В сумерках лета

      Когда девушки приехали, и Гермиона поняла где оказалась, белобрысую мигом сгребла в охапку мать. Участь не миновала и саму Гермиону, пока Флёр снимала ботинки с кофтой, оставшись в лёгкой майке и джинсах.       — Так вот какой у тебя дом, Флёр? — осведомилась Гермиона, высвободившись из объятий, и оглянулась. Они находились в маленькой гостиной, вещей здесь было немного и, похоже, сюда мало кто приходил.       — Не совсем…       — Флёр, ты что, ей не сказала? — упрекнула свою дочь Аполлин. — Ах, «большой сюрприз», — перекривляла она, подняв брови в сторону гриффиндорки. — Он и вправду будет грандиозным, котёнок.       — Что вообще происходит, Флёр?       — Давай пойдём на улицу. Будет легче, если сама всё увидишь.       Гермиона с опаской вгляделась в лицо вейле, но всё равно вышла за ней на улицу. Крыльцо заливал приятный солнечный свет, слепя глаза, и когда девушка обернулась, то очень удивилась тому, как выглядел дом: выгоревшая облицовка возвышалась прямо до соломенной крыши, на верхушке которой виднелся каменный дымоход. Его пузатые стенки защищали солому от жара, дыма. Наконец Флёр вырвала её из размышлений и потащила в сторону гнедой лошади. Вейла легко запрыгнула в седло, мельком посмотрела в сторону дома и перевела выжидающий взгляд на Гермиону.       — Эм, Флёр…       — В первый раз, да? — Рассмеявшись, вейла поманила её к себе. — Поставь сюда левую ногу, — она указала на стремя. — И держись здесь рукой, — положила руку Гермионы на переднюю луку, от чего пальцами девушка задела лошадиную гриву. — Подтянись и постарайся перекинуть ногу через седло. Я тебе помогу.       Спустя несколько попыток гриффиндорке всё же удалось сесть на коня позади Флёр, которая, рассмеявшись, заметила, что лошадь видала всадников и похуже. Седло было расчитано на двоих, созданное очевидно по случаю приезда Гермионы, поскольку оно не имело поводьев.       — А почему у него нет уздечки? — поинтересовалась она, пытаясь ухватиться покрепче за края седла, когда Флёр мягко пришпорила скакуна.       — Мы дрессируем лошадей откликаться на движения и положения тел, благодаря чему можем одновременно создавать заклинания или огненные стрелы. На Диком Западе это зовётся «катинг», его используют в выпасе скота. — В качестве примера она ударила пяткой лошади в бок, и та живо сменила направление, свернув влево. После, Флёр стукнула уже правой пяткой в бок животного, и оно выровняло направление, зашагав прямо.       Так, невыносимо медленно, они направились одному только Мерлину известно куда.       Чтобы не разгневать девушку, Флёр показала ей как держать руки у себя на животе, и пришпорила лошадь идти быстрее. Изменение, которое не сказать, что пришлось Гермионе по вкусу: она сочла его неудобным и хлопотливым. Вдобавок масла в огонь подливал и зычный смех Флёр, когда она ещё сильнее прижалась к ней. Очередной толчок и кобыла перешла на рысь, который, на удивление, Гермионе понравился больше, чем неторопливая трусца, хотя мышцы уже противно заныли от натуги остаться в седле. К тому же она до сих пор злилась на то, что Флёр могла с лёгкостью взять и остановить эту пытку. Последний толчок и скакун перешла на галоп, заставляя их ощутить каждый перекат своих крепких мышц. Гермиона едва могла сказать бежали они вообще или нет, настолько гладким выдалось движение. Весь её гнев улетучился, и она потерялась в моменте. Волосы Флёр развевались на ветру, и она радостно вскрикнула, переплетя свои пальцы с девушкой.       Вскоре Гермиона и сама рассмеялась. Крепко обнимая свою девушку, она научилась синхронно покачиваться вместе с кобылой. Она скакала легко, понимая каждый шаг и почти не сбиваясь. Прижимаясь к спине Флёр, ощущая, как ветер раздувает волосы, Грейнджер чувствовала себя живой, в безопасности. Лес перед ними сгустился, но через его заросли виднелась хорошо протоптанная тропа, по которой вейла и повела лошадь. Деревья и кусты стали не более, чем вспышкой ряби, а от порывистого ветра на глазах у Гермионы выступили слёзы, однако это не мешало по-прежнему видеть всё так отчётливо. Зрение её как будто обострилось, очертания листьев и коры вонзались в восприятие с поразительной ясностью и глубиной, а сердце громыхало в груди так сильно и ясно, будто само желало взлететь до облаков, как и душа.       Где-то через четверть часа они замедлились, кобыла складно задышала, хотя всё равно продолжала идти. Флёр изящно соскользнула в траву и помогла спуститься Гермионе. На протяжении несколько долгих секунд она успокаивала лошадь, поглаживая по белому пятну у неё на морде, пока тихонько что-то нашёптывала. Кобыла зафыркала, всё так же беснуясь, однако казалась довольной.       — Она не убежит; всегда как на иголках после бега, такая уже у неё кровь. Хоть и нервный, но отменный скакун, — успокоила вейла, заметив немой вопрос во взгляде девушки, когда оставила кобылу пастись не привязанной.       — Ух ты, это было… потрясающе, Флёр, — пробормотала Гермиона, всё так же пытаясь отдышаться.       Флер тоже выглядела немного запыхавшейся, но в её глазах заблестели лукавые огоньки.       — Ну так, ты до сих на меня злишься? — поинтересовалась она с озорством в голосе и, подойдя ближе, положила ей на бедра руки.       — Нет, — ответил львёнок, посмеиваясь, она игриво шлепнула девушку по рукам. — Но должна. Завтра ноги будут зверски болеть.       — О, ещё как будут. Но ты привыкнешь. У нас ещё всё лето впереди. Я соскучилась по езде на лошади, и ни за что не пропущу возможность покататься на каникулах, — произнесла Флёр, ухмыльнувшись.       Гермиона только и закатила глаза, убрав последние горошины слёз из-за ветра.       — Где мы вообще?       — Очень близко к сюрпризу, лап, — ответила Флёр, двинувшись в ещё одну полосу леса. Гермиона уверенно зашагала следом, и, после небольшой прогулки, девушки вышли на поляну.       Приютившись, на ней среди окружающих деревьев мерно возвышалась гряда чёрных шипов. Гермиона чуть было не бросилась вперёд, но Флёр только и успела схватить её за руку да покачать головой. Наконец она взглянула на хвосторога и позвала его по имени. Взгляд золотых глаз отыскал её, и из-под дракона вынырнули восемь малышей, чтобы увидеть из-за чего весь сыр-бор.       Гермиона прикрыла рот рукой, едва не рассмеявшись, когда малышня заспотыкалась о свои лапы, огромные, но совсем ещё хилые, чтобы удержать вес маленьких тушек. Дракончики остались рядом с отцом, изучая незнакомок большими золотыми глазами. Спустя пару мгновений самый крупный из них гордо выступил наперёд и негромко зарычал. Шамин громыхнул прямо у его ушей, и сорванец живо рванул обратно, виновато опустив голову.       Подойдя к хвосторогу, Флёр ласково погладила его по чешуйчатому носу.       — Иди сюда, солнышко. Он хочет показать нам малышей. — Гермиона с готовностью подошла к ним, поздоровалась с Шамином, который по-дружески ткнулся в неё носом, и села рядом с Флёр. Увидев, как спокойно относится к ним отец, а также узнав белобрысую, вокруг девушек столпилась мелюзга, глядя на них с нескрываемым любопытством. Их головы казалась слишком большими, как для таких маленьких тел, и дракончики то и дело продолжали спотыкаться и подниматься снова и снова. Несколько даже расправили крылья, отчаянно замахав ими, чтобы взлететь, и вскоре все восемь малышей хлопали крылышками и орали, как оглашённые, когда пытались что есть силы зарычать. Детвора возилась друг с другом в игре из-за чего в скором времени совсем измоталась. А тот сорванец, который на них зарычал самым первым даже взял на себя смелось залезть Гермионе на колени. Выступив примером, которому остальные последовали с небывалым рвением, отчаянно желая урвать и себе толику внимания.       — Сюрприз, — тихонько проговорила Флер, нежно поглаживая малышку, когда она наконец-то утихла.       — Флёр, это же чудесно! Ты теперь мама!       Вейла рассмеялась и подалась вперёд, заключив губы девушки в поцелуе.       — Я бы так далеко не заходила, лап. Шамин воспитывает их сам, и волен пойти куда захочет, покуда оставит лошадей в покое. — Она строго глянула на дракона, как будто у них уже был такой разговор. И хвосторог ответил тем же, а после заворчал и тяжело вздохнул.       Гермиона весело рассмеялась.       — Сколько им уже?       — Около четырёх недель. Скоро их лапки и головы будут одинакового размера с телом, хотя сейчас они выглядят очень мило.       — Что же, это звучит грустно… Нужно будет в следующий раз взять с собой фотоаппарат, чтобы осталась хоть какая-то память об этих чертятах…       Окружённые драконами, в течение нескольких часов девчонки болтали и смеялись, живя настоящим и не думая, что может произойти завтра. Они лежали на спинах, глядя на небо, а на них то и дело нападала мелюзга с целью поиграть. Наконец, дракончики умостились подле отца и заснули, что дало возможность гостьям спокойно поговорить:       — Гарри что-нибудь писал? — спросила Флёр, проведя пальцем по костяшкам Гермионы.       — Да, но немного. Со всем этим Турниром на него многое навалилось, но когда пишет, то задаёт вопросы, на которые я не могу ответить, — они слишком рискованные. Знаю, что ему это надоело, но мы не можем позволить, чтобы с ним что-нибудь случилось… — закончила она на досадной ноте. — А ты, кажется, держишься молодцем.       Вейла тяжело вздохнула и отвела взгляд прочь.       — Мы уже давно ожидали второго пришествия Волан-де-Морта. — От упоминания имени тёмного лорда Гермиона чуть было не поёжилась, но вовремя спохватилась. — И подготовились, наверное уже годы назад. С тех пор эта подготовка только усилилась. Вы трое заслужили хорошее лето. И я надеюсь, что помогу тебе с этим. Просто не думай о плохом пока ты здесь или в отцовском доме. Тут ты в безопасности.       — Но он знает о стольких магиях…       — Уж точно не о магии вейл, кот. Не о чём-то, настолько древнем и развитом. Он знает светлую и темную магию, но не магию вейл, а кому как не тебе известно, что если ты чего-то не понимаешь, то не сможешь этому противостоять.       — Ты так гордишься своим народом, Флёр. А это вообще возможно, чтобы он знал или мог знать хоть что-нибудь о вашей магии?       Флёр снова вздохнула и заглянула ей прямо в глаза.       — Я уже говорила тебе о наших обычаях, Гермион. Только если он не пара вейлы, то нет никакой возможности, чтобы он хоть что-то знал о нашей магии. Даже если бы он и был парой, то сомневаюсь, что он был бы способен ответить взаимностью на любовь: для неё нужна душа и сердце.       — Но что, если он и в самом деле пара для какой-то вейлы? Как вы можете быть уверены, что она не сбежит к нему?       Флёр вздохнула и постаралась подыскать правильные слова:       — Долг каждой вейлы — защита сестёр, даже после нахождения пары. Даже если она разузнает его, как пару, это будет не то, что можно так просто скрыть. В итоге, назревают два варианта: она либо принесёт себя в жертву ради жизней сестёр, либо сбежит к нему, и тогда уже мы будем вынуждены последовать за ней и убить. К счастью, пока что звёзды милосердны, а может быть, и мудры, и ещё никто из нас не стал его парой.       — Когда у меня была книга, я много рассказала Джинни о вашей культуре. Это может как-то повлиять?       Флёр пожала плечами.       — Сомневаюсь, что она что-нибудь помнит о великой силе. Знание вейл может самостоятельно улетучиваться с памяти того, кому эти знания не нужны. Принципы пар для всех одинаковы, будь то магл, волшебник или вейла. Джинни всегда будет знать об этом и сможет даже поделиться с другими, поскольку подобное есть у других, но устроено иначе, чем у вейл. Но сейчас не время волноваться о таком, милая, — мы в безопасности, и к тому же, — она указала на дракона. — Нам нужно присматривать за детьми.       Гермиона кивнула и только получше улеглась на густой траве. Они лежали молча, купаясь в лучах солнца и его тепле. Гриффиндорка давно перестала думать о гнетущих заботах и просто сдалась на милость приятной погоды.       — Это место идеально, — пробормотала она, не открывая глаз. — Здесь так спокойно и тихо. Я слышу только, как поют птицы и шелестит листьями ветер.       Рядом засмеялась Флёр.       — О, да, это всё влияние Франции, дорогая. — Она придвинулась к девушке поближе, усыпая её ключицы поцелуями. Гермиона вздохнула от удовольствия и ответила на заявление встречным поцелуем в губы. Этот поцелуй не был похож на другие — медленный и тягучий, и им никто не мешал, будь то мысли, звуки или движения; он раскрывался, становясь напористей. Далёкий от страстного, но его едва можно назвать невинным, когда они забылись друг в друге. Этот поцелуй — медленный и глубокий, пальцы Флёр запутались в тёмных кудрях Гермионы, а девушка коснулась рукой её щеки, улыбаясь в губы. И когда они отпрянули друг от друга, она так и осталась с закрытыми глазами и улыбкой на лице, которая стала ещё шире, когда Флёр слприкоснуснулась с ней носами.       Они лежали так, обнимаясь, в прохладной траве. Ветер слабо колыхал листья на деревьях и остужал их лица после палящего солнца. Со временем, тело вейлы содрогнулась, когда на неё посягнул маленький зверёк. Это оказалась та самка, что первой запрыгнула на Гермиону — она вернулась, едва ли не урча от удовольствия. Гермиона рассмеялась и провела рукой по её гладким чешуйкам от головы и до самого кончика хвоста, стараясь не задевать маленькие шипы вдоль спины малышки.       Неподалёку буркнул Шамин, и Флёр его тихонько успокоила. Большой чёрный дракон взмыл в небо и улетел, оставив весь свой выводок на поляне. Мелюзга затыкалась кто куда, некоторые также расправили крылья, чтобы последовать за папой, но всё оказалось без толку. Тогда они помчались к двум ведьмам, и те приласкали их, объяснив, что отец улетел ненадолго — на охоту — и скоро вернётся. Казалось бы, они никак не показали, что поняли их слова, однако решили держаться рядом. Вскоре возня началась опять, и об отце ненадолго забыли. Мелочь кувыркались, каталась по траве, и нападала на девушек, осыпая их нежными укусами и ударами лап.       После того, как солнце начало близиться к горизонту, возле них приземлился дракон. Малышня побежала к нему, все, как один, желали отведать пищу, которую он принёс с собой в пасти и передних лапах. Хвосторог передал их здоровенную тушу горной козы, оставив одну для себя. И Флёр поднялась, довольно потянулась и после помогла встать Гермионе.       — Нам пора уходить, становится уже темно и нас, к тому же, не приглашали на ужин. — Сожаление сочилось из каждого её слова, хоть даже она и засмеялась собственной шутке. Вдвоём девушки попрощались с Шамином и малышней, а после Флёр поймала Гермиону за руку и хотела уже переплести их пальцы вместе, но прежде, чем у неё бы это получилось, брюнетка вырвалась и убежала. Флёр замерла, сбитая с толку, но когда Гермиона обернулась, в её глазах читалось лукавое «поймай меня».       Делакур улыбнулась и снисходительно опустила плечи, дала львёнку пятисекундную поблажку и рванула вслед. Она огибала зигзагами деревья, изящно перепрыгивала через повалившиеся брёвна и камни, что своими вершинами виднелись из-под земли. Звук шагов Гермионы был настолько отчётливо слышен, что Флёр знала точно, когда пробежала мимо. Свернув налево, она мигом словила эту тёмнокурую лань и повалилась с ней на землю. Тяжело дыша, Гермиона лежала на ней и ярко улыбнулась. И Флёр поцеловала её в щёку, когда девушка довольно уткнулась ей в шею.       — Думаю, я победила, малыш.       Изумлённая, Гермиона отпрянула назад. Она явно была недовольна таким исходом:       — А я так не думаю, мисс Делакур. Если победили вы, то тогда почему на вас я, а не наоборот?       — Я приняла весь удар на себя, чтобы ты не поранилась, и поймала. Ты меня даже и пальцем не тронула.       Львёнок прищурилась и прикусила щёку изнутри, явно что-то обдумывая.       — Тогда будем считать, что ничья, — заявила она, снова поднявшись на ноги. Вейла же последовала за ней, наплевав на тупую боль в спине и листья в волосах.       — Так нечестно! — воскликнула она с улыбкой в голосе. Теперь они снова вышли на тропинку, а вдалеке, там же, где и оставили, выпасалась гнедая лошадь. Подойдя к ней, Гермиона оттолкнула руки Флёр и попробовала сама запрыгнуть в седло. Наконец ей это удалось, светловолосая молча запрыгнула следом и повела лошадь обратно в деревню вейл. На этот раз управление животным взяла на себя Гермиона, — после небольшой инструкции, — а Флёр сидела, прижавшись к ней сзади, пока то и дело покрывала поцелуями ей шею, а руками очерчивала стройность бёдер и живота.

***

      Вернувшись в поселок, — они ехали куда медленнее, чем в прошлый раз, — Гермиона заметила, что вокруг их дома собралось очень много вейл. Солнце уже почти скрылось за горизонтом и, как будто ребенок, сонным глазом подсматривало за происходящим. Своими яркими лучами оно раскрасило небо в последней попытке противостоять сну. С другой стороны небосвода показалась покатая луна, прогоняя прочь шедевр на небесном полотне и замещая его первой россыпью звёзд.       Флёр повела её обратно к бабушкиному дому, где они переоделись в странную одежду с пурпурной чешуей. Гермиона ощущала себя неловко в таком наряде, одежды от которого было одно только название. Весьма жёсткий, в нём было мало места для движений. Он едва доходил до колена и оставлял спину, от затылка и до копчика, где полы платья едва соприкасались, полностью открытой. Руки были полностью обнажены, так как «платье» носилось на груди и, вполне естественно, держалось на рёбрах. При всём желании здесь просто не было места, где можно было бы пришить рукава.       Гермиона неуверенно постучалась в дверь, за которой её ждала Флёр. Она мигом заглянула внутрь.       — К чему весь этот цирк? Я выгляжу ужасно.       Флёр мягко засмеялась.       — Ты выглядишь замечательно, Гермиона, просто немного оголённей, чем обычно. — Одетая в такой же наряд, она вошла в комнату. — К тому же, ты сама говорила, что хочешь увидеть наши обряды. А сегодня как раз солнцестояние. Ты примешь тоник сирены — вот почему мы в такой одежде. Когда вырастет плавник, он её напрочь разорвет. — Гермиона выглядела одновременно испуганно и не доверчиво. Она ревнивым взглядом окинула блондинку и то, как уютно ощущала себя та в столь броском наряде. А Флёр же неотрывно смотрела ей в глаза, уважая те крохи самооценки Гермионы, которые у неё остались. Наконец, гриффиндорка неуверенно обняла себя руками.       — А нельзя переодеться во что-нибудь другое?       — Только если хочешь потом ходить в лохмотьях, чего я настойчиво рекомендую не делать. Мне самой во время Турнира пришлось не сладко. — Флёр ласково поцеловала её в лоб. — Остальные будут в таких же нарядах — они церемониальные, и никто о них сильно не задумывается. Но не стоит удивляться, если увидишь кого-то голой, это… вполне возможно случится.       На мгновения глаза Гермионы широко распахнулись, однако, вспомнив насколько в этом платье неудобно, она поняла, почему некоторые вообще предпочитают быть без одежды в принципе. Усадив её, Флёр живо заплела своей возлюблённой волосы в косу, а после Гермиона заплела её волосы также. Разговор между ними так и продолжил идти своим чередом и брюнетка, в конце концов, успокоилась настолько, что охотно решилась покинуть убежище дома.       Вместе они вышли на улицу босиком, земля под их ногами была тёплой и мягкой, когда девчата пошли следом за другими к месту церемонии: полному сверкающей голубой воды безмятежному озеру, окружённому зарослями деревьев, и каменистому подступу горного хребта. Собравшись вокруг, вейлы с нетерпением стали дожидаться полного восхода луны. У воды виднелся скалистый холм, на вершине которого несколько вейл проводили последнюю подготовку.       Как и предупреждала Флёр, в толпе было несколько женщин, решивших обойтись без одежды. Но, похоже, это никого не смущало — им было уютно разговаривать друг с другом и не возражали такому куда более естественному подходу к делу. Гермиона же, с другой стороны, до ужаса смущалась. Хоть она и видела других девушек нагишом, поскольку в учебное время делила с ними общежитие, но это ни в какие подмётки не годилось с бесстыдством вейл. Каждая чертовски привлекательная, но не для Гермионы, хотя от одной только мысли о том, что её на четверть вейла вот так вот разденется, уже будоражило кровь. Густо покраснев, она отбросила эти мысли прочь и переключила всё своё внимание на Флёр.       Она непринуждённо болтала с молодой вейлой (к счастью, одетой), кузиной по имени Элла. Девушка была немногим её старше и обладала бурным нравом. Она радостно поздравила Флёр с Гермионой с партнёрством, едва все уши не прожужжав о ритуале. Гермиона поняла, что ей нравится эта вейла, волосы у которой были короткими и светло-русыми, в отличие от длинных светлых локонов семейства Делакур.       — Ты уже видела гран-мэр? — как бы невзначай поинтересовалась Флёр. Почти все жительницы деревни собрались на берегу озера, разговаривая кто о чем, пока дожидались появления луны.       — Она сейчас в воде. Готовится, — кивнула девушка.       Гермиона распахнула глаза от удивления:       — Твоя бабушка ответственная за всё это?       — А то. Она самая старшая вейла и следующая на престол. — Гриффиндорка задумчиво кивнула, из-за чего Элла пихнула ей локтем под рёбра.       — Так, значит, как ни крути, а ты выходишь замуж за королевскую особу, а? — она мягко засмеялась.       Гермиона только вежливо улыбнулась, а Флёр закатила глаза.       — Мы едва успели обсудить вторую часть ритуала, не говоря уже о замужестве, Элла.       Вейла снова засмеялась и ушла к другим. А Флёр принялась представлять Гермионе знакомых в толпе, объясняя кто кому приходится тётей, а кто — племянницей.       — Так, ладно, всем построиться! Мы начинаем! — раздался чей-то оклик. На вершине возвышающегося над озером холма показалась высокая вейла с волосами цвета воронова крыла. Рядом с ней стоял стол. Не теряя ни минуты, остальные вейлы выстроились в длинную цепочку, протянувшуюся вдоль холма и вокруг озера.       — Когда окажетесь в воде, ваше тело начнёт изменяться. Так что, что бы ни делали, не выныривайте на поверхность, иначе придётся принимать тоник опять. Вообще, я бы посоветовала нырнуть глубже. Это покажется… неуютным, по началу, — изменяться, дышать и так далее, — но поверьте: это весело. — Гермиона кивнула, прогоняя в голове все наставления от Флёр. Поднявшись на вершину, белобрысая поздоровалась с ещё одной кузиной, раздающей тоник, и представила Гермиону. После чмокнула её в щёку, залпом осушила пузырёк с зельем и с весёлым криком сиганула с холма в воду. Единственным, что осталось после неё на поверхности воды, стали пузыри воздуха и волны.       — Теперь ты, человек, — мягко подтолкнула рыжая вейла, ласково улыбнувшись. — Твой черёд. — Гермиона с тревогой во взгляде выпила тоник и застыла, глядя на воду. Глубоко вздохнула и шагнула со склона в холодную, голубую бездну. В то же мгновение, когда полностью погрузилась, она поняла, что тоник сработал: на коже выросла чешуя, ногти удлинились, а на глазах появилось ещё одно, прозрачное, веко. Она взглянула вверх, где увидела, как за ней нырнула другая вейла, и хотела было уже всплыть на поверхность, когда вокруг её запястья ухватились цепкие пальцы.       — Дыши, Гермиона, — произнесла Флёр, хотя не сказать, что она была на себя похожа. Её перемена оказалась такой же разительной: зелёная чешуя и жабры, некогда круглые зрачки стали теперь узкими, как щёлки, и только благодаря необычной голубизне радужки можно было понять, кто это. Тем не менее, Гермиона всё так же удерживала дыхание, из-за чего у неё слегка закружилась голова.       — Гермиона, не дури — дыши. Тело тебе это позволяет. — Она выдохнула целый рот пузырей и рванула вверх, однако Флёр уже потянула её вниз и наконец, наконец Гермиона сделала вдох. Поток воды с лёгкостью, — без боли или сопротивления, — прошёл через жабры, а потом — так же легко и вышел. В груди галопом застучало сердце, а по венам забурлил адреналин.       — Ух ты… — всё, что удалось Гермионе выдавить из себя, когда она принялась осматривать себя. Рассказы Флёр о том, что за метаморфозы произойдут с её телом, были слишком блеклыми: со спины тянулись длинные шипы, ногти стали куда длиннее, а между пальцами появились перепонки, из-за чего она могла легко плыть. В толщине воды, даже в таком мраке, она без проблем смогла увидеть, как вейлы погрузились ещё глубже, а тонкий луч света заблестел на водорослях, покачивающихся от подводного течения.       — Ну же, милая, поплыли, — рассмеялась Флёр, наслаждаясь изумлением на лице Гермионы. Она оглядела и себя, и удивилась: вместо двух ног мощный хвост, такой же острый, как и рассказывала ей Флёр ещё задолго до второго испытания. По началу было трудно понять как двигаться и какая мышца за что отвечает, однако спустя пару мгновений Гермиона уже чувствовала себя как рыба в воде, радостно кружа в толщине, пока держала Флёр за руку.       Они приплыли к месту ритуала, где старшая вейла «стояла» за большой каменной плитой. На ней были сложены в кучу камешки поменьше, от которых шёл зелёный свет. В облике предка Астерия выглядела сногсшибательно: на пальцах длинные острые когти, а черты лица скорее напоминали орла, чем рыбу. Её клюв был острым и смертоносным, но доносящийся сквозь воду голос имел нежные переливы. Когда собравшихся перевалило за полсотни, древняя сирена взмахнула рукой и груда камней засветилась ярче, словно вспыхнув огнём. Всё вокруг погрузилось в тишину, и все повернулись к Астерии, глядя на неё с восхищением и гордостью.       — Сегодня день летнего солнцестояния и ночь, когда мы собираемся, чтобы почтить память наших прародительниц, благодаря которым мы стали такими, какими есть, — прогудела она хорошо поставленным голосом, после протянула руки вверх и без слов или взмахов палочки, отделила свет от камней, показывая на его поверхности тени и картинки, что сопровождали её рассказ.       — Давным-давно наши предки были синонимом пыток и соблазна. Они защищали эту землю от мореплавателей. Они сражались, веря что странные двуногие сеят войну и разруху. Годами наши женщины боролись с кораблями, несущими несчастье на своих палубах, пока мужчины, не способные им отказать, познавали покой на морском дне. — Мерцающий сине-зелёный свет показывал вслед за ней изображения больших кораблей, потерпевших крушение из-за тварей, которые очень сильно напоминали то, как выглядели вейлы сегодня.       Даже тогда наш народ понимал, что наши половинки были дарованы звёздами, однако это было неслыханно, чтобы партнёром сирены оказался человек. Из-за этого поднялось восстание. На одном из кораблей была пара, и когда юная сирена её заприметила, то не смогла допустить, чтобы она попала под гнев её сестёр. Она выступила против, крича, что девушка на борту — её вторая половинка, крича позволить дать их любви расцвести так, как и было предопределено. Сирены сжалились и прекратили петь, но после на бунтарку и её человека посыпались угрозы. И пока юная сирена думала, как подойти к своей паре, капитан, прекрасно понимая об опасностях, отдал своим людям приказы о том, как лучше покинуть здешние воды.       Поскольку сирены не нападали, ему удалось убедить команду уплыть. И он счёл себя везунчиком. Однажды ночью, когда суженная сирены наблюдала за кометами, она услышала песнь. Юная сирена пела ей с носа корабля, умоляя остаться и выйти за неё замуж. И девушка была очарована, потому никогда ранее не слыхала столько прекрасного звука. Она принялась искать свою загадочную певицу.       Сирена поманила её к воде, и вопреки всем мифам и легендам, которые она слышала, девушка послушалась. А когда сирена открылась ей, то без песни или соблазна. Девушка испугалась, но вместо того, чтобы вернуться на корабль, доверилась ей. Они сладко запели друг другу, обмениваясь песнями о своём наследии и прошлом. Тогда-то случился их первый поцелуй. В то время, после поцелуя отпадала необходимость в брачном ритуале, поскольку его одного было достаточно, чтобы связать сирену с партнёром. И новая пара обрадовалась, снова возвысив голоса в песни. Сестры сирены, не разделявшие её радушие, составили против неё заговор. Они были убеждёнными, что звёзды солгали и что, без сомнений, ни один их партнёр не будет человеком.       Они напали без предупреждения. Всплыли на поверхность и как страждущие крови пиявки облепили корабль, а после убили возлюбленную их сестры. Юная сирена боролась, но проиграла, и была вынуждена наблюдать, как они разрывали её любовь на куски. Когда кровь погибших попала в море, сирена ушла, поклявшись никогда больше не возвращаться в воду. Желая умереть вместе со своей возлюбленной, она осталась лежать на берегу под палящим солнцем. И тогда из её проклятия, из её боли родилась новая магия, дарованная звёздами свыше — они были возмущены действиями её сестёр. Сирена утратила чешую и отрастила длинные перья, неизменную особенность её врагов. Она поднялась на этом берегу, за её спиной расправились два огромных орлиных крыла. Ослеплённая яростью, она взмыла ввысь и бросилась на своих сестёр за убийство суженной; с помощью новоприобретённых сил она отняла у них голоса, благодаря которым сирены заманивали свою добычу на верную гибель. Однако никого так и не убив, в течение многих лет сирена пряталась одна в лесах. Прошли целые десятилетия и она смогла усовершенствовать свою магию — в память о ней, она приняла облик своей некогда почившей человеческой возлюбленной. Она стала длинноволосой красавицей с плодородным телом на зависть многим мужчинам и женщинам.       Но без своей пары она так и осталась одна, пока однажды в её поисках не покинула воды другая сирена. Она пролзла через леса на животе туда, где, по слухам, обитала сирена по имени Вейла. Она взывала к ней измученным голосом, тело её было на пределе из-за нехватки воды. В течение многих дней она продолжала поиски, каждый раз возвращаясь к морю, чтобы восстановить силы и снять усталость. Наконец, на восьмой день поисков, после слежки с деревьев, покрытая перьями Вейла открылась, и наделила сирену таким же телом и голосом; она дала ей убежище и еду. Они разговорились куда сильнее, чем, как думала Вейла, она сможет когда-либо снова. Вскоре она узнала, что по велению звёзд юной сирене не суждено заиметь пару и, услышав о совершённом много лет тому назад преступлении, у неё больше не было желания оставаться в воде.       Вместе они стали жить в лесу, пока, однажды, не предложили идею, которая проскальзывала в голове у каждой, но не была до сего часа высказана вслух. Благодаря объединённой магии, вскоре на свет появился первенец нового вида. Вейла родила дитя, и назвала его Сапфо. Как и родительницам, звёзды ей предсказывали многое, однако, опасаясь за жизнь своего чада, перед зачатием обе сирены заколдовали себя, чтобы их дочь не повторила материнских мук, а смогла бы жить спокойно без пары, особенно после того, как её постигла бы смерть. Ритуал был прописан в произнесённых заклинаниях, — какими бы новыми и опасными они ни были — сирены наложили их без промедления, передав все самые желанные черты своих родов потомству. Девочка выросла такой же красивой, как и её матери, она отправилась в большой мир, где как и предсказывали звёзды, отыскала свою половинку. И эта половинка, как было предуготовано, оказалась девушкой, которая также, после кротко произнесённых заклинаний, вскоре понесла от Сапфо дитя.       К этому часу Вейла родила нескольких детей, — девочек — и каждая стала прекрасной юной охотницей. На протяжении поколений дети Вейлы и Сапфо создавали семьи с другими женщинами, пока вид, названый в честь прародительницы, Вейлы, прочно не устаканился в мире, как и некогда наложенные их матерями чары. — Игра света, создаваемая мерцающими камнями, подошла к концу, и перед ними появилась Астерия.       — Разумеется, с тех пор мы успели примириться с нашими водяными сородичами, поскольку у нас больше нет злых помыслов, а только любовь. Но именно в эту ночь мы чтим наших матерей и борьбу, с которой они столкнулись, чтобы породить тот вид, к которому мы себя причисляем сегодня. Мы помним ту боль и жертву, и благодарим их за то, что они защищали нас даже спустя столько лет после смерти. — Вейлы склонили головы, и Гермиона последовала их примеру. На несколько долгих секунд всё вокруг замолчало, пока публика почтительно не захлопала в ладони. Подняв голову, Гермиона взглянула на Флёр — она всё ещё была где-то далеко в мыслях. Львёнок подняла её руку и нежно поцеловала костяшки, не обращая внимания на чешую и перепонки между пальцами. Этот жест вернул её из транса, и девушка улыбнулась ей самими уголками губ. Какой бы странной ни была эта её новая форма, Флёр по-прежнему была прекрасной и, одновременно грозной.       — Что думаешь? — поинтересовалась она, когда вейлы стали расплываться кто куда.       — Ну, это явно объясняет многое, просто… Ого. — Гемиона глубоко вздохнула. — Так вот как зародился вид вейл? Это так… печально.       — Вначале им было нелегко, но взгляни на нас сейчас, со всей этой древней магией и ритуалами. Думаю, они были бы счастливы узнать, как мы нынче живём, после того, что пережили они.       — Гермиона, — донёсся к ним через воду оклик Астерии. Девушка с готовностью отозвалась, а Флёр преданно последовала за ней следом.       — Иди пообщайся со своими сёстрами, Флёр, — мягко произнесла старшая вейла. — Я хочу поговорить с твоей парой.       Вежливо кивнув, Флёр на удивление быстро уплыла к весело резвящимся юным вейлам неподалёку.       Словно пойманная на шалости Гермиона выжидающе посмотрела на главу вейл,.       — Пойдём милая, — сказала Астерия, поплыв в сторону открытой воды. — Есть кое-что, о чём я бы хотела тебе рассказать.       Они так и продолжили молчать, пока не отплыли на достаточное от посторонних ушей расстояние.       — Флёр говорила, что Волан-де-Морт вернулся. Не стоит содрогаться: это всего лишь имя. Я в курсе твоих с ним стычек в прошлом. Всего лишь хочу поделиться с тобой мнением. — Она обернулась к Гермионе. — Если ты решишься полностью принять мою внучку в качестве супруги, то стоит упомянуть о возможных последствиях. И самое тревожное из них — смерть одного из партнеров несёт неминуемую гибель другого. Тем не менее, — Астерия замолчала снова, встретившись с девушкой взглядом, — помни, когда тебе придётся выбирать, что, боюсь, уже очень близко, — она прижала палец к губам Гермоны, — это может солгать, — после приставила его девушке к груди, — в отличие от этого. И в этом и может заключаться разница между жизнью и смертью, как бы сложной и ужасной она ни была. Будь острожна в том, что делаешь, и не говори Флёр. Это очень важная часть ваших с ней отношений.       С этими словами она повернулась и уплыла обратно к другим. Пару мгновений спустя к Гермионе присоединилась Флёр, когда юная ведьма снова вернулась к веселью.       — О чём говорили?       Гермиона замешкалась, не зная, стоит ли говорить своей возлюбленной правду:       — Да так, поболтали о ритуале; она справлялась как у нас дела.       Флёр понимающе кивнула и ласково взяла гриффиндорку за руку.       — Что ж, не хочешь присоединиться к празднику? — предложила она с улыбкой.       Гермиона кивнула и медленно поплыла, разглядывая подводный мир вокруг. Флёр радостно последовала за ней, и так они и провели ночь, болтая с другими вейлами, участвуя во всевозможных празднествах в честь Первой Матери.