Возвращение Майклсонов.

Клаус расхаживал туда-сюда, активно жестикулируя руками, и весьма красочно презентовал паромщику свои хорошие качества. Собеседник слушал его внимательно, но без интереса. Клаус не обращал на него внимание. Он был всецело увлечен своим бахвальным монологом: - В прошлый раз нам не удалось придти к согласию. - признал Клаус и продолжил: - Однако теперь я намерен исправить это недоразумение. Я осознал свои прошлые ошибки, и в этот раз буду говорить убедительнее. На лице Клауса играла беспечная улыбка. Он говорил оживленно и быстро: - Ближе к делу. Так вот, если подумать, я не так уж и плох - как может показаться на первый взгляд. - с серьезным тоном проговорил Клаус, - Разумеется, убийства близких, угрозы, манипуляции, обман, кража и другие мелкие злодеяния оставили след в моем резюме, но я совершал немало хорошего. Взять к примеру... На этот моменте он запнулся. Планируя речь, Клаус не ожидал, что будет настолько трудно вспомнить хотя бы один хороший поступок, который он совершил, но внезапно затянувшийся ступор дал однозначный ответ. Конечно, Клаус был способен и на хорошие дела, - не может же он быть только злодеем, - но сейчас ни одно из них не казалось ему настолько значимым, чтобы поразить паромщика и убедить его посадить Клауса в эту чертову лодку, которая унесет его в мир абсолютной радости и покоя. Клаус справедливо считал, что покой переоценен, но ему было необходимо покинуть Лимб, чтобы Хоуп снова не попыталась вернуть его. - Ладно, дружище, возможно, ты прав. - согласился Клаус, наблюдая за молчаливым осуждением на лице паромщика, - Но мне надо попасть на лодку. Может быть, нам удастся договориться? Паромщик несколько секунд стоял, оценивающе разглядывая Клауса, а затем повернулся к нему спиной. Это не на шутку разозлило Клауса, и он сжал руки в кулак, теряя остатки беспечности. Его глаза налились кровью, образуя на щеках сеточки вен. Клаус развел руки в стороны и четко проговорил: - Что же, тогда будет по-моему. Он на вампирской скорости пересек причал и схватил паромщика за плечи. Тот попытался оттолкнуть гибрида, но хватка Клауса не была слабой. Клаус широко открыл рот, готовясь впиться клыками в шею паромщика, но неожиданно замер. Он увидел на реке очертание чего-то, что стремительно приближалось. Клаус отстранился от уцелевшего паромщика и вгляделся вдаль. Лодки. Это были лодки. Сотни лодок, которые плыли по реке в направлении к берегу. Клаус не понимал, что происходит, но ясно чуял неладное. Он бросил встревоженный взгляд на паромщика, пытаясь отыскать объяснение в его взгляде, однако тот, казалось, понимал не больше, чем он сам. Когда первая лодка достигла берега, Клаус медленно подошел к нему и обнаружил внутри спящего человека. Это была немолодая женщина, с редкими седыми волосами, одетая в серое платье - старое, но в хорошем состоянии. На голове у нее висела цепочка. Кулон, примостившийся на середине морщинистого лба, показался Клаусу смутно знакомым, однако ему не удалось вспомнить, где он мог его раньше видеть. Неожиданно старушка распахнула глаза. Клаус отшатнулся. Остальные лодки прибывали и прибывали. В каждой из них, очевидно, находился мертвый человек - душа, обретшая или не обретшая покой. И то, что они оказались здесь, могло значить только одно - заклинание Хоуп дало сбой в системе миров, позволив их обитателям перемещаться из одного мира в другой. Решив, что это очень скверно, Клаус развернулся и зашагал прочь от пристани. Он должен найти Хоуп и отправить ее обратно домой.

***

После того, как Клаус покинул пристань, он прошел немалое расстояние, но ни к чему не пришел. Ему казалось, что он топчется на одном месте. Внутренне чувство подсказывало, что Хоуп где-то рядом, но путь не заканчивался. Спустя десять или двадцать минут он увидел небольшое здание придорожного кафе, внутри которого горел свет. Любопытство звало его внутрь, и Клаус, на время забыв о цели своего путешествия, побрел в сторону единственного во всей округе здания. Кафе было пустым. На фоне играла приятная музыка. Предметы интерьера были самые обыкновенные: круглые столы, бежевые кресла и диваны, вазы с цветами. Клаус оглянулся и не обнаружил ничего необычного. Однако внутреннее чутье редко обманывало первородного. — Кто здесь? — Клаус закричал, как можно громче, будучи уверенным, что его слышат. Послышались шаги. Клаусу на мгновение показало, что он узнал эту решительную поступь, но поверить в это не мог. Это невозможно… Он обернулся. Сердце Клауса на мгновение перестало отбивать удары. Изумление отразилось на его лице. Перед ним стояла молодая женщина в пальто до колен, темных джинсах и простой светлой кофте. В ее зелено-карих глазах светилась радость встречи после многолетней разлуки. — Если это обман или иллюзия, я заставлю сильно пожалеть о том, что тебя угораздило позаимствовать именно эту внешность. Каким. Бы. Ты. Не был. Монстром. — Клаус обрел дар речи и решил использовать этот дар, чтобы угрожать и запугивать. — Ты не изменился, Клаус. — не испугавшись, ответила женщина. — И манер у тебя не прибавилось. Она говорила убедительно, но Клаус не осмеливался поверить в то, что перед ним стояла Хэйли — мать его единственного ребенка. Она умерла приблизительно пять лет назад, ценой своей жизни отведя угрозу от Хоуп. Они похоронили ее по обычаям оборотней. Хэйли обрела Покой. — Это правда ты? — Да. Клаус сначала рассмеялся, а потом его лик стал серьезным. Под глазами угрожающе взбухли вены, показались клыки и глаза загорелись желтым огнем. — Я тебе не верю. После этих слов он моментально настиг женщину и отбросил к стене. Она с глухим ударом упала на пол. По ее лбу потекла кровь. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы придти в себя, но затем она поднялась и обнажила клыки, проявив всю свою вампирскую сущность. Она с диким криком кинулась на Клауса и ударила его по лицу. Клаус сплюнул кровь и, схватив Хэйли за плечи, припечатал к стене. Несколько секунд они гневно смотрели друг на друга. Эту передышку прервала Хэйли, оттолкнув Клауса с такой силой, что тот спиной сломал стол, на который приземлился. В глазах первородного потемнело от боли, Хэйли восстанавливала сбитое дыхание, а по полу катилась чудом уцелевшая в драке отлетевшая со стола ваза. — А я и забыла, насколько недоверчивым ты можешь быть. Клаус, не отводя от нее полный неверия взгляд, поднялся и переместился за соседний стол. Хэйли наблюдала за мрачным Клаусом несколько минут. Оба не обронили ни слова. Наконец, Хэйли, убедившись, что Клаус больше не планирует активных действий, села за стол напротив него. Они промолчали еще некоторое время. Затем Клаус нарушил затянувшуюся тишину. — Рассказывай. Все от начала и до конца. Почему ты здесь? Кто призвал тебя? Как ты планировала мне помочь? Меня интересует каждая деталь, дорогуша. Так что выкладывай. Хэйли откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Во-первых, не разговаривай со мной подобным образом. Во-вторых, меня призвала Хоуп. — Она здесь? Хэйли кивнула. — Она сейчас ищет тебя. И скоро найдет. Но перед этим ты должен кое-что сделать. Клаус заинтересованно подался вперед. Тогда Хэйли рассказала ему, что была по другую сторону реки, когда услышала отчаянную мольбу Хоуп о помощи. Она оказалась в темноте, интерьер ее маленького лесного домика растворился, и Хэйли непонимающе осмотрелась по сторонам. Она брела по темноте, пока не наткнулась на белую дверь. Поняв, что это единственный выход, она шагнула вперед и оказалась здесь, в Лимбе, как объяснил ей Клаус. — По всей видимости, заклинание открыло дверь не только в Лимб. — заключил Клаус, — Дверь в мир Покоя тоже приотворилась. Не думаю, что это хорошо для любого из трех миров. Значит, Хоуп должна узнать об этом. Где она? Первородный поднялся со стула. Хэйли осталась на прежнем месте. — Клаус, присядь. — Нельзя тратить времени на пустые разговоры! Хоуп должна вернуться обратно. — Она вернется. — твердо проговорила Хэйли, — Элайджа рассказал мне о вашем безумном самоубийстве. — голос Хэйли стал громче, она вслед за Клаусом поднялась на ноги и посмотрела на него с гневом и злостью, — Ты должен был заботиться о ней! Ты должен был найти способ остаться с Хоуп, чтобы защитить ее от опасности! Но вместо этого ты позволил Пустой оставить Хоуп не только без матери, но и без отца! Клаус хладнокровно выслушал обвинения, скрывая уязвленность за фальшивой улыбкой, а потом ответил: — Не тебе судить меня, милая. Вспомним, к примеру, хотя бы твою смерть. — У меня не было выбора! — Как и у меня! — взорвался Клаус, — Я не мог рисковать жизнью Хоуп! Даже если существовал способ, у нас не было времени искать его! Пустая непобедима… — прикрыв глаза руками, прошептал Клаус, внезапно перестав кричать, — Я был наивным дураком, полагая, что эта глупая затея обернется успехом. Я должен был понять. Лицо Хэйли смягчилось, хотя в ее глазах по-прежнему плясал гневный огонек. Она прикрыла глаза, глубоко вздохнув, и медленно подошла к Клаусу. Она должна сказать это сейчас. Зная о его несносной упрямости, она ожидала услышать резкий отказ, но решила попробовать: — Допустим, тогда у тебя выбора не было. Но сейчас он есть, Клаус. Я пришла, чтобы предложить тебе выбор. Просто выслушай. Клаус поднял на нее полный недоверия взгляд и увидел твердость и непоколебимость в чертах Хэйли. Такой он ее знал. Не сдающейся волчицей, которая не боится дать отпор судьбе. — Я слушаю.

***

Прошло несколько часов монотонного распевания волшебных слов заклинания, но с каждым часом неестественная магия забирала все больше сил. Лиззи чувствовала тошноту, подступающую к горлу и головную боль, и пожалела о том, что считала первый час заклинания самым трудным. Будучи еретиком, она черпала магию из собственного вампиризма, однако силы стремительно утекали. На втором часу заклинания она почувствовала, как ее кожа становится сухой и шершавой, а к горлу подступает мучительный голод и желание прокусить кому-нибудь шею и долго, прислушиваясь к спокойному биению сердца жертвы, пить кровь. Лиззи отгоняла эти мысли, но они упорно не хотели уходить. Последние несколько дней она привыкала к своей новой сущности, пыталась справляться с обостренными эмоциями и топила проблемы в алкоголе. И эта жизнь ее полностью устраивала. Лиззи догадывалась, что Джози приходится тяжелее, чем ей. В то время, как Лиззи избегала мыслей о предстоящем воскрешении отца и возможных неудач и разочарованиях, Джози копила силы, чтобы участвовать в ритуале. Она поглощала магию из артефактов, хранящихся в школе, из стен школы и всего, что хранило в себе хоть капельку чар. Теперь, когда заклинание отнимало у нее эти силы, она выглядела усталой и побледневшей. Лиззи сгорала от нетерпения. Временами она бросала встревоженные взгляды на Хоуп, уложенную рядом с телом Клауса Майклсона, и мысленно просила поторопиться. Спустя несколько минут Джози все же не выдержала нагрузки. Она качнулась назад, перепутала порядок слов в заклинании, неестественно закатила глаза и упала на землю. Кол Майклсон оттащил ее в сторону и принялся приводить в чувства. Лиззи встревоженно переглянулась с двумя оставшимися ведьмами: в глазах Давины она заметила беспокойство, взгляд на Фрею заставил ее незамедлительно продолжить читать заклинание, хотя первым порывом Лиззи было ринуться к сестре и помочь. Фрея смотрела сурово и строго, не допуская и мысли об отступлении. Прошла целая вечность перед тем, как в воздухе материализовался Лэндон, едва устояв на ногах от возвращения к жизни. Его глаза болезненно округлились, когда он, прижав руки к горлу, попытался сделать первый вздох. Затем он кое-как откашлялся и в удивлении оглянулся по сторонам. Заметив ведьм, он быстро сообразил, что к чему, и кивнул, будто подтверждая, что все в порядке. К этому моменту начала приходить в себя Джози. Лиззи напряженно наблюдала за этой картиной, ведь реальность начала расплываться, как во сне. Появилась тревога, которая упорно говорила, что они что-то упускают. Что-то важное. Чрезвычайно важное. Но Лиззи, переполненная противоречивыми эмоциями не могла понять, что именно. Лэндон вернулся. Скорее всего, и Аларик уже очнулся в больнице, где с тех пор, как Хоуп расправилась с ним, лежало его полуживое тело. Джози, окончательно оклемавшись, позвонила в больницу, чтобы расспросить о состоянии отца, и, к счастью, узнала, что он понемногу приходит в себя. Он жив! Хоуп сдержала обещание, данное несколько часов назад. Только странно, что они с Клаусом еще не вернулись. Пока трое ведьм из последних сил продолжали поддерживать ритуал, Джози говорила с Лэндоном. Лиззи слышала лишь обрывки их разговора. Клаус Майклсон не сможет вернуться обратно. Пустая не побеждена. Но Хоуп не хочет мириться с этим. Она будет искать, пока не найдет способ спасти отца. Тихим голосом, полным тепла, Джози делилась тем, что приехала Кэролайн, чтобы стать директором школы до возвращения Аларика. И в этот момент глаза Лиззи пораженно округлились. Стало понятно, что не давало ей спокойствие и вызывало тревогу. Кэролайн не было. Лиззи судорожно вспоминала, в какой именно момент, Кэролайн исчезла из поля зрения. Она присутствовала во время начала ритуала, некоторое время после, а затем ушла в лес. Лиззи тогда не придала этому большого значения, но теперь задалась вопросом: зачем Кэролайн понадобилось уходить? Можно было подумать, что ей захотелось побыть одной, ведь, по всей видимости, как бы этого не отрицала Лиззи, между ней и Клаусом что-то происходило. Возможно, она просто не хотела смотреть, как он лежит здесь мертвый, будучи буквально мостом между мирами, и в то же время не принадлежа ни одному из миров. Лиззи знала, что если сейчас она отвлечется от заклинания хотя бы на секунду, то все будет кончено. Все три ведьмы слишком ослабли. Лиззи отметила взволнованный и гневный блеск в глазах Кола Майклсона, когда он смотрел на Давину. Вся эта затея, очевидно, не пришлась ему по душе. Он бы с радостью находился где-угодно, только не здесь. Впрочем, как и Лиззи. Она надеялась, что Хоуп поймет положение дел и вернется. Даже если придется оставить Клауса. Но ни через десять минут, ни через двадцать Хоуп не вернулась.

***

— Папа! Хоуп бродила по темноте целую вечность. Высоко над головой, один за другим, начали появляться бледные звезды, хотя красное солнце не успело уйти за горизонт. Звезды здесь казались ближе, чем на Земле. Странно. Но у нее нет времени думать об этом сейчас. Нужно идти. Она должна найти отца. Перед ней простиралась бесконечная дорога. Мистик-Фоллс остался далеко позади. Хоуп ощущала присутствие Клауса, но это было странное чувство. Он был рядом, но в то же время недосягаем. И Хоуп шла, упорно прокручивая в голове идеи по спасению своей семьи. Но ничего не приходило на ум. Она беспомощна. Она ничего не сделает ради семьи. Все эти годы Хоуп убеждала себя в том, что Пустая победила только из-за того, что ей не хватило знаний, силы, умений, чтобы защитить родителей. Она думала, что будь у нее тогда хоть шанс что-либо изменить, Хэйли и Клаус были бы живы. Это она виновата в их смерти. Родители погибли, защищая ее. А Хоуп ничего не способна сделать, чтобы отплатить им тем же. Она никогда не могла никого спасти. Она навлекает беду на тех, кого любит. Хоуп остановилась. Место, где она стояла сейчас, должно было стать ее конечной целью. Внутренний компас подсказывал, что Клаус находится где-то поблизости. Но вокруг никого не было. Лишь ночная дорога, звездное небо, прохладный ветер и тишина. Тишина настолько пронзительная, что не слышно ни стрекотания сверчков, ни птиц, ни звуков, подтверждающих присутствие зверей, притаившихся в ночи. В груди Хоуп росло отчаяние, отдававшее нервным напряжением в низ живота. Она тяжело дышала, не зная, что делать дальше. Возвращаться? Она никогда не простит себе, зная, что сдалась на полпути к спасению отца. Вернуться назад было бы верным решением. Если она здесь задержится, а у ведьм по ту сторону что-то пойдет не так, как надо, Хоуп может застрять в Лимбе, и тогда будет непросто выбраться. Хоуп решила дать себе пятнадцать минут. По истечении этого времени она вернется назад к своим друзьям, с Клаусом или без него. К удивлению Хоуп впереди что-то загорелось, и она обнаружила в темноте две ярко горящие фары. В бесконечной темноте дороги появилась машина. Она неслась с огромной скоростью, словно плывя по асфальту. Хоуп нахмурилась. Она всем сердцем хотела верить, что за рулем этой машины Клаус, но внутреннее предчувствие и собственная кровь подсказали ей, что это не так. В нескольких шагах от нее машина остановилась. Хоуп прикрыла рукой глаза, зажмурившись от непривычного света. Вскоре из машины вылезла женщина. Поначалу Хоуп распознала лишь силуэт, но по мере приближения заметила и иные детали. У женщины были белые, как снег, длинные волосы, покрывавшие всю спину. Ее кожа была такой же неестественно светлой, но глаза отливались красным. От нее исходила опасность, хотя на вид она казалась хрупкой и беззащитной. Босоногая женщина-альбинос с белом бледно-зеленом платье до колен остановилась напротив Хоуп. — Кто ты? Женщина словно не поняла вопроса. Хоуп пришлось его повторить. На этот раз в голубых глазах таинственной незнакомки засветилось понимание. Она направила прямой взгляд на Хоуп и слегка улыбнулась. Хоуп поняла, что над ней издеваются. У нее нет столько времени, чтобы тратить его на мертвых неупокоившихся существ, поэтому Хоуп что-то недовольно пробурчала себе под нос и пошла прочь. Не успела она отойти на десять шагов, как ощутила препятствие. Она обернулась. — Ладно. — вздохнула Хоуп. — Чего тебе надо? Давай попробуем поговорить - для начала! - и Хоуп в подтверждении к словам осторожно ступила навстречу к незнакомке. Женщина ничего не ответила. Но Хоуп не нуждалась в ответе. В глазах незнакомки она увидела океан. Хоуп неожиданно почувствовала себя счастливой, словно не было никаких проблем. Женщина-альбинос тем временем подошла к ней вплотную, аккуратно протянула руку к щеке Хоуп и прикоснулась к коже. Хоуп почувствовала, как бесконечное спокойствие разливается по телу, мышцы расслабляются и ей отчаянно захотелось, чтобы это чувство никогда не проходило. Но сквозь приятное наслаждение постепенно пробивалось беспокойство. Кто эта женщина? Что она с ней делает? Где отец? Хоуп ухватилась за последнюю мысль и заставила себя выйти из оцепенения. Она попыталась оттолкнуть таинственную незнакомку, но было уже поздно. Она почувствовала невероятную боль: женщина вытягивала из нее силы Пустой. Глаза Хоуп стали синими, магия Инаду охватила ее, и вокруг незнакомки загорелось синее свечение. Она растворилась. Хоуп поняла, что женщина, кем бы она не была, только что воспользовалась ее силой и ступила на мост: она ожила. Но это было не все. Внезапно в воздухе появилось огромное количество призраков. Они все выглядели по-разному. Высокие, низкие, темные, светлые — все направлялись к ней. Хоуп попыталась поднять руки, чтобы использовать заклинание, но ее руки оказались ватными. Ноги тоже не слушались. Незнакомка, которая только что обвела ее вокруг пальца, каким-то образом парализовала Хоуп, расслабив ее мышцы до невозможности. Хоуп рухнула на колени, не в силах оказать сопротивление призракам. Каждый из них подходил к ней, касался ее и, обволакиваясь синим свечением — магией Пустой — шел к мосту. Хоуп потеряла им счет. Их было десятки. Каждый из них приносил ей невыразимую боль, Хоуп кричала, чувствуя, как бесчисленные воскрешения раздирают ее тело. Она пыталась вырваться - остановить это - но ничего не получалось. Временами сквозь пелену боли и страданий она могла разглядеть людей, которые проходят через нее. Многие имели смуглую кожу, темные волосы и высокий рост. Но некоторые были белыми. Пятеро или шестеро призраков были альбиносами, как та длинноволосая женщина. Это закончилось так же внезапно, как началось. Хоуп рухнула на землю и разрыдалась. Когда она нашла в себе силы поднять голову, перед ней стоял теперь только один дух. К мышцам Хоуп возвращалась сила, и она, неуверенная в том, что устоит на ногах, все же с трудом поднялась, готовясь дать отпор последнему призраку. — Напрасно ты не покинула это место, когда еще могла. Но теперь уже, конечно, поздно. Они проникли в ваш мир. — дух мертвой женщины говорил уверенно и твердо, со знанием дела, но ее голос не внушал Хоуп доверия. — И они не остановятся, пока не освободят отца. — О чем ты? Из всего сказанного Хоуп поняла только одно - этот дух не относит себя к тем, что были здесь до нее. Это была светловолосая женщина лет сорока-сорока пяти. Ее внешность показалась Хоуп смутно знакомой. В ее четких чертах прослеживалось нечто узнаваемое. Это была ведьма. Хоуп поняла, что чувствует ее. Как и Клауса, к которому ее вела собственная кровь. — Их отец — самое могущественное на земле существо. Он — хранитель магии. Он и есть сама магия. А они его дети, которые считаются первым кланом ведьм. И ты освободила их, нелепое дитя. Теперь придется дорого заплатить за глупость и упрямство. Ты унаследовала мое могущество, но так и не научилась им пользоваться. Что это значит? О чем она говорит? Кажется, Хоуп знает ответ. Присмотревшись к облику ведьмы, она поняла, что у нее такая же форма лица, как у тети Ребекки, такой же тембр голоса, как у Фреи, такой же проницательный взгляд, как у дяди Элайджи и такая же угроза во взгляде, как у отца. Глаза Хоуп округлились от осознания. - Эстер. Ведьма улыбнулась. Хоуп, не рискуя ни на секунду отвести взгляд от бабушки, которая пыталась убить ее до рождения, поднялась на ноги. Если придется сразиться со старой ведьмой - матерью первородной семьи - Хоуп с ней справится. Пустая была чрезвычайно слаба. Хоуп чувствовала это и надеялась, что, если она сразится с Эстер, это нанесет урон и Пустой - тогда можно будет добить ее. Хоуп приготовилась атаковать, однако Эстер, казалось, не собиралась сражаться. - Поумерь свой пыл, дитя. Я пришла говорить, а не драться. Из уст Хоуп вырвалась усмешка. - Нам не о чем говорить, Эстер. Ты стала моим врагом в тот день, когда приказала ведьмам убить меня. - Ах да. - не удивилась Эстер. - Но, должна предупредить, что я ни о чем не жалею. Как ведьма, я должна была защищать свой клан. И по милости моих детей этим кланом стали новоарлеанские ведьмы. Предсказание гласило, что ты станешь их погибелью. И ты стала. Разве я не права? Хоуп понурила голову. Давным-давно ведьма по имени Сабина предрекла ужасную участь ведьм, которым суждено было погибнуть от рук еще не рожденного ребенка Клауса Майклсона. И, когда Хоуп отключила человечность и решила вернуть к жизни отца, она убила сотню ведьм, чтобы использовать взрыв магии от их гибели, для заклинания воскрешения. Обретя человечность, она сполна ощутила свою вину за массовое убийство, но не могла заставить себя пожалеть об этом. Она вернула отца. Без него Хоуп никогда не смогла бы воскресить Лэндона и Аларика. - Ты не примерная бабушка. - прокомментировала Хоуп, - Но ведь и я не примерная внучка. Я убила сто ведьм. Ты сама мне об этом напомнила. Что мешает мне убить еще одну? - Хоуп не блефовала. Внутри нее назревала готовность исполнить угрозу прямо сейчас. Она не питала теплых чувств к внезапно объявившейся родственнице. Эстер, выслушав угрозу, громко рассмеялась. Хоуп и не надеялась на то, что ведьма испугается, но она не ожидала и такой реакции. - Я уже мертва. - заметила Эстер. - И я пришла не для того, чтобы драться с тобой. Я тут, чтобы помочь. "Мне не нужна твоя помощь!" - подумала Хоуп, но не успела сказать. Эстер будто предугадала ее мысли. - Поверь, я делаю это не ради моих детей детей или... внучки. Но ты открыла брешь во всех мирах, через которые проникли темные существа. Настолько темные, что человечество ждет гибель, если кто-то не вмешается. Кто-то сильный, могущественный и бессмертный, как ты или Никлаус. Вы оба понадобитесь в предстоящем сражении. Я бы предпочла, чтобы вы остались - оба, но то, что происходит сейчас выше моих или чьих-либо еще желаний. Хоуп перестала что-либо понимать. Про первородную ведьму ей было известно немногое - лишь то, что та неоднократно пыталась убить всех своих детей, чтобы очистить мир от ошибки, которую она допустила из-за страха их потерять. Эстер ничем не заслужила ее доверия, и попытка убийства в младенчестве только омрачала ситуацию. Но сейчас Эстер говорила о другом - о помощи, и Хоуп решила ее послушать. В конце концов, сейчас ей не повредит любая помощь. - Говори, что имела в виду. - Хоуп демонстративно скрестила руки на груди, - Пока я не передумала. По каменному лику Эстер невозможно было распознать какие-либо эмоции. По коже Хоуп пробежал холодок, ей стало вдруг неуютно в компании древней ведьмы. - Тебе нужно вернуться. Хоуп отрицательно покачала головой. - Я не уйду без отца. Эстер кивнула, в упор глядя на Хоуп, внутри которой уже закипала новая волна злости на древнюю ведьму, которая растрачивает и без того драгоценное время. - Я знаю. Мои дети, какими бы ужасными они не были, всегда имели одну слабость - семью. Думаю, они унаследовали эту черту от меня. Ты не оставишь Никлауса? Хорошо. Эстер величаво махнуло рукой и возле дороги внезапно появилось здание, которое прежде было скрыто от глаз. Хоуп несколько секунд напряженно вглядывалась в деревянные стены и веселую вывеску, и затем перевела взгляд на Эстер. Ведьма еще некоторое время задумчиво глядела на нее перед тем, как исчезнуть. Оставшись совсем одна, Хоуп почувствовала растерянность и слабость, словно ноги уже не держали ее. Весь пыл и гнев, который был направлен на неудавшуюся бабушку, куда-то рассеялся. Она выпустила в мир новое зло. - Хоуп... Девушка обернулась и увидела за спиной отца. В его глазах она увидела покой и умиротворение. На его устах застыла легкая улыбка. Хоуп почувствовала облегчение и надежду. Теперь все будет хорошо. Они уйдут отсюда. Они справятся со злом. Она улыбнулась. Ноги не удержали ее. Падая, Хоуп ожидала встретить твердый асфальт под спиной, но чьи-то заботливые руки подхватили ее, предотвратив удар. Хоуп осознавала все происходящее откуда-то издалека, будто во сне. Когда она проснулась, она увидела знакомые стены собственной комнаты в школе Сальваторе. Подле нее сидел Лэндон. Из окна падали предрассветные лучи, предвещая новый день. Их день. Хоуп не позволит злу, каким бы оно не было, отнять у нее то, что ей дорого. Не теперь, когда она вернула Лэндона и отца.