, который равнодушно отвернулся и молча двинулся к воротам. Только блеснул ему вслед голубыми искрами барьер.       Второй Нефрит выглядел бледнее и серьезнее обычного, а еще будто бы «усох». Черты его лица заострились, глаза потемнели (и, кажется, покраснели — в темноте ночи и блеклом свете фонарей его радужка опять засветилась, пусть и на мгновение), и он казался отрешенно-молчаливым, почти неприятным и отталкивающим. Хотя Ванцзи сам не считался особо разговорчивым собеседником, но даже ему было слегка некомфортно.       Затем вдруг настигло осознание всего масштаба грядущего: бессонная ночь, что ему придется провести в каком-то месиве из крови, боли и тухлой плоти, неизвестный путь не пойми куда, в котором можно полагаться только на себя и свой контроль меча, и непонятная, пугающая неизведанность того, что им только предстоит найти. И…       — Если что-то пойдет не так, и вернуться не выйдет — нам нужно будет остаться на ночь в ближайшей деревне. И постараться предупредить брата, чтобы он знал, что мы в порядке. Например, отправить ему бабочку-вестницу, — вяло протянул Лань Усянь, доставая из-за спины клинок.       — Мгм, — неопределенно буркнул Ванцзи и поджал губы, уже обдумывая, куда и сколько им лететь.       Они отошли на какое-то расстояние от главных ворот, встали на мечи и молча поднялись в холодное вечернее небо. И хотя раньше Вэй Чжань справедливо боялся, что может как-то растеряться или отвлечься от полета из-за подкатывающей усталости (все-таки за эти два месяца четко отработанный режим жизни в Гусу оказал и на него влияние тоже), сейчас все сомнения отпали. Ветер отрезвил голову лучше любого снадобья, прохлада — освежила и расставила по местам скачущие мысли. Волосы вились змеями во все стороны подряд, глаза чуть слезились с непривычки, потому что вот так летать на родном Суйбяне ему давно уже не доводилось. Ванцзи глубоко вздохнул и прикрыл глаза, расслабляясь, отдаваясь просторному небу и забывая, что он не один: какое-то время меч еще летел вперед, а после неожиданно, но плавно пошел по наклонной вниз. Это чувство, когда ты проваливаешься куда-то вглубь необъятного воздушного мира, когда ветер бьет по лицу, и кажется, что ты свободно летишь, ничем не связанный и не скованный, и…       — Экономь силы. Не страдай ерундой. Веди себя подобающе, — тихий вкрадчивый голос разрушил всю красоту момента. Лань Усянь без труда держался рядом, хотя расстояние между юношами все равно было приличным, и в его стальных глазах, смотрящих с немым праведным укором, как будто играли смешинки.       — Попробуй сам, — так же вполголоса бросил Ванцзи, и тут же едва не свалился с меча — переусердствовал с наклоном лезвия. Ветер лихо засвистел в ушах, земля и небо несколько раз поменялись местами, а праведный и «не страдающий ерундой» Лань Ин рванул следом, что-то крича.       — Ты с ума сошел?! — донесся до Вэй Ванцзи возмущенный окрик, и он, пытаясь не засмеяться (это было бы просто опасно для него самого — он и так еле удерживал, если быть честным, контроль над мечом в нужной мере), громко ответил:       — Нет! — и, стабилизировав свой полет, поднялся в пару рывков назад, ближе к ланьцу, который от удивления застопорился прямо в воздухе и попытался сделать шаг на мече назад. Правда, быстро пришел в себя и недовольно нахмурился.       — Ты… — волосы Лань Усяня, отчего-то сегодня собранные в хвост, а не завязанные как всегда в пучок, тоже смешно раздувались на ветру, образуя этакий ореол вокруг его головы. На какое-то мгновение Ванцзи не очень праведно залюбовался красотой момента: довольно симпатичное юношеское лицо, белые одежды, мерцающий в темноте взгляд и темное небо, сливающееся с почти черной громадой леса, позади него. — Перестань играться.       — Мгм.       — Это не ответ.       Вэй Чжань лишь молча сменил стойку, полностью развернувшись лицом и телом к собеседнику: теперь он летел не лицом вперед, а правым боком, и его ступни стояли поперек лезвия, а не вдоль. Он прекрасно отдавал себе при этом отчет в том, что такая затея опасна: если при правильном положении тела можно было без труда балансировать и менять направление полета, то сейчас любое неосторожное движение — и Вэй Чжань, чьи сапоги соскользнут с клинка, полетит вниз, и чудо, если случайно задетый Лань Ин не свалится следом. Еще и ноги в таком положении быстро уставали из-за узкого лезвия.       — Зато ты выглядишь… Живее, — Лань Усянь, до этого пристально разглядывающий горизонт, удивленно ахнул и обернулся. Его глаза стали больше, ярче, и Вэй Ванцзи позволил себе небольшую улыбку самым уголком губ. — В Облачных Глубинах ты был подавленным.       — И что с того! — внезапно покраснел и рявкнул (почти что гавкнул) Лань Ин, тут же отлетая чуть дальше. — Это не твое дело!       — Мгм, — улыбка Вэй Чжаня стала чуть шире. Даже такое резкое окончание их диалога и последующее молчание не слишком расстроили Ванцзи. Он просто развернулся на мече, как полагается, и продолжил догонять Лань Ина, который в самых обиженных чувствах улетел вперед. Спустя какое-то неопределенное время адепт Гусу махнул рукой и аккуратно опустился вниз. Было темно, и в лесу, в который они оба нырнули один за другим, их тут же со всех сторон обступила неприятная зыбкая прохлада из-за раскинувшихся вокруг водопадов и ручьев, коих тут ютилось в избытке. И почти сразу же где-то справа раздался узнаваемый рык. Тихий, хриплый, но пробирающий холодом ужаса до костей. А потом к нему добавил второй «голос» мертвеца, и еще один, и еще… Сердце неприятно екнуло в груди. Сколько же этих тварей здесь?       Юноши одновременно спрыгнули с мечей, взяли их в руки и осторожно встали рядом. Усянь приготовил флейту, словно напоказ ловко провернув ее между пальцами, а Ванцзи проверил талисманы у себя в рукаве. Его ноги неприятно стянуло холодом, но причиной этому была не погода, а осознание того, что они в лесу одни. Никаких старших, чтобы защитить их, нет, и никакой помощи они в случае несчастья не дождутся — даже на пущенный сигнальный огонь подмога прилетит нескоро. Пугающий шум, скрежет и сопение прекратились на какое-то время, а спустя пару мгновений раздался вновь совсем близко. Слишком близко.       — Берегись! — Вэй Ванцзи едва успел отпрыгнуть в сторону и тем самым увернуться от острых когтей, которые были измазаны землей, травой и… Кажется, это кровь. Вязкая, дурно пахнущая железом и еще сильнее пугающая и без того встревоженного адепта. Впрочем, даже в краткое мгновение растерянности Вэй Чжань сумел привычным движением бросить заранее заготовленный талисман точно в цель, но, кажется, этого не хватило: бумага начала обугливаться почти сразу же, сраженная количеством темной энергии на трупе. Плохо!       Рядом раздраженно зашипел Усянь — он возился еще с двумя тварями, белой бесшумной тенью вертясь на месте и ловко отбиваясь от мертвецов. Какая-то часть внутри Ванцзи оскорбилась из-за того, что его ровесник почти играючи справлялся с такими же проблемами, пока сам он ничего не сумел.       Пришлось засунуть свой страх и мрачные мысли поглубже в душу, чтобы не мешались.       Вэй Чжань проворно вытащил еще два талисмана изгнания зла, после чего почти одновременно прилепил их на протянутую в его сторону руку и отрубил голову мертвецу: даже несмотря на слабую силу, которой не хватало для полной остановки тварей, талисманы давали фору, чтобы заклинатель сумел справиться с нечистью. Звучало просто и удобно, но, почувствовав опасность, тварь вполне могла и за лезвие схватиться и взять его в тиски, а ситуации хуже не придумаешь — об этом сотни раз предупреждали на занятиях, когда рассказывали о технике боя против лютых. Если вдруг противник окажется умнее тебя и поймет, что ты вот-вот его убьешь — то твоя заклинательская стезя вполне может окончится прямо здесь же, так как забрать меч может не хватить сил. А отбиваться подручными средствами и драться до последнего не каждый сумеет.       Еще один сильный удар в грудину, чтобы пробить кости в спине и уничтожить средний дяньтянь — и снова приходится уклоняться, потому что напали новые твари. Ванцзи сумел увернуться от сразу двух ударов, сразил мертвеца послабее талисманом, другого прикончил так же, как и прошлого — разве что царапнуло плечо. Придется идти к целителям, чтобы те вывели трупный яд и залечили саднящую ранку.       Лань Усянь же, изящно крутанувшись на месте (глядите, рисуется, негодяй!), отвлек на себя внимание еще нескольких мертвецов — трое уже валялись убитыми у его ног — после чего быстро порезал руку об лезвие и что-то черканул на талисмане, швыряя ее в тварей. Полыхнуло темно-красным, и сразу же раздался ужасный булькающий звук. Мертвецы сначала остановились, запнулись на месте, а потом медленно осели на землю, теряя по пути части тела. Ох. А темный путь… Значительно упрощает борьбу. Таких заклинаний светлый путь точно не предполагал.       — Ты… — Ванцзи пораженно вздохнул и подошел чуть ближе, чтобы не разделяться. Глаза Усяня задумчиво полыхнули красным, жадным цветов, а затем потухли. И снова — серебристый холод, показное равнодушие, и эта мерзкая маска вежливого и спокойного ученика Гусу, в которую Вэй Ванцзи верил все меньше и меньше с каждым прожитым днем. Однако стоило отдать ланьцу должное: выглядел Лань Ин столь опрятно, словно не он мгновение назад в буквальном смысле разорвал на куски мертвецов одним кровавым росчерком на бумаге. — Быстро.       — И безопаснее, — Ванцзи не мог не признать чужую правоту. Лань Усянь же брезгливо пнул кусок мертвой плоти, и тот со смешным звуком шлепнулся на стоящий рядом пень. — Мне нужно, чтобы ты меня защищал.       — Мгм? — Ванцзи в замешательстве опустил вниз меч. Защита? В каком плане? Кажется, все мысли Вэй Чжаня были написаны на его лице, потому что Адепт Гусу Лань просто убрал клинок в ножны и с очевидной неохотой пояснил:       — Мне нужно найти следы энергии, которая напитывает мертвецов. Так же, как и светлая энергия, темная имеет свои особенности и энергетические следы. Если я сумею за такой ухватиться, мы сможем понять, куда двигаться дальше.       — Сколько времени нужно? Чтобы найти след.       — Не знаю, — честно признался ланец и поджал губы. — Но я боюсь, что прерываться очень часто я не смогу.       — Мгм, — Вэй Чжань неуверенно крутанул меч в руках. — У тебя… У тебя нет… — он хотел всего лишь узнать, есть ли хоть что-то в темном арсенале Лань Ина, что может помочь ему, но постеснялся спросить. — Ничего. Нет, ничего.       Сзади раздался тяжелый вздох, а следом на шею Ванцзи повесили что-то, что было легким, непонятным и сильно пахло свежевыделанным деревом. Скосив глаза вниз, юноша заметил простенький деревянный– даже не бумажный — талисман и услышал сухие пояснения:       — Он в случае опасности создаст вокруг тебя небольшой барьер, который сумеет оттолкнуть в случае чего мертвеца. Но не вздумай на него полагаться, от серьезных ударов и ранений не защитит.       — С… Спасибо, — Ванцзи на мгновение показалось, что Усянь был в шаге от банального осуждающего закатывания глаз, но подтвердить свои догадки он не успел — когда развернулся, ланец уже целеустремленно двигался куда-то вперед, прорубая себе проход вновь вынутым мечом. Ванцзи оставалось лишь вытащить волосы из-под талисмана, чтобы тот не стягивал их и не путался, тоже достать меч и малодушно помолиться за то, чтобы к ним сюда мертвецы шли не очень охотно.       Впрочем, он отдавал себе отчет в том, что это слишком маловероятно, почти невозможно — если уже сейчас они расправились почти с десятком тварей.       Следующий шичэнь превратился в бесконечную вереницу из взмахов, рубящих и колющих ударов, взрывов, вони, гнили, постоянного физического и морального напряжения, и поэтому внезапная долгожданная тишина даже не воспринималась как передышка, как свобода: руки тряслись, тело уже само реагировало на каждый подозрительный шорох, потому что в то мгновение по телу проходила дрожь, и руки машинально поднимали меч, который казался тяжелым.       Реальный бой против нескольких волн из десятков мертвецов, которые давили числом и скоростью, ни в какое сравнение не шел с тренировками в Гусу или Юньмэне. Уже на них пот пропитывал одежды насквозь, колени дрожали как ненормальные, а двигаться было тяжело. Сейчас же — в разы хуже, сложнее, и хочется проклясть к чертовым гуям этого темного заклинателя из Гусу, который действительно притягивал к себе всю нечисть в округе. Лань Сичень не соврал: стоило только Лань Ину погрузиться в некоторое подобие медитации и полыхнуть темной энергией, как на поляну выпрыгнуло сразу трое мертвецов. Последнего Усянь добил сам — и заявил, что надо на запад, потому что там, очевидно, лучше прощупывается та самая искомая им энергия.       И вот такими «перебежками» они добрались почти до предместья одной из деревушек, но войти в нее и проверить сумасшедшую теорию Лань Усяня («Ну я же чувствую, что энергия исходит оттуда!») уже не сумели. Вэй Ванцзи просто рухнул наземь и застонал, с мстительным удовольствием отмечая про себя, что тяжело дышащий, бледный как его же одежды Лань Усянь выглядел не лучше него самого.       — Поднимайся… — прохрипел адепт Гусу Лань и выплюнул с жутким кашлем смачный кусок дурной, застоявшейся крови — ее неприятный режущий запах Ванцзи ощущал даже отсюда. — С-скоро рассвет, нам нужно назад, и… А?       — Уймись, — прошелестел Ванцзи и грязной рукой вцепился в чужое одеяние, пытаясь добраться до обнаженной кожи. Лань Усянь догадался о его намеренияз и попытался вырвать конечность, но не успел: второй ладонью Вэй Чжань задрал наручи, да так, что ланьцу оставалось только сдавленно зашипеть от неприятного давления, и принялся передавать ему энергию. И тут же едва не задохнулся: внутри чужих меридианов царил жуткий хаос.       Как будто какой-то неумелый художник испачкал белый холст тушью, плеснул сверху воды и сидел, размазывал весь этот кошмар по полотну — именно так сейчас выглядели Ци ланьца.       — Что? — едва только Ванцзи растерянно посмотрел на сердитое хмурое лицо и поджатые губы, на пальцы, которые принялись теребить ленту, как ланец тут же ощетинился и снова предпринял попытку освободиться. — Ну да, проблемы у меня с энергиями, и что с того!       — Часто так?       — Да вообще-то всегда, — Лань Усянь зажмурился и, не сдержавшись, признался: — Из-за сильного золотого ядра и развитой темной энергии я не могу нормально существовать. Или одно, или другое. И в итоге что бы я не применил, плохо будет в обоих случаях: или тьма выйдет из-под контроля и начнет уничтожать Ян внутри меня, или я растеряю все то, что собирал по окрестным лесам и могилам, и не смогу напитать Инь даже самый слабенький талисман.       — Поэтому… Внутри не осталось Ян? — казалось бы, все это время юноша только и делал, что привлекал к ним беды своими темными махинациями, но нет — его золотое ядро казалось почти полностью опустошенным. Впервые в жизни Ванцзи оказался благодарен себе прошлому за то, что его усердия и терпения хватило на тщательно изучение трактатов по передаче энергии, которыми обычно пренебрегали юные адепты. Он осторожно, почти нежно вливал в чужое тело свою Ян, стараясь при этом как-то унять бушующие иньские потоки внутри, и следил за тем, как на все это реагирует Лань Усянь — благо света луны была достаточно для того, чтобы привыкшие к полутьме глаза различали выражения чужого лица.       — М-м…       — Но Лань Сичень мог помочь, — Лань Усянь как-то странно скривился, будто бы слова Ванцзи задели внутри него что-то болезненное и темное, и потому ланец все-таки выдернул руку и пробурчал что-то вроде: «Не твое дело, не нравится — откажись». — Куда ты?       — Назад в Облачные глубины, куда же еще, — Вэй Чжань выругался еле слышно себе под нос и попытался встать, что вышло не с первой попытки. Но даже так быстро стало ясно: они не долетят. Если вообще сумеют подняться в небо. Хотя до рассвета еще полночи… — Что?       — Рядом деревня, а там — еда и ночлег.       — Мы здесь не останемся, — непреклонно заявил Лань Ин — Лань Усянь! — пытаясь для большей солидности убрать руку с дерева, на которое оперся, чтобы не упасть лицом в землю — Ванцзи по себе знал, как ему сейчас тяжело. Если даже не хуже.       — Нужно поесть. И отдохнуть, — Ванцзи немного зашатался, когда попытался убрать все еще висящий в его слабой руке меч, и Усянь с явным недовольством признал его правоту.       — Это нам еще повезло, что мой клан каждые полгода обновляет печати на охраняющих камнях, — он порывисто кивнул в сторону большого валуна у дороги, на котором слабо мерцало заклинание защиты от нечисти. — Здесь они меня не учуют.       По правде говоря, Ванцзи захотел спросить, как тогда барьер пропустил Лань Ина, буквально сочащегося темной энергией, которую он поглотил в неимоверных количествах, но решил вежливо промолчать. Хотя вопрос все еще остался.       В деревню они все-таки вошли, пусть и с большой задержкой.       Пока они шли в сторону мерцающих неподалеку фонарей, силы возвращались, пусть и медленно, неохотно. В этом, пожалуй, и состояло главное преимущество заклинателей, если не брать в расчет их умение разбираться с нежитью: они не только жили дольше обычных людей, но и были более стойкими, более выносливыми, слышали-видели-ощущали мир лучше, и даже если силы заканчивались, постоянно циркулирующее ядро и медитация помогали прийти в себя.       А в деревне, что странно, никто и не спал, несмотря на поздний час. Вэй Ванцзи припомнил, что сегодня какие-то народные гуляния в честь одного из небожителей, и ему тоже захотелось в Облачные глубины: он не был страстным поклонником шумных, громких гуляний, а еще внутри бушевало осознание того, что буквально в двух ли отсюда они еле-еле справились с толпами мертвецов. Пока здесь праздник, там — смрад, тьма и смерть, подбирающиеся все ближе.       Никто не говорил, что твари, нападающие на путников и живущих на окраине бедняков, не доберутся в один день и до простых людей в центре села, потому что однажды силы истончившихся от времени барьеров просто не хватит, чтобы их сдержать.       — Черт, — сквозь зубы процедил Ванцзи, когда они вступили за главные ворота деревушки и его мрачные мысли подтвердились: народ отдыхал вволю, пил, горланил песни, и сейчас не привлечь внимания своими грязными одеждами и ланьским одеянием просто не выйдет. Еще и таверны наверняка полны людей…       — Ругаться запрещено, — меланхолично заметил Лань Усянь, вглядываясь отрешенным взглядом в толпу неподалеку. — Ты уверен, что мы сможем здесь остановиться?       — Я не могу войти внутрь, — Вэй Чжань покачал головой и перехватил недоумевающий взгляд. — Слишком очевидно, что на мне кровь, — и действительно, некогда белые одежды Ванцзи ныне представляли собой смесь из черно-буро-красных пятен. И это еще в темноте. Там, на людях, где много света, даже самый невнимательный подслеповатый старик заметит данный ужас.       — А одежда под верхним ханьфу? — Лань Усянь быстро осмотрел себя, и Ванцзи ему только позавидовал: лишь несколько пятен на подоле да один ошметок грязи на предплечье, когда он сам уже не успевал защитить ланьца от атаки.       — Она тоже… Грязная.       Тишина.       — От тебя как будто одни проблемы, — прошипел Усянь, и его глаза полыхнули красным. — И вообще это первый и последний раз, когда я иду с тобой на ночную охоту, — длинная грозная фраза, сопровождаемая быстрым ловким развязыванием тех самых верхних почти что чистых одежд: ханьфу с нежным узором гор и облаков полетело прямо в лицо Ванцзи. Тот удивленно ахнул и еле успел поймать его руками. — Если испачкаешь — в орден я вернусь один! И мертвецам тебя скормлю, и…       — Подержи. Мне нужно снять свое.       — Я же говорю, от тебя одни проблемы! — новая вспышка красных искорок в глазах. Вэй Чжань отошел подальше и принялся стаскивать с себя верх.       Почему их учат тому, как правильно нужно упокоить мертвеца, но не дают сведений о бытовых заклинаниях вроде мгновенной чистки одежды. Это что, какое-то особое знание?       Ладно, если раньше ситуация с их попыткой зайти в деревню была просто неловкой (на них уже косились местные, которые зачем-то выходили за пределы селения, и Вэй Чжань подсознательно хотел их остановить), сейчас она стала еще и смешной: Вэй Чжань был куда шире в плечах, чем Усянь, поэтому одеяние сидело на нем впритык. Еще и не скрывала нижние светлые одежды до конца, и не могла спрятать заляпанных грязью сапог, но другого выбора у них не было. Впрочем, ранее раздраженный Лань Усянь будто снова впал в глухое молчаливое состояние полного равнодушия, что казалось странным после его резких судорожных движений, после его возмущений и очевидных нарушений правил — обзывать человека «проблемой», ну…       — Ох, смотрите!       — Это из клана Гусу Лань!       — Что они забыли так поздно в нашей таверне?!       — Совсем юные…       — А какие красивые!       — Успокойся, Ку Линь, в твою сторону такие птицы высокого полета даже не посмотрят.       — Тц, умеешь ободрять, сестрица!       — Неужто пришли разобраться с бесчинствующими мертвецами?       — А как иначе!       — А это что же, ленты как у настоящих ланей, не пришлых? — отовсюду слышались взволнованные голоса разных возрастов и тонов, от низких скрипучих до высоких детских. Гогочущая и свистящая толпа почтительно расступалась перед адептами, а Ванцзи, идущий впереди, еще никогда настолько неуютно не ощущал себя в одеждах чужого клана.       Впрочем, на их счастье таверна находилась достаточно близко к тракту, с которого они пришли, поэтому спустя несколько бесконечных мгновений они уже нырнули в душное людное помещение, где им тут же вежливо освободили стол поодаль ото всех. Без каких-либо прелюдий и просьб — так велико было уважение местных к клану, что оберегал их столетиями.       — Что угодно юным господам? — хозяйка, сухая прыткая женщина, буквально подскочила к их столу, и Ванцзи понял, что теперь все общение с местными на нем: Усянь с самым недружелюбным видом сел за стол с неизменно прямой спиной и замолчал. Как рыба. Поняв, что в этом состоянии из ланьца лишнего слова не вытянешь, Вэй Чжань еле слышно вздохнул и не успел сказать слова — хозяйка таверны тут же принялась уговаривать и рассказывать обо всем, что имелось у них: — Может, вы захотите отведать местной кухни? Или вам принести что-то погорячее? Ох, вы же не пьете! А как насчет речной рыбы? Очень вкусная, можем даже без масла пожарить! Только скажите, все для господ заклинателей!       — У вас есть… Что-то… Несоленое? — Вэй Чжань нервно перебрал в голове все завтраки-обеды-ужины и с сожалением понял, что даже рыбы на их столах не стояло. — Рис… Овощи. Без рыбы и мяса.       — Конечно-конечно! Все найдется! — хозяйка грациозно, ловко развернулась и, умело лавируя между столиками, понеслась на кухню. Ванцзи дернулся, желая попросить напитки, но Усянь вдруг деликатно откашлялся:       — Надо ли мне говорить, что раз ты ныне ученик Гусу Лань, тебе придется сидеть прямо не только без жирной, соленой и острой еды, но и без алкоголя? — Вэй Чжань вздохнул.       — Уже привык, — слегка недовольно бросил он, все-таки разочарованный тем, что ему нельзя глотнуть ни капельки живительного напитка. Конечно, за пределами Облачных глубин правила определенно не так строги, но соблюдать их все еще следует. Хотя бы потому, что они все еще на территории Гусу. Хотя бы потому, что он действительно в одеждах с чужого плеча и что совесть его потом заест за проявленное неуважение к чужим традициям.       В итоге они поели пустого риса с какой-то кисловатой овощной смесью в отдельной плошке, посидели немного, попивая неприятно горький травяной чай (даже слегка оттаявший от злобного равнодушия Лань Усянь признался, что заваривать травы правильно здесь не умеют), но Ванцзи отметил про себя, что ел, по сути, он один: еда в тарелке ланьца была разворошена палочками, но количество ее не уменьшилось. Да и чай он пил с какой-то неохотой, как будто собирался вот-вот его выплюнуть обратно в чашку.       А потом они вздрогнули вместе со всей таверной от громкого хлопка: талисман, повязанный Сиченем, взорвался на запястье ланьца, извещая о необходимости вернуться назад. Расплатившись с хозяйкой и выйдя на улицу, они уже не так резво, как в начале, вскочили на мечи и взлетели, и Ванцзи проклял эту чудовищную ночь еще раз. Ему было холодно в одних лишь нижних одеждах и верхнем одеянии Гусу Лань, потому что накидка «настоящего» ланьского одеяния была намного тоньше, чем верхнее ханьфу, что носили приезжие адепты. А от этой деревни до Облачных глубин лететь все-таки далековато, чтобы просто так расходовать остатки энергии Ян на обогрев тела. Небо стало совсем чуть-чуть светлее, отступила в никуда противная влажная прохлада горных лесов, но сил, чтобы полюбоваться природой и насладиться полетом, уже не оставалось.       Им бы долететь назад для начала…       У ворот их встретили два молчаливых адепта Гусу («Которые, конечно же, никому ничего не расскажут», — едко подметил про себя Ванцзи) и Лань Сичень, взволнованный, но все еще безукоризненно статный и надежный, как скала. Правда, он ограничился лишь официальным приветствием для Вэй Чжаня, так как брат тут же занял все его внимание. Причем казалось, что радость от встречи была односторонней: Лань Усянь аккуратно вытащил свою руку из чужой хватки и медленно зашагал вглубь Облачных глубин.       Лань Сичень казался еще более уставшим, чем раньше, и подол его одеяний был грязным.       Заляпанным черной гнилой кровью и грязью. Неужели он тоже ходил на ночную охоту? Почему не с ними? Впрочем, кто Ванцзи такой, чтобы лезть не в свое дело…       Ванцзи понимал, что не спать целых два дня и одну ужасную ночь подряд, да еще и после такого опасного приключения на просторах ордена Гусу — плохая затея. В голове была сплошная каша, все тело страшно ломило, и к его вселенской скорби подъем наступил всего спустя пару кэ — Цзян Чэн, почти выспавшийся, бодрый, растолкал его с самым недовольным видом, и Ванцзи проклял. Проклял все. Он дождался, пока брат демонстративно покинет комнату в гордом одиночестве, и поспешил в купальни — понял, что даже не смыл с себя весь этот смрад, когда вернулся назад.       Он переоделся пустых купальнях, надел обычное одеяние ордена Гусу Лань — слава богу, формы у них было два комплекта — и замер, с недоумением разглядывая чужую накидку. Что с ней делать? Выстирать и вернуть? Но не будет ли это смотреться странно для других людей? Оставить у себя? А если Цзян Чэн, по воле жизни и случая прекрасно разбирающийся в церемониале своего и чужих орденов, найдет это у брата и тут же начнет задавать неудобные вопросы? Хотя кто запрещает просто отдать это Лань Ину наедине? А получится ли его поймать, когда он еще один…       Еще и Лань Сичень, будто извиняясь, на прощание выдал небольшую бумажку с какой-то особенной печатью, с которой Ванцзи мог бы отоспаться без проблем в лазарете, якобы сраженных внезапным пищевым отравлением. Однако иррациональное чувство ответственности и нежелание дальше лгать пересилили, тем более что сегодня занятия вел Лань Цижень. А его лекции лучше не пропускать — три шкуры потом спустит, когда будет опрашивать…       — У тебя все хорошо? — Не Хуайсан щелкнул веером, глядя на то, как Ванцзи старается адекватно завязать пояс, все время выскальзывающий из дрожащих рук. Цзян Чэн, стоящий рядом, прищурился и явно заподозрил что-то неладное, но даже так пришел на помощь — шлепнул Вэй Чжаня по рукам и аккуратно повязал все так, как надо. Мадам Юй просто вышколила его с этим церемониалом, этикетом и требованиями к правильному виду. — Выглядишь так, как будто тебя все ночь таскали по Диюю.       — Мгм.       — Да прям по Диюю, дрых небось без задних лап и все еще не проснулся, — фыркнул Цзян Чэн, пока смущенный Ванцзи отступил в сторону — на них смотрели другие адепты, и их полные ехидства лица говорили сами за себя. Особенно Цзини, которые тут же принялись шептаться, указывать на Вэй Чжаня пальцами, и дальше все пошло как по накатанной: Цзян Чэн бросился защищать его, Ванцзи, честь, Не Хуайсан бросился успокаивать Цзян Чэна, а Цзини бросились ругаться и выдавать одну издевку за другой, очевидно провоцируя.       Один только Вэй Чжань, сонный и измученный, остался в стороне.       Уроки он почти не запомнил. Они все стянулись в одну длинную мерзкую гряду, где он еле-еле вникал в звуки преподавательских голосов, едва различал лица и окружающую обстановку, а честно говоря — почти спал с открытыми глазами. И это было почти странно, потому что обычно даже после бессонных ночей он не ощущал себя настолько… Убитым. Но, видимо, большой расход Ян и заунывный голос старика сделали свое дело на ура.       Большинство учеников заметили паршивое состояние знакомого, некоторые вежливо выразили сочувствие и порекомендовали хорошенько отдохнуть (и еще раз посетовали на жестокие и суровые порядки в Облачных глубинах). За завтраком Вэй Чжань ограничился чаем, за обедом с трудом смог запихнуть в себя пару листьев сочной капусты и несколько ложек супа, совершенно не замечая вкуса еды, после чего тайком сбагрил почти нетронутую порцию вечно голодным соседям. Лань Усянь, всегда сидящий по воле случая напротив, заметил это, но ничего не сказал. На его лице будто бы промелькнули волнение и жалость, но Вэй Чжань не был уверен в своих догадках.       О том, что у него не получилось даже правильно держать в руках кисть, Ванцзи предпочитал не думать. На последнем уроке, которым оказалась каллиграфия, он медленно выводил на бумаге кривоватые иероглифы, однако Лань Цижень, хмуро прогуливающийся туда-сюда между стройными рядами учеников, ничего ему не сказал. Противный привкус осел на языке из-за этих «поблажек исподтишка», но и не принять такую «подачку» Вэй Чжань не мог. Он бы просто не справился с заданием в таком состоянии, и ему обязательно пришлось бы идти следующим вечером на дополнительные занятия.       Лишь вечером, дойдя до общей купальни и в полудреме вернувшись назад, Вэй Чжань стащил с себя все одежды, упал на кровать и почти мгновенно уснул еще до девяти, нащупав при этом ладонью мягкую теплую ткань чужого ханьфу под подушкой. Сон, чего и следовало ожидать, был прерывистым и полным каких-то странных видений, от которых подчас хотелось кричать от ужаса. Особенно страшно становилось тогда, когда слишком реальным и знакомым казалась свирепая окровавленная морда того или иного мертвеца, убитого вчера. Разорванные рты, глотки, пустые глазницы глаз и сползающая клочьями кожа — все они были давно упокоенными на кладбищах селянами, которые при жизни держали зло разве что на плохую погоду, а после смерти, оскверненные темной энергией, пошли убивать…       Встревоженный и разбитый, Ванцзи проснулся еще до рассвета после очередной порции жутких воспоминаний — вздрогнул, кое-как перевернулся на спину, отмечая про себя, что тело уже не болит, и какое-то время растерянно смотрел в потолок, бессознательно лаская пальцами спрятанную под подушкой накидку.       Он вздрогнул и резко убрал в сторону спальный камень, с недоумением рассматривая это… Это что-то. Одеяние смялось, грязь с предплечья осыпалась серым песком, и ее оставалось лишь смахнуть на пол, с сожалением выдыхая. Теперь вернуть накидку в руки владельцу без должного ухода казалось просто верхом неприличия — таким ужасом только тряпку мыть. Ванцзи нервно облизнул губы и попытался расправить, хоть как-то аккуратно сложить ханьфу, но вдруг ощутил исходящий от него запах — слабый-слабый.       Сандал.       Эти благовония были в библиотеке всякий раз, когда они сидели там вместе с Лань Усянем. Этим растением отдавал вчера еле-еле ветер, когда Второй Нефрит летел впереди него. Этот аромат сейчас затмевал собой едва слышный запах сырости и крови, и Вэй Чжань даже не понял, как и почему укутался и уткнулся лицом в приятно пахнущее ханьфу, засыпая до самого обеда без всяких подушек и одеяла.       Утром они встали как обычно, и брат долго спрашивал, какого черта Вэй Чжань кутался в ланьское ханьфу (слава богу Цзян Чэн не разглядел узоры и материал), а потом даже это стало неважно — самой главной и самой радостной новостью дня оказалось предупреждение от Лань Усяня, который сухо доложил о неотложных делах Лань Циженя, что должен был вести у них уроки три дня подряд. Долгожданная свобода для приезжих учеников обернулась скромными и не очень попытками сбежать в ближайшие селения за выпивкой и вкусной едой, а Ванцзи, справедливо взвесив все свои возможности, привел себя в порядок, спокойно пообедал, и под ошалевшие взгляды друзей завалился спать. Снова.       И ночью он тоже спал, правда, уже не так спокойно, потому что его уши до полуночи горели праведным огнем стыда и негодования: брат все-таки разглядел в его отсутствие вычурную дорогую вышивку на чужом ханьфу, узнал чисто ланевские клановые узоры и принялся на пару с Не Хуайсаном (уж вот кто бы тут возникал, да только не этот дурень!) злобно шутить о том, что одежду Ванцзи стащил у Лань Усяня, с которым они постоянно терлись вместе.       Гуй их возьми, и Цзян Чэна, и Не Хуайсана…       Ванцзи против воли покраснел так сильно, что краснота дошла до шеи, и даже эти два отъявленных шутника, ошарашенные красноречивым молчанием Вэй Чжаня, не нашлись, что сказать. Вэй Чжань под их громкий смех злобно затолкал чужое ханьфу в шкаф, улегся на кровать и демонстративно проигнорировал обоих. Потом, посреди ночи, снова проснулся от удушливого запаха сырости и крови. Ванцзи честно боролся с собой долго, около половины шичэня, а потом встал, вытащил ханьфу и снова положил себе под бок. Ткнулся носом в воротник, где запах был сильнее всего, и расслабленно прикрыл глаза. Так ему было… Спокойнее.       Интересно, все ли заклинатели так долго привыкают к ужасам полноценной ночной охоты?

***

      Не прошло и недели — а они уже снова летели на мечах, но в этот раз оба относились к заданию как будто бы серьезнее и даже подготовились тщательнее. Ванцзи завязал волосы в высокий хвост, оставив лишь пару выбивающихся прядей по бокам, а еще надел абсолютно черные одежды, теплые и даже слегка тяжелые — на такой можно будет разглядеть только грязь, и то в лучшем случае — все остальные пятна не увидеть. Усянь же вновь соорудил на голове аккуратный пучок с изящной заколкой, и Вэй Чжань справедливо позавидовал ему, особенно когда собственный длинный хвост хлестнул по лицу из-за порыва ветра. Клановую одежду тот не сменил. Про свое верхнее ханьфу, что странно, тоже не спрашивал.       В этот раз они по указке Лань Ина приземлились еще дальше, уже за деревушкой, и работали так же, как и тогда: Ванцзи защищает, Лань Усянь исследует, что ему нужно, тихонько наигрывая на флейте и то и дело полыхая темными волнами за спиной соученика. Эта ночная охота неожиданно оказалась тяжелее предыдущей: сказывалось какое-то мучительное, лихорадочное напряжение от затянувшихся поисков, ни к чему пока не приводивших, и еще большее количество нечисти (вплоть до того, что ланец позорно взвизгнул — и Вэй Чжань не мог его в этом винить — когда к нему под самый конец приползла голова с половиной торса и одной рукой и попыталась закусить лодыжкой юного адепта).       И хотя Ванцзи все еще в глубине души не понимал, как ему следует относиться ко второму Нефриту Гусу Лань в связи с его этими загадочными способностями управления Инь, одно он признавал: не будь Лань Усянь темным заклинателем, было бы и легче, и сложнее одновременно, и мысли эти совсем не успокаивали. С одной стороны, сила притяжения всякой нечисти у Лань Ина выходила за рамки здравого смысла, потому что на его темную энергию реагировала любая тварь — да чего стоит хотя бы та ползающая половина мертвеца, которая в нормальной ситуации бы даже с места не двинулась. С другой стороны, он с поразительной легкостью натравливал мертвецов друг на друга, лишал их возможности двигаться или просто с отрешенным лицом втягивал в себя все то мерзкое и страшное, всю ту энергию злобы, что вообще заставила тварей подняться из могил — но это случалось только тогда, когда Ванцзи не справлялся сам.       Лицо Лань Ина бледнело, глаза становились все краснее, но он упорно продолжал свои действия, и Вэй Чжань ему верил. Не доверял, но верил.       А сам он, кстати, избавлялся от тварей с куда большим мастерством и с возросшей осторожностью, втайне радуясь тому, что его владение мечом и понимание всех опасностей, всех особенностей ночной охоты улучшилось — хотя это был только второй раз на ней. Но сейчас бесконечные правила, заунывная теория и отрабатываемые впустую движения накладывались на реальность, и вот уже рука двигалась легче, конечности отрубались быстрее и не с таким расходом Ян, которую следовало бы оставить и Лань Усяню тоже — его в порядок приводить потом. А тогда, когда Ванцзи и вовсе машинально оттолкнул особо наглого мертвяка голой рукой в сторону, внутри затеплилась искорка гордости.       Он становится сильнее.       Правда, теперь и Лань Ин почему-то принялся демонстрировать какие-то новые трюки. Он еще активнее играл на флейте, резко, хлестко, громко, потом затихал, будто к чему-то прислушивался; он пытался разговорить мертвецов, если верить тому, что Ванцзи слышал (а он узнавал «Расспрос», который адепты Гусу тренировали чуть ли не ежедневно — правда, остальные использовали для этой техники гуцинь); и он все время двигался в одном направлении, туда, где виделись огни уже даже не деревушки — целого небольшого города.       То, что небольшая царапина на белой тонкой ладони ланьца не затянулась даже спустя час и все еще слабо кровила, уже даже не удивило Ванцзи. Он просто взял молча протянутую руку и принялся передавать энергию, действуя с еще большей осторожностью чем несколько дней назад. Внутри чужих меридианов царил еще больший хаос, чем раньше, и Вэй Чжань, ощущая какой-то нелепый стыд, будто бы принялся распутывать этот клубок: перехватил ладонь в своих ладонях поудобнее, точнее определил точку, где под тонкой бледной кожей бился пульс, и долго сидел, аккуратно заполняя чужое ядро своей Ян.       Лань Ин, сидящий рядом с ним на земле, слегка обмяк, расслабился, и Вэй Чжань понял — у него получилось. И ранка на чужой руке кровить перестала.       И снова — никакой возможности вернуться в орден на мечах. Сентябрьские ночи жалили влагой и неприятным холодом, людей в городке почти не было, поэтому уже по изведанной схеме юноши решили аккуратно набиться куда-нибудь в теплую таверну (или даже в постоялый двор), чтобы передохнуть и восстановить силы. О том, что сегодня Усянь опять ничего не нашел, они старались не думать.       — Это странно, — хрипло прокашлялся Ванцзи и благодарно кивнул, принимая из чужих рук флягу с водой; какого-то излишне пристального взгляда Усяня, жадного и виноватого, он не заметил. Точнее, сделал вид, что не заметил, потому что ему казалось странным, что Лань Ин сначала отдает флягу ему, а потом смотрит так, словно хочет пить сам. Лань Ин… — Почему послали нас? Слишком сложно. Для простых адептов.       Вопрос больше был риторический, направленный лишь на выражение праведного гнева, и потому Ванцзи вздрогнул, когда рядом еле слышно прошелестели в ответ:       — Это наказание. Дядя постарался.       — Наказание? — от удивления Ванцзи даже не обратил внимание на то, что у него забрали флягу, так и оставшись стоять с глупо протянутой рукой. Что-то не связывалось в голове Вэй Чжаня воедино. Лань Цижень превратил это в наказание? Для кого? Для них обоих? Или же нет, но если оно так и есть, при чем тут он, адепт ордена Юньмэн Цзян?       Лань Ин тут же побледнел, как будто бы понял, что его поймали на чем-то не очень хорошем; его поза, его нервно подрагивающие ресницы (о… Разве Ванцзи стоял так близко к нему?), его судорожная и резкая попытка заткнуть за пояс флягу — все это говорило о том, что изначально ничего такими фразами разбрасываться он не собирался. Однако, чуть помедлив, Усянь все же ответил, тихо и сбивчиво, нервно наматывая край лобной ленты на палец:       — В первую очередь для меня, — свободной рукой ланец зачем-то схватил листочек с куста, который в мгновение ока превратился в человечка с пылающими в темноте краями. Словно кто-то аккуратно опалил фигурку на костре. Небольшой талисманчик — или что это было? — начал прокручиваться вокруг подрагивающих пальцев. — Дядя… Не мог и не может смириться с тем, что его любимый, — на этом слове послышалась краткая заминка. — Племянник пошел по такой дорожке. И… Я не могу рассказать тебе всей правды. Ты не в нашем ордене, и все внутренние пересуды останутся только нашими проблемами, но… Ты же не думаешь, что в наших рядах с распростертыми объятиями ждут меня, заклинателя темного пути?       И снова — острые, почти режущие своей опасностью черты лица, прямой темный взгляд и какой-то особенный жест с этим несчастным зеленым листочком, от которого по позвоночнику спускается холодок. Будто Лань Ин поймал в свои цепкие пальцы и сдавил между ними не талисманчик, а живого человека. Бр-р-р.       — Но… Зачем я? — все-таки снова поинтересовался Вэй Чжань, и Лань Усянь снова ожидаемо замялся. Он резко смял талисман в руке, уничтожая его, и выдал внезапное:       — Помнишь, ты спрашивал, почему Лань Сичень не может мне помочь? — кивок. — Потому что он сам ходит на ночные охоты через день, пытаясь решить проблемы с мертвецами в другой части ордена, чуть западнее. Или бесконечно разбирается с обязанностями главы, которые, как он говорит, никогда не заканчиваются.       Что?       С обязанностями главы?       Как Вэй Чжань слышал, нынешним главой Гусу Лань был знаменитый заклинатель Цинхэн-Цзюнь, который, впрочем, уже много лет не показывался на людях — он продолжал решать какие-то важные вопросы, раздавать указания, но слухи твердили, что даже этим он не занимается. Люди считали, се бремя управления орденом легло на плечи Лань Циженя и старейшин, и то, что к этому привлекли еще и Лань Сиченя, казалось странным. Не слишком ли он молодой для того, чтобы разбираться с обязанностями главы, когда есть старшие?       Но Лань Усянь, будто не собираясь продолжать, уже шагал вперед, ничего не объясняя, и Ванцзи оставалось лишь молча последовать за ним. Правда, спустя пару шагов ланец почему-то добавил с нарочитым смешком:       — Я далеко не первый раз хожу на такую охоту — на ту, где мне приходится сражаться с толпой мертвецов или искать эту странную темную энергию. И в одну из таких охот пострадал А-Хуань. Меня едва не вышвырнули вон, но оставили и даже разрешили продолжить это все с тем условием, что никто из клана Лань не пострадает от моих рук.       И белая фигура двинулась вперед еще быстрее, будто бы убегая тем самым от собственных слов — Ванцзи оставалось только поторопиться следом.       Думать об услышанном не хотелось. Потому что каждый новый вопрос вызывал еще больше вопросов, начиная от того, что Лань Сичень занимался делами главы, и заканчивая тем, что никто из клана Лань не может ходить на охоты с Лань Ином… Да гуй его возьми, Ванцзи ничего не понимал, разве что очень сильно хотел вернуться в Облачные глубины и отказаться от всех этих ночных приключений — ему и без того сейчас тошно было. Ланьцам, значит, истребление мертвецов в компании отступника –запретили, а его самого отправили, как миленького?       На этом моменте становилось неприятно хотя бы потому, что ему-то на эти охоты ходить почему-то можно и нужно. Непонятно только, кто так решил.       Пока Вэй Чжань медленно погружался в пучину уныния из-за своих мыслей, они уже успели дойти до Кунлю — именно такое название было выбито на камне перед воротами. Стояла глубокая ночь, но в городке все равно теплилась какая-никакая жизнь — такой разительный контраст со спокойствием и глухой тишиной в Облачных глубинах, которая прерывалась разве что шелестом деревьев и пением соловьев. Здесь же, несмотря ни на что, то там, то сям оставались открытыми редкие лавочки с уличной теплой едой и выпивкой, а из открытых дверей то и дело доносились смех и громкие разговоры (оба адепта вежливо отвернулись от заведения, перед которым крутились слишком уж откровенно разодетые девушки). Вэй Чжань по себе помнил — обычно сельские жители с наступлением темноты разбегались по домам и ночью на улицу выходили только в самых крайних случаях. Но в городах, подобным этому, было не так. Люди как будто легче воспринимали жизнь и меньше беспокоились о опасностях, которые в любом случае были.       На одежды ордена Гусу внимания обращали уже меньше. Точнее — всего лишь пара удивленных взглядов от торговок, остальным же было плевать.       А Вэй Чжань, не стесненный ныне чужими клановыми одеяниями, выхватил тайком один из сосудов у вялой уличной торговки, чтобы тут же столкнуться взглядом с Усянем.       Судя по его скривившемуся лицу и опасно краснеющим глазам, юноша был крайне недоволен такой вседозволенностью. Вэй Ванцзи же, никак свое поведение не комментируя, бесстыдно открыл тару и в несколько глотков полностью осушил кувшин, совсем немного жмурясь от алкогольной остроты напитка. Ему на мгновение показалось, что он и вовсе забыл вкус алкоголя, потому что после парочки публичных наказаний никто уже не решался проносить в Облачные глубины выпивку, а ведь ее все еще хотелось.       Женщины взвизгнули в праведном ужасе, когда Усянь одним взмахом руки разбил глиняную посудину и едва не припечатав попутно чужой нос тяжелым кулаком. Вэй Ванцзи только испуганно сглотнул и понадеялся, что вокруг них не найдется ни одного заклинателя, который мог бы почувствовать темную энергию и понять, что ее источником является Лань Ин.       — Упадешь с меча — ловить не буду. — страшным и тихим голосом припечатал Лань Ин, отворачиваясь. Простолюдинки вокруг них засуетились и заспешили прочь.       — Мгм, — покорно угукнул Вэй Чжань и тут же аккуратно похлопал адепта Гусу по плечу и ткнул пальцем на один из постоялых дворов со слегка облупившейся вывеской. Алкоголь слегка расслаблял, поэтому над жестами и поведением Ванцзи задумывался все меньше (а ведь правилами ордена запрещено указывать на что-то пальцем, мол, невежливо). — Зайдем сюда?       — У тебя есть лишние деньги? — Ванцзи тут же пристыженно захлопнул рот. Нет, так-то, конечно, деньги у него были, но не так много… Он слишком давно не был за пределами Облачных Глубин и совсем забыл о том, что за каждую услугу нужно платить. Так тут еще и совесть подкинула неприятную, но очевидную мысль о том, что за прошлое посещение таверны заплатил Лань Усянь. — Вот то-то же. А еще на тебе все-таки остались следы грязи, могут возникнуть вопросы.       Ванцзи оглядел себя и недовольно вздохнул. Почему-то ни одна история блистательной победы над мертвецами не объявляла во всеуслышание о том, что каждая такая охота кончается грязными, дурно пахнущими одеждами, которые иногда еще и починить, и вычистить до приличного состояния нельзя.       — Мне… Нужно переодеться, — Ванцзи сдержанно, почти смущенно огляделся и аккуратно нырнул в небольшой переулок между домами. Желто-мертвенный след фонарей скупо освещал улочку, на которой кроме адептов устроился с комфортом на ящике жирный черный кот.       — Я надеюсь, ты не рассчитываешь на то, что я дам тебе… — однако стоило Вэй Чжаню достать из мешочка Цзянькун другое одеяние, все еще темное и куда более чистое, чем то, что было надето на нем сейчас, как вопросы у Лань Усяня отпали. Ах, нет. Кажется, их стало только больше. — Это не похоже на одежды твоего клана, — почти бессознательно подметил Лань Ин, до жути странным взглядом буравя чужую фигуру, трепыхавшуюся на расстоянии вытянутой руки в тусклом мерцающем свете.       — Это я ффил фам, — Ванцзи держал в зубах красную ленту для волос, которая из-за боя совсем развязалась и даже не держала уже волосы, поэтому говорил он шипящими глухими звуками. Казалось, юному Ланю потребовалась пара усилий, чтобы отвести от соученика непривычно блестящий взгляд. Ванцзи, заметивший это, замер, но ничего не спросил. Только объяснил: — Почти всегда ношу черные или серые одежды, потому что они не так часто пачкаются. И… — он замялся. Стоило ли рассказывать о том, что происходило в его семье? С другой стороны, Лань Ин поделился с ним важными сведениями о собственном ордене… — И меньше поводов для пересуд. Как будто я все еще чужой человек в клане. Помнится, это было желанием Мадам Юй. Сердце кольнуло едкой болью.       — Ясно. — в серых глазах Лань Усяня отражался свет фонаря, но разглядеть эмоции не представлялось возможным. — Идем.       — Мгм.       Внутри того двора, куда указал Ванцзи, было довольно шумно, несмотря на поздний час, и отчего-то скверно пахло — на первом этаже здания расположился обеденный зал, больше похожий на загаженное питейное заведение. Какой-то неприятный кислый запах плохо заготовленной капусты и дешевого алкоголя (такой же купил Вэй Чжань и у торговки на улице, но после столь долгого перерыва даже это пойло показалось ему самым вкусным напитком Поднебесной) смешивался с ароматом масел, женских духов — а девушек и женщин тут была куча — и отдавал воском свечей. Ванцзи подумал пару мгновений, помедлил, после чего аккуратно подошел сам и подвел Лань Ина к стойке, где стояла хозяйка. Она представляла собой толстую, потрепанную жизнью большегрудую барышню неопределенного возраста. Лицо было свежим и милым взгляду, а вот ее рыхлое большое тело говорило об уже приличных годах.       — Чего вам надобно, соколики мои? — и Лань Ин, всем видом показывая и олицетворяя холодную учтивость (на самом деле, ему просто было слишком плохо из-за запаха), почти подавился собственным легкими, когда услышал: «Одну комнату. Пожалуйста». И увидел пару таэлей, вынутых из его собственного кошелька. Лань Усянь только ошарашенно распахнул рот, во все глаза рассматривая краснеющие уши и серьезное лицо Ванцзи. Тот быстро что-то выпалил, раскланялся с хозяйкой и отошел от прилавка.       — Ты… — Усянь мог поклясться, что этот цзяновский отпрыск и не таким в своем Юньмэне промышлял. Но и сделать Лань Ин ничего не успел: хозяйка тут же позвала юркую девчонку, которая, преувеличенно учтиво раскланиваясь с гостями, повела их наверх. Спорить казалось делом бесполезным — оплату у них уже забрали.       — Ужин скоро подадут, все, как вы сказали. Ни соленого, ни жареного, чайник травяного чая и две чашки. Располагайтесь! — довольно проворчала им вслед хозяйка, и зеленое платьишко девочки растворилось в темноте коридора, когда она привела их к нужной комнате. Лань Ин, распираемый праведным гневом изнутри, повернулся к спутнику, который неожиданно резко и яростно осадил его негодование:       — Я не знаю, как ты, а мне не улыбается весь вечер сидеть в душном дурно пахнущем зале в то время, как у нас есть деньги и возможность отдохнуть и вернуться в клан ближе к утру! — и Ванцзи распахнул дверь так, что едва не ударил ей проходящего мимо мужчину; ему было стыдно, ужасно стыдно, что он взял без спроса кошелек, но ему очень хотелось есть, спать, хотелось искупаться в теплой бадье, а упертого ланьского барана можно уговаривать часами, которых у них обоих не было — чертов подъем в пять утра.       — Думаю, ты хотел сказать «у тебя» есть деньги, — зло прошелестел Лань Ин, и эта его злоба выражалась не только лишь нахмуренными бровями и дрожащим голосом; он с такой силой швырнул свой меч на кровать, что тот впечатался сначала в стену, а уже потом рухнул на мягкие дешевые одеяла. — Да как ты посмел украсть мой кошелек!       — Возвращаю, — тяжелый мешочек с деньгами прилетел прямо в руки ланьцу. А Ванцзи, проклиная свою нервную говорливость, выплюнул: — У тебя такой вид был, будто ты вот-вот свалишься прямо там на пол, поэтому просто уймись и отдохни. Нам еще лететь назад.       — И без тебя знаю!       — В чем проблема тогда?       — Ты… Ты посмел украсть, ты хоть знаешь, как сильно отхлестают тебя за это в Облачных глубинах?! — рявкнул Лань Усянь и потянул Ванцзи на себя. Не за шиворот — за пояс. — Едва мы только вернемся, я лично тебя сопровожу на наказание! Да тебя так отходят, что ты неделю ходить не сможешь!       — Будешь разбираться с тьмой один, — обозленный справедливыми обвинениями и пристыженный собственными дурными мыслями, Ванцзи смог только шикнуть это в ответ, как Лань Ин вдруг замер и тревожно оглянулся. А потом внезапно схватил Вэй Чжаня за руку и влил в него — буквально впрыснул в меридианы — какое-то небольшое количество темной энергии.       Какое-то непонятное чувство липкого ужаса обступило со всех сторон, пронизало каждую частичку его тела, и Ванцзи сглотнул, не в силах понять, что происходит. Лань Усянь прищурился.       — Ты тоже ее чувствуешь?       — М-мгм. — рука, через которую Лань Ин передавал энергию, слегка онемела, но своего ланец добился: Ванцзи тоже почувствовал какую-то особенно холодную, вязкую тьму, которая будто бы тонкими струйками заползала в комнату изо всех щелей.       — Она… Невероятно сильная именно здесь. Пойдем. Нам нужно ее поймать, пока она опять не исчезла! Пошли!       Вэй Чжань, золотое ядро которого уже взбунтовалось и вытолкало из себя темную инородную энергию, только молча рванул следом за Лань Усянем, который от волнения едва не оставил свой меч на кровати.       Юноши тихо выскользнули за дверь заведения, не привлекая к себе внимания и не переставая озираться по сторонам. Ванцзи отметил, что странное, давящее чувство опасности от наличия рядом Инь, преследовавшее их обоих, было схоже с близким нахождением рядом тварей — когда мертвец уже дышит тебе в лицо, а его когтистая лапа почти пронзила твое горло. Но откуда этим самым мертвецам взяться здесь, в городе, в толпе людей? Почему ни один заклинатель не отреагировал и не попытался решить проблему? Почему все ведут себя так, словно ничего странного и непонятного не происходит? Неужели все те твари, что они убили раньше, были лишь частью роящейся вокруг нежити, и сейчас в город их хлынет еще больше?       Хотя Вэй Чжань никогда не помнил, чтобы его обоняние было таким превосходным, но какой-то удушливый запах сырости и крови он почувствовал сразу же, стоило им выйти к границе селения и сделать пару шагов в лес. И чем дальше они продвигались в каком-то определенном направлении, ведомые серьезным и собранным Ланем, тем сильнее и ярче становился этот своеобразный след. Они поплутали какое-то время вокруг места, где концентрация тьмы была самой сильной, а потом Лань Ин сделал что-то своими талисманами, и картинка резко изменилась.       Еще мгновение назад они были в густом лесу, а сейчас уже стояли на дорожке, которая вела… Куда?       Они прошли по небольшой брошенной лестнице, поросшей травой; миновали кривые плодовые деревья, уже почти погибшие под гнетом дикой растительности; даже пересекли реку, чудом не свалившись с кривого сгнившего моста, как вдруг Усянь застыл посреди пустынной узкой тропинки и заозирался. Запах крови то слабел, то становился сильнее, а от темной энергии вокруг к горлу подкатывала тошнота. Если бы Вэй Ванцзи не знал, что Луаньцзан находится далеко на севере, он бы честно подумал, что они попали именно туда.       — Нам прямо, — прошелестел Лань Усянь и двинулся вперед; Ванцзи пошел за ним, ощущая, как странно и тяжело ему шагать, как будто он пытался прорваться сквозь плотный слой воды. И тут из-за все тех же скривившихся погибших яблонь выступила вдруг почти разрушенная каменная площадка и покосившееся строение.       — Заброшенная хижина? — с сомнением протянул Ванцзи, но покорно пошел в указанном направлении, не желая пререкаться и отвлекать адепта Гусу Лань. Лань Ин продолжал напряженно следить за происходящим вокруг, ничего не ответив. Поначалу.       — Это не хижина. Это… Храм. Давно уже брошенный людьми, — подойдя еще чуть ближе, юноши получили возможность получше рассмотреть здание перед ними. Это действительно было святилище, причем некогда богатое, построенное на совесть, но теперь… Никаких дверей. Вместо бумаги на окнах — зияющие дыры и странные грязно-желтые полоски, словно бы оставшиеся от подношений и молитв талисманы. Сгнившее крыльцо, пробитая в нескольких местах крыша, но самое главное, что прямо-таки бросалось в глаза — ощущение, будто бы кто-то специально испачкал чуть прохудившиеся стены чем-то алым. Возможно, кровью, но эти следы казались слишком яркими для нее. Краска?       — Отвратительное место, — прошептал Ванцзи, делая несколько шагов вперед. — Ты… Хочешь войти? — он в замешательстве посмотрел на Ланя, который пристально разглядывал постройку и недовольно о чем-то думал.       — У нас есть выбор?       — Мгм…       — Да и… — Усянь сделал странный пас рукой. — Здесь столько темной энергии, что сложно даже дышать. Не чувствуешь? — Ванцзи кивнул головой. Ему становилось дурно от долгого нахождения здесь. — Я не понимаю, почему Инь всегда распространялась каким-то толчками, какими-то порциями, а теперь кажется, будто бы отдельные ее массы прорывались наружу отсюда… Но здесь нет никакого барьера. Я его не почувствовал. Только слабое заклинание для отвода глаз и запутывания, — он аккуратно ступил на жалобно скрипнувшее крыльцо и замер. — Но это точно верное место. Эта энергия… Такая… Грязная. Ее сложно поглотить.       Ванцзи не ответил. Только вытащил меч (и почему не додумался сделать этого раньше?) и пристроился сзади слишком уж бесстрашного Лань Ина.       Юноши беспрепятственно проникли внутрь — только скрипнуло еще пару раз сгнившее крыльцо под подошвами сапог. Внутри отвратительный запах был сильнее, чем где-либо, но без света в этой кромешной тьме разглядеть не получалось ничего. Ванцзи почти на автомате вытащил из рукава один из талисманов и зажег, чтобы оглядеться и тут же с тихим вскриком выпустить его из рук. Более не подпитываемый силой Ци, талисман погас.       — О, боги… — прошептал Лань Ин и сделал пару шагов назад. Ванцзи позорно всхлипнул и прижал руку ко рту, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Кому пришло в голову так осквернить святилище?       — Я не знаю, — Вэй Чжань коротко вздохнул и отвернулся.       От запаха крови, гнили и сырости у него очень сильно закружилась голова.       Как же хотелось вернуться назад в Облачные глубины.