Вишнёвые губы

Новое дело, новое тело — искривлённое, в ранах, и синяках, с огромными глазами. Девчонка, беспризорница, с прокуренными лёгкими. Лежит на стальном столе, щёки впалые, огромные глаза устремлены на люминесцентную лампу. Ядрёные зелёные зрачки под огромной снежной шапкой, длинные пальцы скрючены. У девчонки не достаёт ногтей и рёбра заплетены в косичку. Дана горбится над девчонкой, глаза Даны сверкают интересом. Под ногтями находит хвою и землю, в лёгких полно муравьёв и мха. Все газетные зеваки разевают рты — «надо же, с девочкой, кто же такой монстр», а Дана копается в архивах на пару с Фоксом. Быстрые руки, стремянки, расхлябанные папки, мятая бумага, больше похожая на ткань. И «будешь орешки?» от Фокса. Дана соглашается, хрустит, просматривая чёрно-белые фотографии. Одинокая лампочка подмигивает, когда Дана находит. Полгода назад то же самое, девчонка, хвоя, и муравьи. Тот же лес — сотканный из частокола осин и елей, маленьких, запрятанных в чащобу, ручейков. Тоже группа отдыхающих — заинтересованные подростки и их испуганные матери. Но что-то не так: дело замято, родственники девчонки молчат, и непримечательные машины с тонированными стёклами стоят у окна. Шипят шинами по гравию, следуя за Даной. Лес встречает, махая еловыми лапами и проржавевшей, некогда жёлтой табличкой «welcome». Буквы спаяны из железных прутьев, изогнутых и перекрученных. Табличка висит, как сломанное крыло, кренится к земле и поскрипывает на едва чувствующимся ветру. Ветер мягкими лапами щекочет щеку Даны, приносит запах влажной листвы. И Дана вышагивает по лесу — под жакетом прямая спина, в карманах сильные руки, взгляд рыщет по кустам и соснам. Дана сверкает накрашенными губами, сзади бесшумно ступает и озирается Фокс. Солнце пронзает листву и хвою, пропекает трещины асфальта. Табличка скрипит, скрип разносится по лесу гулким эхом. Дорожка песчаная, сухая и рыхлая, резко переходит в ухоженную светлую траву. Деревья с тёмными стволами, плотными подстриженными листьями или аккуратной хвоёй. Снаружи лес чистый, под ногами — следы велосипедных шин и сандалий детей, над головами — тёплый шар солнца. Фокс и Дана крадутся, как кошка и кот, углубляясь в лес, высматривая под раскидистыми кустами следы когтей или стоп, борозды, мелкие предметы. За ними призрачной тенью ступает лисица — чёрные лапы, пушистые бока, но совершенно бесплотное тело, от резинового носа до кончика хвоста. Лисица перелетает пеньки и валежник, лисица больше летит, нежели бежит. Неотрывно смотрит на Фокса — хитрый прищур, неслышный никому скулёж и невозможная из-за пасти улыбка. Лисица знает, что Фокс ищет — подглядывает за ним и Даной в архивах, ведёт глазами по напечатанным строчкам, чуть приоткрыв пасть. Читает медленно, но соображает быстро, следует за Фоксом, и тени деревьев тянутся к её хвосту. Дана смотрит вниз, Фокс оглядывает небо и деревья — изнеженные солнцем, далеко друг от друга стоящие серые стволы, с вознесёнными вверх руками. Ветер пахнет свежестью и влагой трогает за лицо. Дана находит следы под кустами ежевики, садится, Фокс тормозит рядом. Усаживается, кладёт ладонь на плечо Даны, и вытягивает шею, чтобы по лучше рассмотреть. Отпечатки — двойчатка босых человеческих стоп, с осыпавшимися пальцами. Как во время прыжка, сильного толчка. Дана резко переводит взгляд на Фокса и шепчет: «Не похоже на человека, стопы сросшиеся. Зверь?». Фокс пожимает плечами. Следы свежие, тянутся тонкой тропинкой, Дана шагает вдоль неё, Фокс за ней. Ветер шуршит в листве и сплетает ветки. В туфлях неудобно перелезать через буреломы и кочки — под мшистой землёй что-то хлюпает и тянется, что-то дышит и теплится. Лес сплетается макушками деревьев, лес перекликается со своими. Дана резко поворачивает голову на крик пустельги, Фокс видит, как от куста к кусту перебегает бурундук. Папоротники, как огромные руки скрытых существ, цепляются за брючины и тянут назад, на ухоженную тропку. Лисица следует за ними неотрывно, рычит, когда что-то ворочается в своей норе и ведёт носом — чует чужаков, думает, что ему кажется. Лисица не может его отогнать, смотрит на Фокса глазами-зеркалами. Впереди небольшая ложбина с ручьём посередине, через ложбину повалено дерево — огромное, толстое, перёломанное в щепки, те во все стороны глядят острыми носами. Щепки сверху бледные, по ним бродят муравьи, снизу, у ручья — смуглые, на них сидят жуки с зелёными крыльями. В глубине дерева спят ящерки. Корни — толстые пальцы от огромной пятерни, — выкорчеваны из-под земли, в деревянных прожилках живёт голубоватая плесень и ядовито-зелёный мох. Ручеёк избит замшелыми валунами, между ними журчит вода. На тёмной, подгнившей коре дерева виднеются следы когтей: что-то очень ловкое и совсем не боится упасть. Дана рывком перепрыгивает камни, Фокс поддерживает её за предплечье. Дана спрыгивает с камней, выбирается на противоположный берег, тянет Фокса за протянутую руку. Рядом с Даной ива — тонкая, теряющая ветки и листья, корнями ушедшая в землю так глубоко, что может пощекотать скелеты забытых людей. Ива подруга упавшего дуба, складывает ветки в мольбе. Ветер несёт душок плесени, Дана слизывает вишнёвый цвет с губ. Смотрит вниз, идёт вдоль следов, параллельно взводя затвор. Лисица, перебегая по поваленному дубу, махает хвостом — опасность. Ива скрипит, предупреждает. Фокса на секунду останавливает тишина и сухость, сплетёность деревьев этого берега, Дана тоже притормаживает. Деревья наваливаются друг на друга, сгибают ветви-пальцы, по их стеблям бежит плющ, сплетая и сращивая иссохшие тела. Деревья частые, деревьев много, но на них не садятся птицы — они не летают на этот берег. Неба здесь практически не видно — Дана оглядывает чёрные ветви, сомкнувшиеся над её головой. Темнота прячется под ветками и листьями, темнота состоит из множества мелких, роющих и перебегающих крупинок. Над Даной и Фоксом шепчется лес, Дана и Фокс шепчутся друг с другом. Лисица углубляется вправо, кости ходят под рыжей, напряжённой спиной. Что-то крадётся и от шагов его пересыхают реки, ломаются стволы. Дана возвращается к следам, Фокс идёт сзади, прикрывая ей спину. Две пары глаз, настороженно глядящих в лесную тишь. Три, если считать лисицу, забрёдшую в кусты, и в глазах её отражается острая трава. Через несколько десятков стволов, муравейников и следов этот берег заканчивается. Крутым склоном горы, внизу шепчутся молодые ели и клёны. Склон усеян подгнившими стеблями и камнями, иногда они скатываются вниз. Деревья, стоящие у самого края, отчаянно цепляются за землю, их корни вылезают на поверхность — серые пыльные стопы. Деревья в объятия заключают Дану и Фокса, оба почти не дышат — они уверены, что-то рядом и здесь, сливается с тёмными стволами и полумёртвой землёй. Что-то, рвущее человеческие рёбра и закладывающее в лёгкие мох, передвигающееся прыжками. Сидит рядом и моргает, бесшумно переползает от куста к кусту. Оно встаёт, совсем близко, скрипит и расправляет плечи, деревья будто сжимаются, крепче стискивает друг друга. Дана направляется в сторону скрипа, попутно вызывая подмогу. Голос тишину не разбивает, а вторит ей — жёсткий и холодный, как родниковая вода. Рация, на удивление Фокса, проглатывает просьбу и не показывает пиксельное «no signal». Дана крепит рацию на пояс и медленно ступает на мох и сучья. Что-то тоже ступает по ним, сначала идёт к Дане и Фоксу. Услышав, что идёт не один, а двое, что-то тормозит и припускает к оврагу. Прыгает, наступает на сучки, хруст разносится по тишине убийственной бомбой, Фокс скрывается и бежит. Бежит, цепляясь полами плаща за репьи, спотыкаясь и чуть не падая, Дана поддерживает его за плечо, перепрыгивает кусты и кричит, только не понимает кому. Впереди несётся вроде бы человек, в истрёпанной и рассохшейся длинной рубахе, клочья волос бьют по шее. Но передвигается прыжками, не разъединяя стоп, и быстро, перепрыгивая по три кочки за раз, обходя поваленные деревья, мёртвых змей и норки мышей. Фокс про себя называет бегущего «целью», обгоняет Дану, сворачивая влево и царапаясь о ветку — боль шилом протыкает щеку. Дана и Фокс петляют между стволов и пеньков, цепляются воротниками за ветки, падают, встают, пот зудит у шеи, хвоя впивается в ладонь. То Дана тянет руку упавшему Фоксу — быстрее, хватайся и побежим, — у Даны горят глаза и щёки, скоро древесина вспыхнет, подражая им. То Фокс хватает её за предплечье, подтягивает, Дана видит, как по его щеке медленно переползает красная капля. Фокс не обращает внимания, бежит и кричит, стреляет воздух — Дана не замечает, как он успевает вынуть пистолет из кобуры и засунуть обратно. Выстрел оглушает лес, деревья немеют. Сзади, на том берегу ручья, горланят птицы, лисица на секунду прижимает уши. В следующую — отчаянно лает, скачет рядом с Фоксом, поблёскивая зубами, царапая лапы о мелкие камушки и не чувствуя боли. «Цель» не тормозит у края склона, даже вдоха не делает, сбегает вниз, страх не прикалывает он его к земле, словно булавка. Фокс готов полететь за ней, Дана отстаёт и кричит, Фокс не слышит. Фокс нагибается над склоном и рыхлая земля скатывается из-под его туфель. Фокс смотрит в глаза преследуемого — на секунду, пол секунды, четвёртую часть. Глаза — неестественно раскрашенные, перекошенное лицо или морда, тончайшие губы, не закрывающие жёлтые клыки. Человек спускается, быстро, перепрыгивая высохшие корни, Дана подбегает и хватает Фокса за запястье, тот стягивает её за собой. Оба бегут по крутому склону, и земля притягивает их слабее, чем обычно, отпускает ниточки, державшие их ступни всё это время; теперь главное не запнуться об эти нитки, не упасть. Лисица сбегает вперёд Даны и Фокса, из-под её лап не сыпется земля, но ростки клевера качают головами. Лисица утробно рычит и защищает эту парочку, сотканную из жакетов-пиджаков, из вишнёвых губ и галстуков, из хрустящих затворов пистолетов и шуток, придуманных ими. Из тонких запахов солёных орехов, пьяных пародий на героев ситкомов и сплетённых рук грустными ночами. Лисица заслоняет Дану и Фокса, стоит перед человеком, широко расставив лапы, его глаза отражаются в её глазах. Лисица вырастает — для духов это пустяк, сущая мелочь, — лисица выше деревьев и пылает огнём, у лисицы огромные, жаркие лапы. Пламя вихрем проходит по её спине, застывает на кисточке хвоста. У лисицы бледнеют глаза, в них пляшет солнце, у лисицы каждый зуб размером с книжную полку. Лисица кисточками на ушах продет прожечь голубое небо и подпалить кучерявый бок облака. Лисица смешивает рык с криком, разевает пасть, «цель» испуганно останавливается, закрывая голову руками. Фокс пробегает лисицу насквозь, не обдумывая, чего «цель» так боится, почему таращится на небо. Фокс сбивает «цель» с ног, валится с ним на землю. «Цель» рычит и норовит отгрызть Фоксу пару пальцев, он одёргивает руки от его лица. У «цели» сплющенный, еле видный нос, и почти нет ушей — только чёрные, грязные отверстия. Дана подбегает и опускается рядом с Фоксом, удерживает левое плечо и руку, Фокс — правое. Кожа у пойманного липкая и тёмная, он рычит и ворочается. Кричит, будто раненый волк, и лисица, съёжившаяся до размеров обыкновенной шавки, огрызается в ответ. Фокс пробегается взглядом по краю склона, прикидывает, за сколько подмога их найдёт. Фокс дышит как огромный медведь, с тяжёлыми лапами и жёсткой, будто кора, шерстью. Дана выдыхает через рот и убирает волосы, прилипшие ко лбу, поочерёдно отрывая руки от пойманного. Оба натянуто улыбаются — вишнёвые губы едва-едва дрожат, в одном теле с ними быстро-быстро бьётся сердце. — Обожаю бегать, — говорит Фокс, стискивая пальцы до белизны под ногтями на плече у пойманного, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Особенно за такими. — Попробовал бы на каблуках, — хмыкает Дана, склоняя голову вместе с Фоксом. — Гляди, у него глаза рыжие. Вскоре лес наполняется мужчинами в чёрном, людьми в белых, похожих на облака костюмах. Все с не запоминающимися лицами и скупыми заученными фразами. Пойманного уводят, а к Дане и Фоксу подходят — учтиво и вежливо, не сердито и грубо, мужчины лепят слова из растопленного воска. Дане и Фоксу нельзя говорить о том, что они находят в лесу, что сдерживают в собственных руках. Им красной ниткой зашивают рты, и уже наплевать, Фокс не видит красного, а Дана держит его за руку — «остынь, потом будем гореть вместе, а пока остынь и не кричи на людей в отглаженных тёмных пиджаках». Фокс не кричит, а махает рукой, когда Дана выпускает её из своей хватки. Дана и Фокс бредут к машине, усталые и потрёпанные, Дана запускает пятерню в волосы и проводит вдоль висков. Лес кишит людьми, белыми авто со стерильными внутренностями. В лисицыных глазах отражаются две усталые фигуры, кутающиеся в плащи, лисица бежит за ними. Забирается в машину следом за Фоксом, устраивается на пассажирских сидениях и потягивается, шевелит усами, довольная возможностью растянуть лапы. Дана прилипает к стеклу, Фокс теребит пуговицу рубашки — вот-вот оторвёт и не заметит. Лисица смотрит грустными глазами, Фокс барабанит по рулю и шепчет «ну как же так». Дана проводит по волосам, слегка дёргая себя за бледные прядки. — Это было ожидаемо, что его у нас отберут и ничего не расскажут. Но, — Дана поворачивается к Фоксу, — неподалеку отсюда есть заброшенная лаборатория, я нашла немного информации и фото, когда искала дело первой жертвы. Завтра можем съездить и посмотреть, пощупать развалины. Может быть, этот человек оттуда родом, мы что-нибудь узнаем. А может быть и нет. Дана задирает левый край губ — заговорщическая вишнёвая улыбка. Дане на лицо ложится жёлтый свет от рядом стоящего фонаря, лисица поднимает голову и навостряет уши. Фокс шепчет: «спасибо», кивает, и расслабляет плечи. Лисица тявкает, смотря на Дану — «молодец, подруга, и я с вами пойду», — опускает голову, глядит в окно и считает светящиеся морды фонарей. У Даны и Фокса остаётся завтра. Остаётся дорога, пустынная и злая, небо хмурится синими облаками. Остаётся вечер. Остаются шутки и возгласы, диски в поцарапанных прозрачных контейнерах. Дана забегает в магазинчик у дороги — стены сделаны из граффити и рекламных листовок, дверь подпирает кирпич, пахнет пивом и тянучкой. Дана тащит к машине бутылку полусладкого вина, блестящие упаковки с сырными шариками и леденцы. Круглые, розовые, пахнущие тонко, и от них режет горло. Дане нравится их раскусывать, слышать треск во всей голове. Лисица смотрит в окно, тычется носом в стекло. Кончиком хвоста щекочет шею Фокса, только тот не чувствует. Машина трясётся дальше, Фокс тихо шутит — неуверенно и немного пришибленно, Дана улыбается, засовывает за щёку третий леденец. Дана видит в зеркале, что помада предательски слезает с губ. Чертыхается, пытаясь стереть вишнёвый след с кожи. Мотель встречает их грязными стеклами окон, замок номера меняет цвет глаза с красного на зелёный под ключом-картой. Дана звенит брошенными на тумбочку ключами, сбрасывает плащ. В номере тепло и свет не яркий, идёт из бежевых абажуров. Номер встречает их тёмными обоями в белых ландышах. «Цветы похожи на мёртвых младенцев, если встать подальше» — говорит Фокс. «Скорее на мёртвых птиц. Чаек» — Дана моет руки в раковине из нержавеющей стали, уперев взгляд в стену. Лисица запрыгивает в кресло — белое и узкое, с тонкими изогнутыми ручками. Фокс берётся за бутылку, Дана махает головой. Из сумки достаёт прозрачный бутылёк и ватные диски, Фокс закатывает глаза, но послушно садится на кровать. У Фокса на щеке костёр из крови, Дана тушит его перекисью. От ватного диска пахнет белыми халатами, светлыми стенами и кушетками. Дана клеит пластырь Фоксу на щеку, аккуратно разглаживает края. Лисица смотрит на пару со спины, сверлит взглядом серый пиджак, и чуть ли не высовывает язык от любопытства. Секунда, молчаливая, но не неловкая, скорее отсутствующая — будто пришельцы стучат в окно. Дана смотрит Фоксу в глаза, тот проводит пальцем под её нижней губой, стирая совсем блеклые остатки вишнёвой помады. Убирает руку, Дана резко моргает. «Теперь можно и вино» — говорит Дана рассеянно, прячет бутылёк. Тени людей, бокалов, бутылки парят по стенам и потолку, как мотыльки. Дана сбрасывает жакет, Фокс — галстук, устраиваются на кровати. Двигают журнальный столик, светлый и низкий, с синеватыми бороздами — имитация дерева. — Знаешь, я первый раз алкоголь попробовал, когда мне было пятнадцать, — Фокс отрывает вино, откладывает штопор. — Один мой приятель варил какую-то бурду в гараже. Там пахло железом и бензином, мы сидели на покрышках, и хлебали из алюминиевой кружки. Одной на всю компанию. Фокс разливает вино по бокалам, лисица от его слов морщит нос, Дана вскидывает брови. Фокс смотрит на Дану с наигранным подозрением, шепчет: «только маме моей не рассказывай». Дана отвечает коротким смешком, говорит. Ей тринадцать — линялые майки и тёмные шорты, единственные и любимые кеды с зелёными шнурками. Она сидит у окна, ломает жалюзи, а во рту мамина сигарета — горькая до чёртиков — а за окном только-только начинается рассвет, небо похоже на масло, и бездомные собаки прыгают за заборами, лают, хотят его укусить. Фокс хрустит упаковкой сырных шариков, пачкает пальцы в обсыпке, Дана наигранно элегантно берёт бокал. И за рамой окна небо матовое, из сиреневого перетекает в синий, темнеет с каждым глотком. Вино перекатывается между стенок бокала, Дана говорит — пересказ самого неинтересного сериала в её жизни, где куча героев и про каждого известен только его знак зодиака, где все говорят сальные анекдоты, без передышки. Фокс прячет улыбку за тонким стеклом, после «ну как это может быть смешным!» от Даны. Лисица водит носом от говорящего к слушающему и обратно, лисица поднимает уши — каждое слово ей хочется услышать и понять, впитать в себя. Лисица тоже хочет говорить, присесть рядом с бокалом в руке, но лисья тушка не позволяет. Пластырь слегка отклеивается, встаёт волнами, когда Фокс улыбается. Голос у него тише, чем обычно, он берёт пальцы Даны в свою ладонь. Перебирает их медленно, словно струны, проглаживает по ногтям. Дана сплетает с Фоксом пальцы — у него большая, тёплая рука, почти кошачья лапа, Дана касается его костяшек. Тепло, и время прогибается под теплом, можно сидеть так минуту, три, до побеления неба за окном или очередной черноты. Фокс аккуратно вытягивает свою ладонь, выпивает остатки из бокала. Дана отходит и смывает косметику с лица, хочет обижено поджать губы, но тут же их растягивает — побледневшая улыбка. Фокс заваливается на бок, бормочет «прости, прости», трёт переносицу. Дана и Фокс играют в камень-ножницы-бумага, Фокс ставит Дане шутливые подзатыльники, как бы случайно задевая её волосы, отводя их со лба. Дана — не особо шутливые. Лисица склоняет голову в бок и наблюдает. Фокс смотрит, как у Даны в бокале, от стенки к стенке, перетекает вино, «похожее на кровь или кровь, похожая на вино» — Дана делится сравнением, пропуская через бокал растушёванные лучи. Фокс мямлит: «тебе нужно протрезветь». Дана лежит на животе, подпирая голову руками, волосы от света лампы похожи на золотые нити. Дана хмыкает: «кто бы говорил!». Фокс уже не строит длинные предложения, тормозит перед тем, как разжать кулак, и получает щелбаны всё чаще и чаще. Роняет голову, Дана махает на него рукой — всегда выигрывать неинтересно — закидывает полотенце за плечо, идёт в душ. Возвращается, когда лисица смеётся, а Фокс храпит, в пиджаке, уткнувшись в подушку. Тявкающий смех лисицы Дана не слышит, резко выдыхает, трясёт Фокса за плечи. Фокс ворчит, потирает лицо, вытряхивает себя из пиджака. Бьётся об косяк скорее намеренно, чем случайно, Дана не отпускает ожидаемый смешок. Завтра Фокс будет кричать в хрустящий телефон и стряхивать пыль с правды, завтра Дана поедет с ним на развалины лаборатории и будут они вместе карабкаться по рассохшимся лестницам, спотыкаться о сломанную мебель и корни проросших сквозь стены деревьев. Может, что-нибудь найдут, а может и нет. Это завтра, а сейчас Фокс матерится на лейку душа, из которой брызжет горячая вода. Дана слышит его ругательства из-за тонкой стены, потягивается и поворачивается на левый бок. Дана умеет настраивать картинку сна, всегда одну и ту же: она на плоту, широком и удобном, а вокруг вода. Бескрайняя, рябь воды похожа на мятый целлофан. Волны плавные, покачивают Дану на своих многочисленных руках, и Дана чувствует соль на губах, совсем не слышит шаги Фокса. В океане спокойно, и под плотом постанывают степенные волны. Картинка смазывается на секунду, облако оказывается под тёплой, ядовито-синей водой, когда Дану обнимает Фокс. Опускает ладонь на её руки, немного сжимая. Фокс, как горячее солнце, где-то под боком и греет, Дана, лёжа на плоту, слышит его дыхание. Фокс выключает свет, и лисица спрыгивает с кресла. Устраивается у самого изголовья кровати, обхватывает Дану и Фокса своим пушистым телом. Лисица моргает пару раз, следит за окном — вместо стёкол в раме чернильная темнота и тишина, можно спать. Поглаживает Дану по щеке — Дана ей нравится, быстрая и рыжая, как сама лисица. Фокс сопит, лисица ерошит ему чёлку задней лапой, с трудом разлепляя глаза. Дана обнимает лисицу за лапу, Фокса обвивает её хвост, лисица протягивает голову и засыпает. Яркий мех блекнет до утра, до первого звонка.