Сезон дождей

      С началом октября в Колумбию приходил сезон дождей. Небо затягивалось серыми облаками, а те немногие моменты, когда можно было увидеть солнце, приносили настоящую радость. Однако Камило это совсем не радовало. Ему было все равно на дожди, на солнце, вообще на все.       В детстве он часто задавался вопросом, что находится за пределами Энканто. О внешнем мире он знал лишь из книжек и рассказов бабушки. Последняя говорила о мире, как о жестоком месте, где нет места счастью и справедливости, первые же описывали его, как что-то удивительное и разнообразное. Он читал о городах и странах, читал о море. Увидеть все это так хотелось. Хотелось понять, чем жизнь в Энканто отличается от жизни, что течет за пределом высоких гор, и чем на нее похожа. В каком-то смысле побывать за пределами родного дома стало мечтой Камило, о которой он никому не рассказывал. Даже будучи ребенком, понимал, что его осудят, скажут, что он предает семью. Поэтому Камило выбрал молчание, каким бы тяжелым грузом на плечах оно не казалось. Детская мечта — его первая тайна. Тогда он еще не знал, что в будущем придется скрывать нечто куда более ужасное и способное повлечь за собой по-настоящему кошмарные последствия.       Став старше, он оставил мечту о внешнем мире. Наверное смирился, что она не сбудется. Но последние месяцы жизни заставили вновь о ней вспомнить. Заставили идею покинуть родные места вновь зародиться где-то в глубине сознания. Но на этот раз не для того, чтобы увидеть мир. Сейчас — чтобы сбежать, ведь это единственный выход, что Камило находил. Что до моря и других стран, то уже было плевать.       Плевать почти на все. Даже на собственный день рождения, который был сегодня, в этот дождливый октябрьский день.       Суета кипела с самого утра. Такая привычная обстановка, учитывая любовь семьи Мадригаль к проведению празднеств. Раньше Камило нравилась эта атмосфера, когда все родственники работали сообща, готовясь к торжеству, но сейчас он старался по возможности не выходить из комнаты. Сказал, что не выспался и хочет отдохнуть перед вечерним застольем. Благо ему позволили, ведь сегодня его день.       Правда Камило соврал о том, что не выспался. То есть нет, это была правда, но заключалась она в том, что он не высыпался уже множество ночей подряд, а не только сегодня. Сны не давали спокойно отдыхать. Иногда это были кошмары, но чаще сновидения носили непристойный характер и всякий раз после пробуждения заставляли Камило с отвращением снимать с себя грязные пижамные штаны. Он стирал их в умывальнике собственной ванной комнаты, обещая себе, что больше никогда не ляжет спать, раз такова цена сна. Жаль только, что это не сработало бы, ведь происходящее преследовало Камило не только во сне, но и наяву.       Последние несколько месяцев превратились в кошмар. Жизнь и раньше не казалась Камило простой и беззаботной, пусть всем своим видом он показывал, что считает ее именно таковой, но сейчас стало по-настоящему трудно. Почти невыносимо.       Все из-за Бруно. Порой Камило казалось, что лучше бы тот не возвращался. Он бы предпочел всю жизнь воспринимать дядю как некий добрый образ из далекого детства, в последствии превратившийся в страшилку. Никогда больше не знать его, как реального человека. И никогда не говорить о нем.       В другие моменты Камило ужасно корил себя за эти мысли. Пытаясь заглушить вину болью, он просил у Бруно прощения, пусть тот их и не слышал. Они даже не были ему нужны, ведь Бруно ничего не знал. И никогда не узнает — такое обещание дал себе Камило. Он сделает все, только бы ни дяде, ни кому-то другому не открылась правда.       Он уйдет. Сегодня Камило исполнилось шестнадцать. Еще ребенок, но уже достаточно взрослый, чтобы принимать решения. Жаль только, что побег из дома не поможет сбежать от собственных мыслей. Они останутся с Камило, куда бы он ни пошел. И от осознания этого становилось особенно ужасно.       Как бы Камило хотелось стереть все воспоминания. Удариться головой о стену и забыть все, прямо как те персонажи мыльных опер. Однако способа избавиться от мыслей не существовало, возможно было лишь заглушить их на какой-то срок, но потом они обязательно возвращались.       Что бы Камило не делал, все равно однажды он начинал думать о Бруно. О собственном дяде, в которого он, кажется, влюбился.       Интерпретировать чувства до конца не удавалось. Камило не понимал была ли это та самая светлая и возвышенная влюбленность, о которой писали в книгах или же это было низменное желание, о котором Камило также удалось узнать из литературы, пусть и несколько другой. Он не знал, с чего все началось. Они всей семьей просто отстраивали Каситу заново, общались, а потом Камило ощутил потребность в Бруно. Сперва хотелось просто остаться с ним наедине, поговорить, потом коснуться, позже поцеловать, а потом отдаться ему, стать с ним одним целым.       Камило не понимал. Не знал, что с ним происходит, но знал, что происходить такого не должно. Это неправильно, аморально. Если ад существует, то он будет гореть в нем до скончания веков за такие мысли о родственнике. Но, как бы ярко не горело адское пламя, ожидающее в конце пути, Камило не мог выкинуть эти фантазии из головы.       Наверное, это походило на зависимость, или на безумие. Впрочем, неважно. Главное, Камило понимал, что пока о происходящем в его голове никто не знает — все в порядке. Только вот ничего не было в порядке. Камило давно перестал любить самого себя, но теперь, глядя в зеркало, он испытывал самую настоящую ненависть, настолько сильную, что от нее хотелось разодрать лицо ногтями до крови, а потом разбить стекло кулаком, так, чтобы его осколки глубоко впились в кожу. Камило чувствовал себя грязным, отвратительным. А его дар, возможность перевоплощаться в других людей, делал лишь хуже, ведь в какой-то момент Камило понял, что может воплотить образ из своих фантазий в реальность. И это была вершина самого понятия отвращение.       Но все в порядке. У Камило сегодня день рождения, семья счастлива. Никто ни о чем даже не догадывается. Хотя отец как-то раз заметил, что Камило выглядит не очень здоровым, но это удалось списать на недосып и усталость. После этого Камило пообещал себе впредь быть более осторожным и лучше скрывать происходящее внутри.       Это правильно. Поэтому сейчас он встанет с постели, прекращая утопать в пучине презрения к самому себе, спустится вниз, поможет накрыть на стол, а потом всю ночь будет отмечать свой праздник, искренне радуясь каждому поздравлению.       Собственная комната была для Камило чем-то вроде крепости, где он в безопасности. Там он мог быть самим собой, но стоило перешагнуть порог, как мир заволакивался густым туманом, а он, как истинный актер, выходил на сцену, спрятав лицо за маской шута.       За пределами комнаты даже время текло как-то иначе. То растягивалось, то наоборот ускоряло свой бег. Словно в бреду. Впрочем, так даже лучше. Камило было проще притворяться, когда все вокруг казалось театром.       Празднование дня рождения — один из множества спектаклей. Камило привычно веселился, стараясь вызвать на лицах окружающих улыбки. И у него получалось почти идеально. Все смеялись, радовались, а то, что глубоко внутри ему самому хотелось плакать — так это ерунда.       Прошло без происшествий. Только отмечать пришлось в доме из-за дождя. И Антонио расстроился, что не будет фейерверков, но Камило поспешил его успокоить, сказал, что они их обязательно как-нибудь запустят. К тому же скоро свадьба Долорес, может, на нее с погодой повезет. Тогда Антонио возразил, что расстроен тому, что именно на день рождения его брата не будет фейерверков. Если бы он только знал, что Камило абсолютно все равно на праздник и на фейерверки.       Сначала застолье, после танцы — ничто не нарушало привычный уклад дел в доме Мадригаль. Так было принято, и всех это устраивало. Камило делал вид, что по-настоящему счастлив. От выпитого бокала вина будто бы даже стало по-настоящему лучше. Но только один бокал. Камило понимал, что ни в коем случае не должен потерять контроль.       Но он его все же потерял, когда дядя Бруно во время танцев подошел к нему, в шутку притянул к себе за талию так, как это было принято делать с девушками. Камило рассмеялся, но на миг в его глазах проскользнула паника. Хотелось оттолкнуть Бруно, попросить не приближаться, не касаться. Но, с другой стороны, Камило так отчаянно сильно хотелось прошептать: «Дотронься до меня, давай уйдем отсюда, давай будем близки, хотя бы сейчас, в эту ночь, у меня ведь день рождения». Но, конечно же, он молчал.       Бруно перед тем, как отпустить, крепко прижал Камило к себе, а после скрылся из вида в толпе танцующих людей. Камило чувствовал, как все внизу живота скручивается в узел. Это было слишком близко, слишком крепкие объятия. Должно быть, дело в гормонах, но для Камило они — лишь еще один повод ненавидеть себя.       Камило, притворившись своей мамой, незаметно проскользнул мимо гостей и поспешил в свою комнату. Всего на пару минут, как он себе сказал, но ему нужно было это время.       Как же мерзко было от того, что одно объятье, всего лишь объятье с Бруно вызывало такую реакцию. Наверное, Камило извращенец, ненормальный, больной на голову, раз от чувства чужой ладони, лежащей на его талии, возбуждение овладевало разумом.       Камило запер дверь. В доме Мадригаль такое не приветствовалось, никто нигде не запирался, но он сам повесил крючок, понимая, что не выдержит, если у него не будет места, где он может побыть наедине с собой и своими ужасными мыслями.       Руки потянулись к ремню, очень скоро нарядные светлые брюки вместе с бельем оказались спущены. Камило знал, что лучше не медлить. Так легче, к тому же, его отсутствие могут обнаружить в любой момент. Он плюнул на ладонь и обхватил рукой член.       Трогать себя — это отвратительно, но, по сравнению с тем, что он представлял в этот момент, может, не так и страшно. Камило зажмурился, продолжая двигать рукой. Главное было не открывать глаза, ненароком не посмотреть в зеркало. Однако темнота напрягала, поэтому Камило неосознанно распахнул веки.       Вид самого себя вызывал отвращение, но… Больше из зеркала на Камило смотрел не он сам, а Бруно. Он повторял все действия парня, также сжимал член рукой, тяжело дышал, немного откинув голову назад. Глаза закатились, губы приоткрылись в немом стоне.       Камило почувствовал теплую липкую сперму на пальцах.       Это было неприятно, совсем. Из чувств — только отвращение. Но он раз за разом продолжал делать это, потому что не мог иначе. Наверное, Камило по-настоящему сходил с ума.       Стук в дверь заставил вздрогнуть.       — Ты там? — послышался голос Мирабель. — Что ты там делаешь?       Камило глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Ответ «Я только что подрочил на собственного дядю», ее бы вряд ли устроил, поэтому он сказал:       — Штаны испачкал, сейчас переоденусь и приду.       — Хорошо, давай быстрее.       Камило слышал, как удаляются ее шаги. Он облегченно расслабился, чувствуя, как глаза наполняются влагой. Почему-то после подобных непотребств всегда хотелось плакать. От слез становилось немного легче. Но сейчас Камило не мог себе этого позволить. Он шмыгнул носом и протер глаза, заставляя слезы убраться.       Он быстро надел другие штаны, пусть с предыдущими было все в порядке, а после вернулся к гостям и остаток вечера продолжал радостно улыбаться, как будто ничего не было.       И только после полуночи, когда праздник завершился, он набрал ванну холодной, почти ледяной воды и залез туда, в надежде избавиться от отвращения к самому себе. Его трясло от холода, было ужасно, но Камило продолжал сидеть в воде до тех пор, пока не стало окончательно невыносимо.       В тот день ему исполнилось шестнадцать, но вместо того, чтобы строить планы на жизнь, Камило думал лишь о том, что очень скоро не выдержит, не сможет больше скрываться за маской. А желанием, которое он загадал, задувая свечи на торте, было избавление от непрекращающихся страданий.