Tattoos don't make love real

      — Чим, ты уверен?       — На все сто! И пофигу, что отец будет в ярости. Живём один раз! — слишком громко, чем надо было, произнёс Пак.       — Мистер Пак, прошу, не надо так громко разговаривать на уроке. Я уже понял за эти три года, что история нужна вам так же, как мне новые песенки бойз-бендов. Но, прошу, не срывайте мне урок, — с надеждой в глазах посмотрел на него учитель Торрерс.       — Хорошо, мистер Торрерс, я постараюсь, — наглая улыбка расцвела на лице Чимина. — Я уже мастера нашёл. Чон из соседнего квартала, он руку сейчас набивает и готов мне бесплатно набить, — более тихо проговорил он. — Я еле уговорил его! Минут двадцать доказывал, что мне не шестнадцать.       — А набросок? Всё-таки решил ту надпись? «Nevermind», кажется, — с интересном произнёс Минок.       — Да, и если мне зайдёт, то ещё и иероглифы на правом боку. Будет вообще бомба!       — Ну, если не сдохнешь от какой-нибудь заразы.       — Дай бог хоть какой-нибудь…

* * *

      Место, где ему будут делать тату, студией сложно было назвать, выглядело лучше, чем он думал.       Чимин знал, что Чон рисовал с детства, и не был сильно удивлён, когда увидел на стенах большое количество эскизов. Черепа, цветы, змеи, киты. Огромное количество ручек и маркеров. Небольшое окно, выходившее на сторону, где будет виден закат, было единственным в кабинете, но оно определённо придавало уюта. И то, что несомненно радовало Пака больше всего — относительная чистота. Сама кушетка, где, по его догадкам, бились сами тату, была похожа на массажную, но нисколько не смущала Чима. Раньше он видел места, где набивали тату, и это было относительно похоже, но меньше по размерам.       Сам Чонгук сидел на стуле возле высокого стола и что-то рисовал. Он выглядел очень сосредоточенным и немного сексуальным смешным, так как немного сопел.       — Привет?.. — негромко спросил он, чтобы не нарушать звенящую тишину, перебиваемую звуком карандаша и ручки.       — Привет, ты уже здесь! — он встал и протянул листок. — Вот конечный эскиз тату. Я немного изменил «MI», как тебе?       — Получилось прикольно, я, кстати, кофе взял. Держи. Прям сейчас начнём?       — Да, конечно, и спасибо за кофе. Я сейчас всё подготовлю, пока присядь в кресло. Можешь выбрать, что хочешь послушать или посмотреть, думаю, за часа три, может, три с половиной управимся.       — Понял, сейчас что-нибудь найду.       Чимин занялся поисками каких-нибудь обзоров или прохождений игр, видео этого формата он просто обожал, и иногда поглядывал на Чона. Тот был спокоен, но руки немного тряслись. Распечатав эскиз, Чонгук обрезал его по контуру и сделал несколько надрезов по краям, чтобы тот лучше прилёг к коже. Он протёр кушетку, закатал рукава, дав Чимину увидеть часть своего тату, и надел одноразововые нитриловые перчатки. Он был уверен в своих действиях, но немного мельтешил: порвал одну перчатку, пролил немного краски и постоянно смахивал чёлку, падающую на глаза.       — У меня где-то были заколки сестры, давай я заколю тебе чёлку? — неуверенно спросил Пак.       — Буду благодарен, не продумал этот момент, — он выдохнул, немного смеясь. — Розовый не в моём стиле, но я перетерплю.       Заколка с какой-то принцессой и правда комично смотрелась на Чонгуке. Он предпочитал чёрные цвета, поэтому розовая заколка сильно выделялась.       — Раздевайся по пояс, вещи можешь оставить прям на кресле.       У Пака было неплохое строение тела, футбол, все дела, и поэтому стесняться ему было нечего. Расправившись с майкой, Чимин лёг на кушетку. Он уже поставил на фон какой-то подкаст об играх и был готов.       Чонгук обработал место, где будет татуировка, гелем и перенёс контуры рисунка, прижав на несколько секунд. На теле Чима остались тонкие контуры будущего тату, и прорисовывалась надпись «NEVERMIND»       — Сейчас дам посмотреть, — Чонгук снял перчатки, отошёл к стене и взял среднее по величине зеркало. — Как тебе? — в его глазах играли любопытство и небольшой страх, всё-таки это его первая большое тату на ком-то.       — Выглядит круто, мне нравится! Можем бить.       Чонгук улыбнулся и поставил зеркало на место. Быстро натянув перчатки, он сел и уже собрался включить аппарат, как произнёс:       — Если будет очень больно — говори, не надо терпеть. Может быть щекотно или ощущение, как от иглоукалывания. По себе знаю. Начинаем?       — Понял, давай.       Чонгук начал бить, и через несколько минут Чим выдал:       — Ох, мать моя женщина…       Бить тату оказалось не таким болеприносящим занятием, как он думал. Он лежал и слушал подкаст, играющий на фоне. Потолки медленно окрашивались в красно-оранжевый, что означало начало заката. Чимин повернул голову в сторону окна и подтвердил свои мысли: солнце потихоньку закатывалось за горизонт, на дереве, стоящем прямо под окном, сидели четыре птицы и немного качались.       Его взгляд ненароком опустился на Чонгука, который уже третий час сидел, почти не разгибая спины. Он выглядел очень сосредоточенно и мило одновременно, его губы превратились в милый бантик, он снял маску минут тридцать назад — она сильно мешала ему дышать.       Тату уже было готово на процентов семьдесят и уже выглядело потрясно. Если его домашние увидят — сразу убьют. Он уже устал лежать, поэтому выдал своё предложение:       — Может, сделаем перерыв? Я уже немного устал лежать, да и ты выглядишь слишком напряжённо. Выпьем кофе, — неуверенно спросил Пак.       — Да, давай. Большая часть уже сделана, так что можно сделать паузу. Или можем закончить в другой раз?       — Нет, давай закончим сегодня.       Чонгук снял перчатки и выпрямился, было слышно, как хрустнули его позвонки. Чимин тихо прыснул и привстал, поставив руки позади. Сейчас обстановка выглядела очень уютно, и было ощущение, что они близкие друзья. Чон взял свой кофе и передал Паку его стакан, тот уже сидел, свешивая ноги с кушетки. Они отпили, и Чонгук посмотрел в окно.       Чимин был не по парням, но у него были влюблённости в парней из других команд. Но он точно мог сказать, что профиль Чона был прекрасен: ровная линия подбородка, ровные брови и прямой, немного длинный нос. Его верхняя губа была немного меньше нижней, поэтому передние зубки выпирали, а шрамик на щеке выглядел забавно. Кто-то говорил, что он достался ему от брата, мол, дрались за что-то и не рассчитали. Сам Чонгук не отрицал, но и не подтверждал этого, но каждый раз, когда его об этом спрашивали, просто отмахивался.       Тишина в комнате слишком напрягала, поэтому Чимин решил сам начать разговор.       — А твои родители знают о том, что ты бьёшь татуировки?       — Они давали согласие на то, чтобы их сделали мне, и на то, чтобы я обучался этому. Папа всегда считал, что тату — это круто, тем более мама втюрилась в отца, когда тот пришёл к ней бить тату. Она раньше занималась этим, но потом забросила, — Чонгук рассказывал про это с улыбкой на лице. Было видно, что он безумно рад за них.       — Круто, мои к этому относятся странно, но у дяди я когда-то видел одну на ключицах, — он немного посмеялся и откинул голову назад. Теперь Чон мог разглядеть его крепкую шею и выпирающий кадык, при каждом смешке тот дёргался вверх, а потом падал вниз, на своё место. — А какое у тебя самое любимое тату?       — Вот этот микрофон, — он задрал правый рукав и показал небольшого размера микрофон, почти полностью чёрного цвета. — И по совместительству самый болезненный. У меня забит почти весь рукав, даже сгиб локтя, но когда мне набивали эту, я даже немного заплакал, что никогда не делал. Мой наставник, который как раз мне набивал его, очень сильно удивился, но сказал, что у каждого мастера должна быть такая болезненная тату.       — Выглядит круто! Ту, что ты сейчас мне бьёшь, почти не больно делать, хотя я готовился к худшему. У тебя, кстати, очень красные ладошки. Это ты так сильно сжимал аппарат?       — Да, немного зажал. А у тебя были очень красные колени, когда ты пришёл, — смеясь, сказал Чонгук.       — О, это был тренер, — он смеялся себе в руку и улыбался. — Он заставил нас выдраить весь зал на коленях за то, что мы опоздали всей командой на тренировку. Представляешь, небольшими тряпками весь огромный зал! Мы делали это все часа три, но колени до сих пор красные.       После своих слов Чимин засмеялся.       — Что такое? — ничего не понимая, спросил Чонгук.       — Да прикол вспомнил, — он немного успокоился, но потом всё равно заржал. — А закат был ал, был ал, как коленочки, — начал Чим, задыхаясь от смеха.       — У долго, долго сосавшей хуй девочки, — подытожил Чон, тоже смеясь. — Кстати, может, откроем окно? Душно стало.       — Да, конечно.       Они ещё немного сидели и болтали о тату и о других вещах, не замечая, как кофе почти не убывал в их стаканах. Общение друг с другом стало неожиданно приятной вещью для обоих, они быстро находили темы для продолжения разговора и не замечали ход времени. И только прошло тридцать минут, как Чонгук заметил их затянувшийся перерыв.       — Мы с тобой заболтались, давай продолжать.       — Конечно, мы и правда заболтались.       Они снова возвратились на прежние позиции и продолжили работу. Солнце уже почти зашло, когда они закончили. Чонгук ещё раз поднёс зеркало к Чимину, чтобы он увидел татуировку полностью.       — Ну, как тебе?       — Ого, лучше, чем я думал. Мне очень нравится!       — Отлично, я сейчас отнесу зеркало и наклею плёнку. Подожди пару минут, можешь встать, но сильно не шевели туловищем.       Чимин встал и немного размял шею, она болела последние полчаса. Он смотрел, как Чон ставил зеркало на место, включал свет, ведь в помещении стало совсем темно после захода солнца, и подходил к ящику на колёсах, на котором лежала машинка. В одном из его ящиков лежала заживляющая плёнка, от которой он отрезал нужный по размерам кусок, наклеил на свежее тату и дал рекомендации Чимину.       — Через пять дней можно снимать плёнку, после этого может появиться корочка, которую ни в коем случае нельзя чесать и отрывать. Нужно будет мазать заживляющим кремом, я напишу тебе пару хороших. Через недельку кожа восстановится почти полностью. Останется шелушение, которое тоже необходимо увлажнять заживляющим средством, — почти на автомате произнёс Чонгук. — Я скину тебе пару статей об уходе, но, если будут вопросы, обращайся. Всё понял?       — Да, капитан! — громко сказал Пак, отдав честь.       — Тогда отлично, я скину тебе в инст всю информацию. Если что, ты знаешь, где меня найти.       — Знаю, пока, — сказал с улыбкой Чимин уже на выходе. Чонгук ему понравился, поэтому он будет писать ему ни один раз. Но это уже не важно.

* * *

      Чимин честно дождался полного заживления татуировки и максимально пытался скрывать её от родителей. И каким-то магическим образом у него это получилось. Magic, ёпт. И вот теперь он с гордостью ходил в тренажёрный зал и на тренировку, где через его любимую майку с широкими проймами видна часть его тату. Все девушки и некоторые парни откровенно на него залипали, и там реально есть на что залипать. Крепкие бёдра, в меру мускулистые руки, накачанная грудь и теперь рисунок на рёбрах. Идеально.       Правда, у каждого «Идеально» есть свои нюансы. У его — домашняя одежда. Теперь она у него состояла исключительно из толстовок, кофт или плотных футболок. Раньше он мог свободно ходить без майки, но теперь всё немного поменялось. Родители, конечно, удивились резкой смене стиля и думали, что он теперь ходил так везде, но, на самом деле, Пак брал с собой одежду и переодевался либо в туалете школы, либо в машине своих друзей, которые его подвозили время от времени.       Всё хорошее подходит к концу когда-то, и конец безоблачной жизни был очень нелепым. Дверь в его комнату почти всё время его нахождения там была закрыта на замок, поэтому в ней он мог спокойно ходить без футболки.       И вот в один из выходных его любимый младший брат вместе с гостившим у них кузеном, Пак Ёнсолем, решили его разыграть. В воскресенье они подошли к его двери и, немного послушав, что происходило за ней, поняли — Чимин спал. Идеально. Они были смышлёными мальчиками, особенно Ёнсоль, поэтому смогли сделать подобие дыма. Запустив часть через щель под дверью, они заколотили в его дверь с криками: «Пожар! Чимин, вставай!» А Чимин дурак? Нет. Он не понял, что происходило, но, увидев дым, в полусне он ему показался самым настоящим, Пак быстро рванул с постели в чём был, закрыл окно и с матами открыл дверь. Он нёсся по лестнице вниз с такой скорость, что не заметил смеющихся чертей детей. Но очнулся он слишком поздно: на заднем двору, в одних шортах и с голым торсом, на котором прекрасно виднелась чёрная надпись.       И отец тут как тут. Сразу вышел за бегущим Чимом во двор, и его глаза увеличились раз в сто.       — Пак Чимин, — грозно начал Пак-старший, — иди сюда, — он говорил холодно, не спеша. Ему кранты. Чим посмотрел на отца и понял: ему не кранты, ему пизда.       — Папа, папочка, давай поговорим? — он выставил руки вперёд. С каждой секундой его надежды уменьшались (как деньги в кошельке после очередного камбека), за столько лет он научился с лёгкостью определять эмоции и настрой отца. — Пап, я бил бесплатно у Чона, там всё нормально. Всё уже зажило! — с надеждой в глазах уверял его сын.       — Так ты у этого недоделанного зэка бил? — Чимину определённо не стоило уточнять.       — У него просто много тату! — он заметил свою сестру, выглядывающую из окна своей комнаты, и глазами умолял ему помочь.       — Папа, — очень громко закричала она, и Намджун обернулся, — я беременна!       — Чего?! Ёперный театр, что сегодня такое? Так, ты, — он указал на Чимина, — стоять здесь и ждать меня. Я к твоей сестре и обратно. И ни шагу никуда! — Джун развернулся, прошёл несколько метров и услышал ещё один крик из окна:       — Чимин! Беги и молись!       «Я, конечно, атеист, но сейчас поверю даже в Зевса, — мысли, посетившие его в момент бега от разъярённого отца, были довольно оптимистичны. — Он же не Тарас Бульба, значит, не убьёт меня. Я же всё-таки его сын».       Фух, с богом! Каким-нибудь…

* * *

      Долго бегать Чимин не смог, поэтому через час он сидел в гостиной под строгими взглядами родителей. Тот разговор он вспоминать не хотел. Бр-р.       Но, как результат, — они сейчас возле дома семейства Чон. Довольно милый, небольшой и уютный, по крайней мере, снаружи, дом. Его отец уже стучал в дверь, и ему почти сразу открыли.       — Здравствуйте, — перед ними стояла женщина, наверно, мама Чонгука — Чон Джису, — вы к кому?       — Мы к вам, — уверенно заявил Намджун. — Вы же мать Чон Чонгука?       — Да, проходите, — она на автомате пустила их в дом и показала рукой в сторону гостиной.       Как Чим и предполагал: много фото, какие-то невероятные эскизы тату и множество цветов. Дом и правда был фантастический.       — А в чём вообще дело? — поинтересовалась наконец миссис Чон.       — Вам сын бьёт всем бесплатные татуировки, и мой сын пал его жертвой!       — Я сам захотел, — встрял Чим, но его быстро заткнули.       — Молчи! — его отец снова перевёл взгляд и обратился к Джису. — Не знаю, как её свести, но сводить придётся, и вы это дело оплатите. Вам ясно?       — Чонгук! — оказывается, у миссис Чон очень сильный голос, потому что через десять секунд на пороге гостиной появился её сын.       — Чё такое? Ах, блядь, — он увидел Чимина и, как он понял, его отца. Его обвели. Пиздец.       — Вот где он! Ну-ка, иди сюда! — Намджун уже хотел схватить его за капюшон толстовки, как тот увильнул.       — Он сказал, что ему восемнадцать!       — Да ему больше пятнадцати не дашь, долбоёбина!       — Так, тихо в моём доме! — в гостиной стало тихо. Даже Намджун замолк. — Вы, не смейте кричать и так называть моего сына! А ты, — Джису обратилась к сыны на этот раз, — почему бьёшь бесплатно? Или ты настолько плохо делаешь? Так, Чимин, кажется, покажи тату!       Пак решил не рисковать и сделать как просят.       — Ого, хороший контур и зажило тоже нормально, — Джису тщательно осмотрела тату. — Хорошая работа, я отведу тебя к своему знакомому, будешь у него учиться, — сказала она сыну и поразила Намджуна.       — Вы что, издеваетесь? Мой сын — ребёнок! Это надо всё свести и причём чем раньше, тем лучше.       — Тату хорошо набито и смотрится на его теле отлично, я вам, как мастер, это говорю. Тем более ему на вид лет шестнадцать, не маленький и может сам принимать решения.       — Сумасшедшие, — изрёк Намджун и ушёл.       — Извините за моего отца, он вспыльчивый.       — Я уже поняла, хочешь чаю? Может, лимонад?       — Нет, спасибо! Я пойду, — Пак уже хотел уйти, но Чонгук поймал его за локоть.       — Пойдём поговорим на улице.       Они не ушли далеко, только вышли и сели на ступеньки, ведущие к двери дома. Чонгук засунул руки в большой карман толстовки и выдохнул.       — Зачем соврал? — он не был раздражённым, скорее растерянным.       — Очень хотел тату, просто не мог терпеть ещё полтора года. Хотелось побыть взрослым, самому принять важное решение, — Чимин был честен с ним, почему-то не хотелось рассказывать сказки или врать.       — А ты ведь мне понравился… Я тебе так часто писал, чтобы пообщаться. Думал, что так смогу тебе понравиться, а тут выяснилось, что ты несовершеннолетий. Видимо, зря надеялся, — он вздохнул и захотел встать, как ощутил хватку на предплечье, как прежде чувствовал Чим.       — Ты мне тоже… Я не гей, конечно. Но если мой парень будет геем или би — я не против, — он посмотрел на Чонгука с надеждой в глазах.

* * *

      Помните, Чимин хотел ещё иероглифы на другом боку?       Чонгук потом-таки набил ему их, заключив на теле фразу: «Татуировки не делают любовь настоящей, но могут помочь её найти».