Сезон дождей

      Камило лежал на кровати, глядя в потолок. Он чувствовал умиротворение и расслабленность. Сердце все еще немного дрожало, но, в целом, стало лучше. Он старался глубоко дышать и ни о чем не думать.       — Ты как? — спросил Феликс, сидящий рядом. — Голова не болит?       — Нормально, вроде нет.       Камило прикрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться на собственных чувствах. К этому моменту он пришел в себя уже достаточно, чтобы понять и переосмыслить произошедшее. Он рассказал отцу обо всем, даже о том, что было между ним и Бруно. Камило думал, что ему следует испытывать вину, сожаление, злиться на себя за то, что не смог сдержаться, но этого не было. Он ощущал лишь приятное облегчение. А еще он поверил словам Феликса, поверил в то, что все будет хорошо, и он больше не один. Отец говорил столь искренне, что Камило не мог не счесть его слова за правду. Решиться на такое было непросто, но, сделав этот шаг, Камило понимал, что не ошибся.       — Я расскажу им, — тихо сказал он.       Мысль о предстоящем признании почему-то не вызывала тревоги. Даже если не все члены семьи примут его — ничего страшного. Ведь, как сказал Феликс, так больно, как было, уже никогда не будет. Худшее позади. Оставалось только сделать еще один шаг на пути к лучшему будущему. Самому рассказать обо всем, больше не боясь, что тайна всплывет наружу. Так действительно будет проще.       — Тебе помочь придумать слова? — предложил Феликс.       — Нет, — покачал головой Камило, — я сам.       — Хорошо, но, если волнуешься, можешь не торопиться, не обязательно делать это сегодня.       Да, правда не обязательно, но Камило хотелось. Тянуть время с самого начала было ошибкой. Чем быстрее он окончательно избавится от груза, лежащего на плечах, тем лучше. Поэтому Камило собирался рассказать прямо перед обедом, и пускай будет, что будет.       — Только не переживай и помни, я с тобой, — сказал Феликс.       Камило улыбнулся, чувствуя, что это не пустые слова. Он медленно поднялся с кровати, и направился к выходу, решив, что теперь точно может покинуть родительскую спальню. Феликс кивнул в знак согласия, разрешая сыну уйти.       Камило пошел к себе, хотел умыться и, в целом, привести себя в порядок. Но, прежде чем скрыться в ванной, он подошел к кровати и сдернул с нее простынь. За ней последовал пододеяльник и наволочки. Хотелось срочно отправить постельное белье в стирку, чтобы смыть с него всякое напоминание о совершенных ошибках. Камило сделал это без всякого сожаления.       Думая о Бруно сейчас, он правда не чувствовал ничего. Представляя его себе, Камило, впервые, не испытывал потребности запереть дверь и запустить руку в штаны. Этого больше не было. Удивительно, что чувства, еще каких-то пару часов назад, кажущиеся невероятно сильными, могли просто так пройти. Быть может, Феликс оказался прав, и Камило действительно никогда не любил Бруно так. Это была лишь нездоровая привязанность, возникшая из-за сильных переживаний. А сейчас, наконец избавившись от них, он потерял потребность в нездоровом влечении к дяде. Вполне логичное объяснение, Камило даже удивился, почему не понял этого раньше.       Придя в ванную, он долго держал лицо под прохладной струей воды, однако, отражение в зеркале по-прежнему оставалось неутешительным. Было видно, что он плакал. Опухшее лицо и красные глаза выдавали. Однако Камило решил, что теперь, когда больше нет потребности скрывать свои чувства, это не проблема. Пускай они увидят.       Оставшееся время до обеда, он провел в тишине, стараясь ни о чем не думать. Мог бы продолжить анализировать случившееся, но не видел смысла в подобной рефлексии. Все в прошлом. На этом стоило поставить точку.       Камило не нервничал, не пытался придумать речь. Какое-то внутреннее предчувствие подсказывало, что слова сами придут, как только он заговорит. Он положился на него и оставшееся время отдал тому, чтобы еще немного отдохнуть. Случившееся несколько вымотало его.       Ближе к обеду, Камило покинул комнату и спустился в столовую, где собрались уже почти все, но стол еще не был накрыт. Время казалось идеальным. Камило глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и сказал:       — Можете выслушать меня.       Ощутить на себе взгляды сразу всех родственников было несколько некомфортно, но не страшно. Камило зацепился за Бруно. Он по-прежнему выглядел подавленно, но его взгляд будто отражал некую надежду. Он улыбнулся уголком губ, словно хотел поддержать племянника.       — В чем дело? — достаточно строго спросила Альма.       — Просто послушайте, хорошо? — попросил Камило.       Она с подозрением посмотрела на него, но утвердительно кивнула, занимая свое место во главе стола. Остальные последовали ее примеру. Камило вновь посмотрел на Бруно, потом на отца. Феликс, как и дядя, улыбался, желая подарить сыну немного уверенности и дать ему понять, что все будет в порядке.       Камило привычно сжал руки в кулаки, но так и не вонзил ногти в ладонь. Желание сделать себе больно осталось на уровне условного рефлекса, но настоящей потребности в ней больше не было. Камило расслабил пальцы, еще раз окинул взглядом родственников и уже был готов начать говорить, но, посмотрев на младшего брата, не мог не попросит его:       — Антонио, можешь выйти на пару минут, пожалуйста.       Он был готов рассказать, но решил, что брат еще слишком маленький, с ним он поговорит потом, подберет какие-то другие, более подходящие слова. Благо Антонио спорить не стал и, кажется понимая серьезность ситуации, удалился из-за стола.       Камило опустил голову. Понимание, что сейчас происходит то, чего он так сильно боялся два года, почему-то успокаивало.       — Я… я, — начал он, — я должен вам кое-что сказать. Мне было тяжело, страшно, я очень боялся, что вы узнаете, но я больше не могу молчать. Вы должны знать. Надеюсь, вы поймете меня. Я не буду просить о снисхождении или чем-то таком. Просто выслушайте. Я… Мне нравятся парни. Да. Я не люблю девушек, не создам семью, у меня не будет детей. Вот, это все, в чем я хотел признаться.       Слова почему-то дались легко. И, когда они прозвучали, ничего не случилось. Вселенная не прекратила свое существование. Стены дома не покрылись зловещими трещинами, магии по-прежнему ничего не угрожало. Родственники не стали кричать, не приказали ему убираться из дома. Камило даже не умер.       В столовой повисла тишина. Все смотрели на Камило, но ни в чьих глазах не читалось явного осуждения. Нарушил затянувшуюся тишину Антонио, выбежавший из-за угла. Он подошел к Камило, крепко обнял его и сказал:       — Извини, я не совсем понял, о чем ты, но я люблю тебя.       Если бы у Камило еще остались слезы, он бы заплакал. Конечно, ему следовало быть недовольным тем, что Антонио все подслушал, но он никак не мог злиться на младшего брата. Его объятия и слова тронули до глубины души.       Когда Антонио отстранился и вернулся на свое место, заговорил Феликс:       — Я уже сказал и повторю еще раз: я люблю тебя таким, какой ты есть, и мама тоже.       Над головой Пепы образовалось грозовое облако, сама она судорожно размахивала руками, не в силах совладать с собой. Нервничала, но в этом вся Пепа, другого Камило от нее и не ожидал.       — Она правда тебя любит, — произнес Феликс, обнимая жену за плечи.       — Конечно, милый, конечно, — дрожащим голосом подтвердила Пепа.       Мирабель подошла к Камило и, положив руки ему на плечи сказала:       — Мы все разные, это здорово.       Ее лицо украшала лучезарная улыбка.       — Ты такой сильный, раз рассказал нам обо всем, — реплика Луизы.       Изабелла только улыбнулась, но Камило этого хватало.       Долорес подошла к нему и крепко обняла. Какое-то время она молчала, но потом все же тихо произнесла:       — Ты только не мучай себя больше. Я очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо.       Тетя Джульетта ласково потрепала Камило по волосам.       Альма подошла к нему последней. В ее глазах было холодное негодование, но она не выглядела рассерженной. Скорее опечаленной и даже немного растерянной. Однако стальная выдержка почти полностью подавляла эти эмоции.       — Я не стану скрывать, — начала она, — я расстроена. Я заинтересована в том, чтобы семья расширялась, я надеялась, что ты женишься и у тебя будут дети. Но, — Альма сделала паузу, — я не стану повторять свои ошибки, я умею делать выводы. Поэтому, Камило, ты по-прежнему часть семьи Мадригаль, и в этом доме тебе всегда рады.       Губы Камило все же задрожали, но он не заплакал. Однако был близок к этому. То, чего он так боялся, случилось, но вместо ожидаемого презрения со стороны семьи, он получил то, в чем отчаянно сильно нуждался — признание.       Альма еще долго и внимательно смотрела на внука, после чего спросила:       — Больше ты ничего от нас не скрываешь?       Камило отрицательно покачал головой, но потом вспомнил о мечте, что у него была в детстве:       — Когда-то я хотел побывать за пределами Энканто. Увидеть мир, посмотреть на море.       Альма только едва заметно улыбнулась.       Камило смотрел на родственников и понимал, что любит этих людей больше всего на свете, а они действительно любят его. И, кажется, был счастлив. Теперь все хорошо, все закончилось. Однако оставалось еще одно дело, и Камило хотел завершить его прямо сейчас. Сперва он сказал:       — Спасибо, что выслушали, а сейчас извините, но мне надо немного побыть в одиночестве.       А после подошел к Бруно и прошептал ему на ухо:       — Приходи к тому обрыву в лесу.       Никто возражать не стал, Камило безболезненно ушел. Потом он вдруг подумал, что сорвал всем обед и лучше было бы устроить чистосердечное признание после него, но потом успокоился, заверив себя, что это не проблема. И раз родственники смогли смириться с тем, какой он на самом деле, то и с обедом как-нибудь разберутся.       Камило не знал, почему пришел именно к обрыву, просто захотелось. Он рассчитывал все обдумать, но, как оказалось, думать не о чем. Все просто было в порядке.       Бруно не заставил себя ждать.       — Я просто хочу извиниться, — сразу начал Камило. — Прости меня, если сможешь, я не должен был.       — Ничего, я знаю, что ты запутался, — вздохнул Бруно, подходя ближе, — но извинения приняты.       — Спасибо.       — Не благодари, — попросил Бруно, — и еще. Держи.       Камило посмотрел на дядю, замечая в его руке тот самый нож, который он украл с кухни два года назад.       — Выброси его, — пояснил Бруно.       Камило забрал нож. Рукоятка столь привычно ощущалась в руке, но расставаться с ним было совсем не жаль. Последний раз взглянув на нож, Камило пообещал самому себе, что больше никогда, что бы ни произошло, не прибегнет к подобному. Он пойдет к родителям, к Бруно, поговорит с ними, но не станет причинять себе вред. Замахнувшись, Камило бросил нож в пропасть. Жалобный звон, донесшийся откуда-то издалека, ознаменовал конец боли, что когда-то казалась нескончаемой.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Бруно. — Вы с отцом поговорили?       — Я в порядке. Да. Я рассказал ему все, и про нас тоже, извини. Но он понял, он не обвиняет тебя ни в чем.       — А ты что думаешь на этот счет? — осторожно поинтересовался Бруно.       Камило посмотрел на него и, уже в который раз, подтвердил, что больше не испытывает ничего постыдного. Только родственную светлую любовь. Однако он решил еще раз прояснить все раз и навсегда.       — Знаешь, — усмехнулся он, — я тут подумал и понял, что мы ни разу не целовались и поэтому я… ну…       — Закрой глаза, — перебил Бруно.       Камило повиновался. Чужие теплые ладони мягко обхватили его лицо. В следующий момент Камило ощутил, как губы Бруно коснулись его губ. Всего пару мгновений, чисто и непорочно. Сердце Камило замерло.       Он распахнул глаза, только когда Бруно отстранился.       — Ну? — спросил дядя.       Камило задумался и осознал, что ему действительно это не надо. Как будто мог быть другой вариант. Да, он совершил ошибку, да, он делал аморальные вещи, но, быть может, не произойди всего этого, Камило так бы и продолжил ненавидеть себя и продолжал бы до тех пор, пока эта ненависть не привела бы его к могиле. А так, пусть и через боль, через страдания, но он смог найти выход. Увидел свет в непроглядной тьме.       — Ничего, — ответил Камило, и это был тот ответ, в котором они оба нуждались.       — Есть еще кое-что, — сказал Бруно, — вот держи.       Он протянул Камило зеленую пластинку с предсказанием. Тот неуверенно взял ее в руки и посмотрел, ожидая увидеть что угодно, но не это. На пророчестве был он сам, он улыбался, а где-то вдали, если присмотреться, можно было увидеть море.       — Я же говорил, что ты будешь счастлив. Вот. И увидишь море. Я бы на него тоже, если честно, посмотрел.       Камило ничего не сказал, просто продолжал смотреть на пластинку. Неожиданно в ней отразилось солнце. Он поднял голову к небу, замечая, что облака расступились. Дождь наконец-то прекратился.       — Ну так что, возьмешь меня с собой посмотреть море?       Объятья вместо ответа. Камило крепко прижался к Бруно и прошептал:       — Люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю.       И пускай путь к лучшей жизни только начинался, впереди множество трудностей. Камило еще только предстояло сделать первые шаги к принятию себя, своих чувств, научиться любить себя, отпустить боль. Но сейчас, обнимая дядю, он счастливо улыбался, и этого хватало.       На небе светило солнце, обещая, что все будет хорошо.

Конец