Возвращение Майклсонов.

- С возвращением, папа. Клаус ничего не понимал. Каким-то образом он вновь оказался здесь, в Новом Орлеане, где он помнил свои последние минуты жизни. Еще до того, как увидеть Хоуп, он наскоро осмотрелся в окружающей его местности. Местность была знакомой - в Новом Орлеане он бывал практически везде - и это поражало его еще больше. Он почуял кровь и увидел тела. Десятки тел ведьм, многих из которых он знал или когда-то видел. Клаус гадал, что именно здесь произошло. А главное: почему он жив, а все (по всей видимости) ведьмы Нового Орлеана мертвы. Ответ не заставил себя долго ждать. Хоуп. Он заметил её вдали. После того, как она поднялась на ноги, она, как ни в чем ни бывало, отряхнула с себя грязь и пыль. Клаус недоуменно уставился на дочь. Ему подумалось, что это ошибка и перед ним сейчас кто-то другой, не Хоуп. В высоком силуэте стройной девушки он не узнавал свою дочь, которую он помнил ещё подростком. Однако он не ошибся: это была Хоуп, которая со временем стала еще больше своей внешностью походить на Хэйли. Однако теперь он смотрел на нее и видел нечто иное... Он видел в ней отражение себя. Клаус хотел подойти к Хоуп, однако не успел сделать ни единого шага. Первородный едва успел проследить взглядом за тем, что происходило в следующее мгновение. Из темноты возникло движение. Оно вихрем пронеслось и окружило Хоуп. Чем бы оно ни было, но это движение застало ее врасплох. Хоуп быстро среагировала, но было поздно. В следующие секунды неизвестный мужчина свернул ей шею и, бережно удерживая ее за плечи, уложил безжизненное тело на землю. Клаус недоуменно уставился на незнакомца, который, казалось, был ему знаком. Глаза первородного округлились. Он узнал этого человека. Между ними стоял черный магический туман, но ошибиться было невозможно. Майклсон удивленно смотрел на того, кого долгое время считал своим сыном, своим соперником, своим другом. Марсель, с долей страха и удивления на лице, глядел прямо на него, будто не веря своим глазам. Но на этом все не закончилось. Клаус услышал голос. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто его обладатель. Он удивился и пришел к выводу, что не все ведьмы Нового Орлеана мертвы, ведь голос принадлежал Давине Клэр. Слегка приподняв руки, она ступала по залитой кровью ее ковена земле, читая заклинание. Клаус выступил вперед с намерением помешать ведьме, догадываясь, против кого направлены ее чары, но Марсель, с вампирской скоростью приблизившись к нему, удержал его от вмешательства. Когда Давина произнесла последние слова, над телом Хоуп загорелось огненное свечение, которое обволокло ее тело и потухло. Клаус смотрел на мертвое тело дочери и не верил своим глазам. Лишь слова Марселя удержали его от необдуманных действий в сторону Давины Клэр. Марсель сказал, что с его дочерью все будет в порядке.

***

Ворота особняка распахнулись, и Клаус, не замечая ничего вокруг, направился туда, где раньше была комната Хоуп. Пересекая заброшенные и пыльные, заросшие травой залы и коридоры он достиг нужного места. Краем глаза он видел, как Марсель распахивает шторы окон, за которыми все еще сгущались зловещие тучи, которые были свидетельством недавно совершенного обряда воскрешения из мертвых. Он аккуратно уложил Хоуп, которая безжизненно повисла на его руках, и накрыл ее одеялом. Клаус не повернулся к остальным. Он молчал, наблюдая за тем, как тень смерти застыла на лице его дочери. Она выглядела спокойной, но холодной. Бледной, без малейшего намека на признаки жизни. - Она в состоянии глубоко сна. - объяснила Давина, наблюдая за тем, как он поправляет одеяло над телом дочери. - Она мертва. - сквозь зубы процедил Клаус. - Временно. - вступился Марсель. - Пока мы не придумаем, что делать дальше, будет лучше, если она будет спать. - Мы придумаем?! - голос Клауса принял угрожающий оттенок. Его крик отразился от стен и в комнате внезапно наступила тишина. Каждый хотел что-то сказать, но это не помогло бы Клаусу, пока он разгневан. Но тут все трое услышали звук шагов, за которым прозвучали следующие слова: - Мы поможем ей, Клаус. Первородный удивленно оглянулся. В дверях стояла Ребекка. Клаус застыл. Она стала другой. Он не мог понять, как именно он пришел к такому выводу, но он знал это совершенно точно. Клаусу казалось, что всё это - сон. Он помнил, что умер совсем недавно, но для людей в этой комнате прошли долгие годы, на протяжении которых его не было рядом. И он точно не знал, насколько сильно все изменилось. - Рада снова видеть тебя живым, Никлаус. - Ребекка перевела перевела взгляд на Давину и на ее прекрасном лице появилось сочувствие. - Хотя и при таких трагических обстоятельствах. Клаус проследил за взглядом сестры и впервые заметил бледность Давины Клэр. Она едва держалась на ногах от скорби и усталости. В его памяти всплыли образы жестоко убитых ведьм, кровью которых пропиталась земля Нового Орлеана. Прежде он не придал этому особого значения, но теперь фрагменты в его голове выстроились в одну картину. Хоуп. Его оживление. Убитые ведьмы. Давина посмотрела на него и озвучила то, к чему он пришел: - Хоуп убила десятки ведьм, чтобы вернуть тебя. - эти слова прозвучали как приговор, - Я знала многих из них. Они были моими друзьями. - Давина посмотрела на Хоуп и продолжала: - Они мертвы по ее вине. Клаус тяжело вздохнул. Давина была права, но сейчас он мог думать лишь о том, почему Хоуп пошла на это. Как могла его дочь, которая так много унаследовала от своей матери, совершить поступок, своей жестокостью роднящей ее с ним, великим злом? Ответ был один: у Хоуп не было человечности. Клаус не переставал смотреть на Давину. Он не знал, что говорить в такой ситуации. И Клаус произнес то, что обычно говорят при подобных случаях: - Мне жаль. - и это было правдой. Давина с удивлением посмотрела на него. Казалось, она все ещё думала, что он зол на нее за усыпление Хоуп. Но Клаус не был зол. За обвинениями и гневом он лишь прятал свою истинную эмоцию - страх. Страх и непонимание, что делать дальше. Это было одним из привычных для него способов не раскрывать перед другими свои слабые стороны. Старые привычки первородного не покинули его даже после смерти и последующего за ней воскрешения. Тишину нарушил Марсель: - Вот поэтому мы и не можем разбудить ее сейчас. Мы найдем способ, как помочь ей. Но пока... Для всех, включая ее саму, будет лучше, если она будет спать.

***

Наступил вечер. Тучи почти расступились, хотя в воздухе все еще витал след от магии. Редкие солнечные лучи едва проникали в комнату. Клаус и Ребекка стояли на балконе. Хоуп, все еще мертвая, или, как твердят, Марсель и Давина, "погруженная в глубокий сон" лежала на большой деревянной кровати. Клауса это мало успокаивало. Но сейчас он не мог думать о состоянии, в котором пребывала его дочь. Вместо этого он был полон решимости выслушать то, что могла рассказать ему сестра. Ребекка начала свой рассказ издалека: - Несколько лет назад мы с Марселем вернулись в Новый Орлеан, - задумчивый взгляд девушки был направлен на улицы города. Казалось, она вспоминала. - Здесь все напоминало о... о вас с Элайджей, - в ее голосе звучали одновременно грусть и тепло - Но здесь были Фрейя и Килин. Все эти годы мы жили в мире и благополучии. Ведьмы, оборотни и вампиры сосуществовали в согласии. Марсель держался в стороне от власти, однако некоторые из ведьм считали его своим союзником и советовались с ним. Кол и Давина не хотели возвращаться в город, но они часто навещали нас. Клаус не смог удержать себя от вмешательства: - А Хоуп?.. - он укоризненно посмотрел на сестру. - Почему вы позволили этому произойти с ней? Где была ты, сестра, когда она отключила человечность? - он кивком головы указал на кровать, где лежала его дочь. Ребекка все так же спокойно, но отстраненно глядела вдаль. Клаусу казалось, что она намеренно избегала пересечения их взлядов. В воздухе еще некоторое время сохранялось напряженное молчание. Но вскоре Ребекка, скрестив руки на груди и сжавшись, будто от холода, проговорила: - Мы уделяли ей меньше внимания, чем должны были. Это так. - Ребекка нашла в себе силы признаться брату в том, что они нарушили негласное обещание, данное ему перед смертью. Возможно, - думала Ребекка, - Клаус вернулся, чтобы наказать их за пренебрежение его дочерью. Думать подобным образом было глупо, но Ребекка понимала, что в том, что случилось с Хоуп была и ее вина. Однажды, после того, как Хоуп стала трибридом, Ребекка пыталась помочь ей. Но Хоуп была сильнее, чем она. Ребекка задавалась вопросом: почему, потерпев неудачу, она не попыталась помочь своей племяннице вновь? Потому что она испугалась? Потому что это было бессмысленно? Или, может быть, потому, что Хоуп слишком сильно походила на Клауса, когда тот срывался с цепей и когда у Ребекки не было ни малейшего шанса повлиять на него? Никлауса Майклсона мог укротить только один человек. Элайжда. Их благородный брат. И так было с тех пор, как она помнила себя. Но кто тогда мог остановить Хоуп? Ребекка не знала ответа на этот вопрос, однако она надеялась, что Клаус, который сейчас укоризненно наблюдает за ней, способен повлиять на свою дочь. - Мне жаль, Клаус. Я пыталась ей помочь. Но у меня ничего не вышло. Возможно... я бы могла попытаться еще раз, но не думаю, что я была той, кто способен вернуть ей человечность. Клаус не отвечал, поэтому спустя некоторое время Ребекка продолжала: - Рождение Хоуп было лазейкой природы. - Клаус и без того это знал, поэтому она перешла к той части, которая была ему неизвестна. - Она - единственное, что могло уничтожить порождение ведьмы, вампира и оборотня, имя которому Маливор. Но для того, чтобы победить его, Хоуп должна была стать трибридом. Она не хотела этого, но ей пришлось пожертвовать своей жизнью для того, чтобы спасти тех, кто ей дорог. Звучит знакомо, не так ли? Ребекка перевела задумчивый взгляд на Клауса, завершая свой рассказ. Она молча наблюдала за ним, ожидая дальнейших действий с его стороны. Она рассчитывала услышать проклятия, обвинения за то, что она не помогла племяннице. Но Клаус поступил противоположным образом: он медленно к ней приблизился и обнял ее. На его глазах стояли слезы. Затем первородный отстранился от сестры и сказал: - Я верю тебе, Ребекка. - слова давались ему тяжело, - Я зол. Однако это не поможет нам найти способ, как спасти Хоуп. Ребекка не поверила своим ушам. - Нам? - девушка подняла на брата полный непонимания взгляд. - Я не думаю, что справлюсь один. - со всей серьёзностью произнес Клаус, - Я не знаю, на что способна Хоуп и насколько она опасна. Но я знаю, что моя дочь еще где-то внутри. Мы непременно найдем ее. Ребекка взглянула на Хоуп. Она знала, что Никлаус прав. Они помогут ей. Ребекка не простит себе, если с Хоуп случится что-то еще. Или хуже - если Хоуп причинит вред кому-то еще. Слова брата успокоили ее. Заставили Ребекку вновь почувствовать себя частью семьи впервые с тех пор, как она потеряла двух братьев. Но теперь она чувствовала, что Майклсоны снова вместе. Ей хотелось верить, что Элайжда и Хэйли неизменно наблюдают за ними оттуда, где они обрели Покой. И ее переполняла уверенность в том, что Кол и Давина не останутся в стороне. Фрейя и Килин любили Хоуп и всегда были готовы помочь ей. И возвращение Клауса все меняло. Их семья воссоединится. Вновь. И это не могло не радовать Ребекку, хотя она и знала, каким бедами было чревато каждое воссоединение Майклсонов. Но сейчас у нее была надежда на то, что в этот раз все могло сложиться по-другому.