Сезон дождей

      Камило было четырнадцать, когда он понял, что ему не нравятся девушки. Бабушка Альма познакомила его с Сильвией, тихой и спокойной девочкой из города, ничем не примечательной, но милой. Пусть внуку и было всего четырнадцать, Абуэла считала, что о благополучии семьи стоит заботиться заранее, поэтому и пригласила Сильвию в их дом. Камило был еще совсем ребенком, но уже вырос достаточно, чтобы понимать, что к чему. Конечно, бабушка сказала, что просто хочет их познакомить, однако, правда лежала на поверхности и гласила: «Это твоя будущая жена. Либо же ей станет кто-то похожий на нее». Но Камило не нужна была жена. К тому моменту он осознал, что девочки не привлекают его.       Сперва это было странно, понимать, что тебя тянет к своему полу. Камило даже не знал, что такое может быть. Но потом нашел какую-то пыльную книжку, посвященную психическим отклонениям. Там было написано, что подобное неправильно и недопустимо. Людей, что испытывают влечение к себе подобным, следует лечить, отгораживать от общества. Камило помнил, как резко захлопнул книгу и долго сидел на полу, глядя в одну точку. Руки дрожали, а тело будто онемело от шока.       Камило пытался убедить себя в том, что ошибается. Пытался смотреть на девушек, внушать себе, что они красивые, возвышенные и изящные, совсем не такие, как мужчины. Заставлял себя представлять нежные изгибы их тел, мягкие губы и длинные шелковистые волосы. Он не помнил, когда впервые по-взрослому дотронулся до себя, помнил лишь то, что в воображении возник совсем не образ девушки. Это был мужчина, не кто-то конкретный, просто расплывчатое видение, но Камило будто по-настоящему ощущал грубоватые прикосновения его ладоней, низкий хриплый голос, колючую щетину. Почему-то его заводило именно это, а не мысли о прекрасных женщинах.       Дар сыграл с Камило злую шутку. Перевоплощаясь в других людей, он имел возможность посмотреть на них, снять с них одежду и, стоя перед зеркалом, трогать их тела руками. Чувство вины мучало, но любопытство было сильнее. Подобный странный и, во многом, ненормальный опыт, позволил Камило лишь лучше понять, что ему совсем не нравятся девушки.       Примерно в это же время отец впервые поговорил с ним о сексе. Феликс особо не смущался, говорил уверенно. Не то чтобы Камило извлек из этого диалога какую-то новую информацию. Он многое узнал из книг. Скорее, разговор с отцом только сильнее убедил его в том, что что-то не так. Феликс сказал, что однажды он обязательно найдет свою единственную, ну а пока можно ограничиться мастурбацией и фантазиями о знойных красотках. Отец сказал, что это нормально. А Камило подумал, что нет, потому что он никогда не воображал себе красоток.       Та самая книга, сказавшая, что он ненормальный, была позже. Еще позже произошло знакомство с Сильвией, не увенчавшееся ровным счетом ничем. Хотя нет, пожалуй, оно стало отправной точкой. Скалой, с которой Камило прыгнул в океан ненависти к себе. Вода в этом океане была обжигающе холодной, а дно бесконечно далеким. Каждый раз, думая, что достиг его, Камило лишь продолжал тонуть.       Его первой тайной стало желание увидеть мир за пределами Энканто. Вторая тайна — собственная отвратительная натура. Через год с небольшим появится и третья тайна, но тогда Камило казалось, что хуже уже быть не может.       Он предпочел бы быть глупым и ничего не понимать. Жаль только, что он все понимал. Понимал, что у его неправильности будут последствия. Если бы все ограничилось только грязными фантазиями, Камило еще мог бы смириться. Но он знал, что однажды настанет день, когда ему придется жениться, обзавестись детьми, чтобы они, достигнув пяти лет, получили дар и послужили на благо семьи Мадригаль. Таков его путь, никакого выбора. Камило понимал, что это правильно, но понимал и то, что он обречен на несчастье до конца своих дней. Только это не самое страшное.       Не быть счастливым — можно и пережить. Больше всего Камило боялся, что однажды все узнают правду о нем. Не важно как, не важно когда. Значение имеет лишь то, что это может произойти. Тогда у него останется только один выход — уйти в изгнание, последовав примеру дяди Бруно. Стать еще одной запретной темой, о которой не принято говорить. Как же от этого было больно. Камило всем сердцем любил семью и не хотел ее покидать. По спине бежали мурашки от одной мысли о презрении, коим будут наполнены глаза родственников. А бабушка будет смотреть на него с откровенной ненавистью и отвращением, скажет, что он позорит семью и ему следует покинуть Энканто навсегда. К слову, именно таким было содержание кошмаров, что будили Камило чуть ли не каждую ночь.       Благо Камило умел притворяться. Он пообещал себе сделать все возможное, чтобы никто и никогда не узнал. Правда старался, но порой было до отчаяния тяжело. Улыбаться, веселить окружающих, а потом, приходя в свою комнату долгими часами лежать на кровати, ненавидя себя.       Хотелось найти способ сделать так, чтобы стало легче. И Камило его нашел. Он заметил за собой привычку сжимать руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, когда было особенно тяжело. Оказалось, боль помогает.       Камило не знал, о чем думал, когда украл с кухни острый нож. Это словно произошло неосознанно, словно он не контролировал свои действия. Потом Камило заперся в ванной, закатал рукав и провел лезвием по запястью. В этот момент он испытал что-то, столь сильно похожее на эйфорию. Прекрасное и одновременно ужасное чувство. Камило показалось, что он даже счастлив. Будто наказав себя, он наконец смог ощутить облегчение.       Но как же это было неправильно! Камило понимал, что причинение себе физического вреда — явный признак сумасшествия, иначе и быть не может. Он точно ненормальный, у него проблемы с головой. И никто не поможет, но это ничего, главное, чтобы семья не узнала.       Камило оказался в плену замкнутого круга. Ненависть предшествовала причинению себе увечий, за ними следовала сиюминутная радость, но очень скоро она проходила, и все начиналось сначала.       Камило утешало лишь то, что его наклонности оставались фантазиями. Ничего не было реально, пока происходило только в его голове. Он не думал, что что-то может по-настоящему случиться в жизни. В Энканто все так или иначе знали друг друга, поэтому едва ли Камило бы удалось найти кого-то. Но ему удалось.       Камило было пятнадцать, когда он встретил Энрике. Этот парень был старше его на три года, а еще он был не то, чтобы очень красивым и разговоры с ним как-то не ладились. Они пересеклись на речке одним жарким летним днем. Энрике сам подошел к Камило, что-то спросил.       С того момента в жизни Камило появился страх. Он, вроде, хорошо скрывал свое естество, но Энрике все равно увидел. Иначе почему он пригласил Камило прогуляться вечером, а потом, когда солнце уже почти село и настала пора расходиться по домам, отвел в лес, туда, где никто их не увидит и, прижав к стволу пальмы, поцеловал.       Камило пытался с ним поговорить, но так и не добился никакого внятного ответа. Энрике просто ответил, что они вроде как встречаются, пусть Камило и не давал на это явного одобрения. С одной стороны ему было страшно, ведь сейчас появился реальный шанс быть обнаруженным, но, с другой, прекращать совсем не хотелось. В Энрике Камило видел какую-то поддержку. Ему становилось легче, от осознания, что он не один такой.       Он не любил Энрике, не испытывал к нему каких-либо романтических чувств, но и разрывать эту связь не хотел. Ему нравилось гулять, целоваться, спрятавшись ото всех в зеленых зарослях. Но очень скоро они зашли дальше поцелуев. Как-то раз Энрике пригласил Камило к себе домой, сказав, что там никого нет. Долго целовал, попутно избавляя от одежды, а потом толкнул на кровать и овладел им. Даже не спросил согласия.       Камило лишился девственности в пятнадцать. Слишком рано, чтобы это не оставило уродливый шрам где-то на сердце. Зато шрамов на запястье стало меньше. На то время, что они с Энрике были вместе, Камило редко прикасался к ножу.       Не быть одному правда хорошо. Камило толком не был уверен, что ему действительно нравится. Все, что Энрике требовалось — это секс. Впрочем, Камило казалось, что лучше так, чем никак. К тому же было приятно, чисто физиологически, в остальном никаких бабочек в животе и приятного головокружения, о котором писали в книгах.       Но потом стало больно. Все случилось слишком резко. В один день Энрике просто поставил Камило перед фактом, что между ними все кончено, потому что он женится. Слишком неожиданно. Камило пытался добиться чего-то большего, но тогда Энрике сказал ему, что все, произошедшее между ними, противно и мерзко. А еще он сказал, что расскажет обо всем кому-нибудь из семьи Мадригаль, если Камило еще хоть раз к нему подойдет.       Это не могло не ранить.       Тогда Камило понял, что он все же совершенно один в этом мире, и никто не сможет его понять, не примет его таким, какой он есть. Он порезал руку особенно сильно, но недостаточно глубоко, чтобы задеть вены. Несмотря ни на что, Камило никогда не думал о том, чтобы отнять у себя жизнь, просто не мог поступить подобным образом с родителями, подарившими ему ее.       Он смирился с тем, что обречен на страдания. Спрятал настоящего себя за маской и был готов носить ее до конца жизни, но иногда столь сильно хотелось сбежать. Только бы все прекратилось.       Камило не думал, что станет хуже. Но с возвращением Бруно все стало в миллиард раз хуже. Потому что он влюбился в собственного дядю, который на тридцать с небольшим лет старше него. Или даже не влюбился, а просто испытывал к нему сексуальное влечение. Но от этого лишь ужасней.       Проснувшись на следующее утро после празднования своего шестнадцатилетния, Камило чувствовал себя ужасно. Ему до сих пор было холодно, будто он и не вылезал из ледяной ванны. А желание причинить себе боль казалось необычайно сильным. Он не стал ему перечить. Понимал, что так нельзя, но, по сравнению с другими вещами, что Камило делал, это даже казалось несерьезным.       Он резко встал кровати, морщась от головной боли, и последовал в ванную. Нож, бинты, и бутылка текилы, предназначенная для обработки ран, были надежно припрятаны в шкафчике за стопкой полотенец. Он вытащил все это и опустился на холодный пол. Дверка шкафчика недовольно хлопнула, словно Касита не хотела, чтобы Камило делал это, но он лишь горько усмехнулся.       Все предплечье левой руки было покрыто шрамами. Некоторым было уже около двух лет, они белыми полосками выделялись на смуглой коже. Другие, розоватые, только начинали затягиваться.       Камило поднес нож к запястью и, надавив посильнее, провел. Было больно, из раны тут же потекла кровь, алыми каплями падая на плитку. Но он не остановился, делая еще один порез. Боль будто искупала его грехи, будто наказывала за все то ужасное, что Камило сотворил. И от этого правда становилось легче.       Наверное, было бы лучше поплакать, но в такие моменты Камило не плакал никогда, слез просто не было. К тому же он не видел повода, ведь, в конечном итоге, становилось хорошо. Камило понимал, что он сумасшедший, но едва ли мог что-то с этим сделать.       Камило нехотя отложил нож, после чего полил порезы текилой. Алкоголь неприятно щипался. Он всегда обрабатывал раны. Мог бы попросить тетю Джульетту вылечить его, сказав, что, к примеру, живот болит, но никогда этого не делал. Камило почему-то хотелось, чтобы шрамы оставались. Еще одно доказательство его неправильности.       Дальше бинты, чтобы рукав рубашки ненароком не запачкался кровью. Потом улыбка, что Камило надевал на лицо, каждый раз выходя из комнаты, и завтрак в кругу семьи, на котором все будут говорить о том, как хорошо отметили его день рождения и обсуждать предстоящую свадьбу Долорес.       Камило продолжал притворяться, как бы больно ни было. Однако с каждым днем он чувствовал себя все хуже и хуже. Изображать счастье становилось труднее, и последняя капля должна была вот-вот упасть. Но Камило пообещал себе сделать все возможное, чтобы этого не произошло, и толкнул дверь, выходя из своей комнаты, служившей ему пусть и ненадежным, но убежищем.