Сезон дождей

      Все отрицать — единственное, чего хотелось Камило. Он напугано смотрел на отца, сидящего напротив, и понимал, что ничего другого сделать не может. Инстинкт самосохранения диктовал вскочить и бежать как можно быстрее, но Камило удалось совладать с ним. Он понимал, что нужно приложить столько усилий, сколько он только способен, лишь бы отец ничего не узнал. Камило пытался успокоить себя тем, что подозрение не означают, что Феликс в курсе всего, однако, ощущалась ситуация именно подобным образом.       — Так что случилось? — повторил вопрос Феликс, так и не дождавшись ответа.       — Все хорошо, я просто, эм, устал что-то в последнее время, — сказал Камило, попытавшись выдать самую искреннюю улыбку.       Но Феликс будто видел его насквозь. От его взгляда было почти невозможно что-либо утаить. Камило чувствовал, что отец замечает, как он кусает внутреннюю сторону щеки и заламывает пальцы. Волнение упорно не желало уходить, как бы Камило ни старался.       — Брось, — вздохнул Феликс, — прекрати этот цирк.       — Тебе правда кажется. Все в порядке, мне просто… реально надо отдохнуть.       — Что-то серьезное? — вопрос, игнорирующий предыдущее высказывание.       Камило до боли сжал одну свою ладонь другой, вонзая ногти в кожу. Слишком заметно, но Феликс и так все видел, смысла скрывать тревогу не было. И все же Камило пожалел об этом жесте, когда теплая рука отца разняла его пальцы, после чего мягко, но уверенно сжала одну ладонь.       — Камило, ты мой сын, и ты можешь рассказать мне все, что угодно.       Про себя Камило усмехнулся, думая, что под «все, что угодно» подразумевалась исключительно какая-нибудь мелочь, решить которую не составит труда. Едва ли Феликс обрадуется, узнай правду. Камило подозревал, что после этого отец уж точно не захочет держать его за руку. Именно поэтому он поспешил высвободить ладонь уже сейчас, пусть и не собирался ничего рассказывать. Хотя, на долю секунды внутри проскользнула потребность в этом. Мимолетно, но явно Камило ощутил острую необходимость просто взять и рассказать все. На висках выступили капли пота. Контролировать дыхание стало труднее. Камило ощущал, как с учащенным сердцебиением к нему приходит необходимость чаще дышать, хватая ртом воздух.       — Тебе плохо? — обеспокоенно спросил Феликс.       — Нет, но можно я пойду? — попросил Камило, цепляясь за возможность сбежать под предлогом ухудшившегося самочувствия.       Феликс какое-то время отдал на размышления, но ответ его оказался категоричен:       — Нет, не можешь. Мы должны поговорить. Ничего не изменится, если ты уйдешь. Я не знаю, что случилось, но я волнуюсь. Мама волнуется, мы знаем, что что-то происходит.       Камило покачал головой и тяжело вздохнул. Так и хотелось сказать: «Нет, черт возьми, вы ничего не знаете, вы даже представить себе не можете». Но он промолчал, решив, что игнорирование — лучшая тактика, которую он только мог применить. Камило чувствовал, что если он откроет рот, то, вполне вероятно, уже не сможет его закрыть. Кирпичная стена, за которой он прятал свои переживания, почти полностью разрушилась. Осталось только два последних кирпичика, и их падение ознаменует конец всего. Поэтому лучше просто молчать.       — С тобой произошло что-то нехорошее? Это как-то связано с Бруно? Я заметил, что вы странно ведете себя друг с другом. Вы поссорились?       Камило покачал головой, отрицая.       — Тогда что случилось? Ты сделал что-то плохое?       Здесь следовало кивнуть, но Камило только пожал плечами.       — Послушай, — серьезно начал Феликс, — ты можешь признаться в чем угодно. Посмотри мне в глаза.       Камило больше всего хотелось продолжить изучать пол, но тело будто решило за него. Он посмотрел на отца. В его глазах плескалось тепло и безграничная любовь. По спине у Камило пошли мурашки.       — Что бы ты сейчас ни сказал, я не стану тебя осуждать. Клянусь, — искренне пообещал Феликс. — Но, пожалуйста, не скрывай от меня ничего. Расскажи, и я помогу, я сделаю все, что в моих силах.       Камило вновь мысленно усмехнулся, решив, что Феликс бы столь уверенно не зарекался о том, что не станет осуждать, знай он, что конкретно скрывает его сын. Камило набрал в легкие побольше воздуха. Необходимо было сказать всего два слова «все хорошо», что может быть легче? Он непрерывно повторял их про себя, веря в то, что и в слух он их произнесет без проблем. Однако тишину комнаты нарушили следующие слова:       — Мне нравятся парни.       Еще какое-то время Феликс молчал, после произнес:       — Вот как.       В его интонации не было ни злости, ни осуждения. Разве что понимание. У Камило это бы непременное вызвало удивление, если бы он только не был занят ненавистью к себе за то, что сказал это. Правда ненависть была, скорее, искусственной. Словно Камило намерено заставлял себя ее испытывать.       — И все из-за этого, да? — осторожно спросил Феликс.       Камило понадобилось время, чтобы осознать случившееся. Отец не пришел в ярость, не ударил его, не приказал убираться из дома — уже хорошо. На этом следовало бы закончить, сказать, что да, все проблемы из-за этого, но если, как оказалось, это не так и страшно, то Камило может идти. Только вот те последние кирпичики рухнули.       — Нет, — неосознанно произнес Камило, — это… это… все хуже!       Он почувствовал, как его начинает бить крупная дрожь.       — Расскажи мне все, — попросил Феликс.       Рассказать все. Наверное, наконец достигнув дна океана боли и ненависти, в котором Камило тонул последние два года, это было единственное, что оставалось сделать. Довериться. Но не себе и своему отражению в зеркалах, не Бруно, который, несмотря на все добрые побуждения, едва ли чем-то по-настоящему мог помочь. Довериться одному из самых близких людей — отцу.       — Мне было четырнадцать, — дрожащим голосом начал Камило, — когда я понял. Бабушка тогда привела в дом ту девушку, помнишь? А я… я… я совсем не мог представить ее своей женой, не мог представить наших детей. Потом я нашел какую-то книгу, там… там говорилось, что то, что со мной творится, это ненормально. Я ненормальный, сумасшедший. И я правда пытался думать по-другому, но… но не получалось! У меня ничего не получалось! Мне было так плохо, я не хотел позорить семью, и сейчас не хочу, но я не могу… Я хотел сбежать… И… Я начал встречаться с одним парнем из города, он был старше. Мы… мы… Потом он меня бросил, он женился. А еще я делал себе больно, чтобы наказать. И… и это не все. Когда Бруно вернулся в семью, я…       Камило обхватил себя руками. Его состояние походило на истерику, но слез пока не было. Он плохо отдавал себе отчет в происходящем, но хотелось говорить, хотелось избавиться от всего, что накопилось внутри.       — Господи, — вздохнул Феликс, позволяя себе на миг растеряться, но потому тут же взял себя в руки, понимая, что сыну сейчас необходима его поддержка.       Он положил ладонь на плечо Камило и крепко сжал. Едва уловимое тепло заставило Камило немного успокоиться. Прежде, чем он вновь начал говорить, отец взял ситуацию в свои руки.       — Давай поговорим обо всем по порядку, хорошо?       Камило кивнул.       — Итак. Когда ты понял, почему ты решил, что это ненормально? — совершенно спокойно спросил Феликс.       — Потому что… потому что мужчинам должны нравиться женщины, чтобы они потом могли родить детей. А я… я так не могу, какая от меня польза?!       — Неужели ты правда считаешь, что польза человека только в том, что он может завести детей?       Риторический вопрос.       — Ладно, — продолжил Феликс, — ты сказал, что хотел сбежать, да?       — Да, из Энканто, — сдавленно ответил Камило, крепче сжимая собственные плечи.       — Хорошо. Твой парень из города, ты влюбился в него?       Смысла и сил что-либо скрывать уже совсем не осталось, Камило отвечал так, как было на самом деле:       — Нет, наверное, он просто поцеловал меня и… и с этого все началось.       — Камило, — вздохнул Феликс, — я не могу не спросить: у вас было что-то серьезнее поцелуев?       — Да, он… он…       — Ты хотел этого, или он сделал это насильно? — голос Феликса дрогнул, как бы он ни пытался сохранять хладнокровие.       — Я не знаю, наверное, я был готов или…       — Боже, ты не мог быть готов, ты же еще совсем ребенок.       Камило прикусил губу, чувствуя, как в горле образуется ком. Было плохо, ужасно, но, одновременно с этим, каждое сказанное слово будто проливало свет на беспроглядную тьму, что его окружала все это время.       — Сколько это продолжалось? — совладав с самим собой, спросил Феликс.       — Пару месяцев, потом он женился, и все прекратилось.       Феликсу ужасно хотелось узнать имя этого человека, чтобы потом хорошенько набить ему морду, но он тактично сдержался. Сейчас было не до этого. Впереди маячил вопрос, который он больше всего боялся задавать и, еще больше, боялся услышать ответ на него.       — В каком смысле ты причинял себе боль?       На несколько минут в комнате повисла гнетущая тишина, которую нарушали только тихие всхлипы Камило. Но они не помешали ему сказать:       — Я хотел наказать себя, за то, что я такой отвратительный, за свои мысли. И когда это случалось, мне становилось легче. Но я не хотел убивать себя, то есть… я не мог так с вами поступить, лучше сбежать. Только один раз было.       — Что конкретно ты делал?       Вместо ответа Камило закатал рукав и протянул левую руку отцу.       — Сынок…       Камило дернулся, когда отец притянул его к себе, но очень скоро расслабился. Объятья были крепкими, до хруста костей.       — Почему? Ну почему ты ничего не рассказал нам? — вырвалось у Феликса, но он тут же поспешил добавить: — Ты не виноват, мой мальчик, ты ни в чем не виноват.       Камило закрыл глаза, разрешая себе немного передохнуть, расслабился. Рядом с отцом было так тепло, так безопасно. Только еще не конец, было еще кое-что, что Камило требовалось рассказать. Быть может, после этого Феликс больше никогда не обнимет его, но уже все равно. Камило попытался отстраниться, намекая, что пора оторваться друг от друга. Отец разжал руки.       — Есть еще кое-что, — медленно произнес Камило, — но это ужасно, мерзко, это самое отвратительное, что может быть и вообще…       — Эй, — перебил Феликс, — я же обещал, что не стану тебя осуждать, помнишь? Не бойся.       Последняя фраза даже немного успокоила.       — Мне было плохо, — вздохнул Камило, — мне и сейчас плохо. Страшно. Я ненавидел себя. А потом Бруно вернулся, и все стало хуже. Я… я… Мне казалось, что мы похожи, нас обоих отвергла семья… ну меня в будущем, когда все станет известно, и мы думали, что лучше будет уйти. Сначала мне просто нравилось проводить с ним время, а потом я, ну… влюбился в него.       — Ты что?       Как бы Феликс ни старался, он был человеком. В такой ситуации сдержать потрясение не представлялось возможным. А Камило уже не видел смысла останавливаться. Он раскроет все карты. Выйдет из образа посреди спектакля, и пусть его окрестят плохим актером. Плевать.       — Или нет. Может, это была не любовь. Но я… хотел его.       — В каком смысле? — якобы не понял Феликс, но, на самом деле, он догадывался, и от этого было по-настоящему жутко.       Камило глубоко вздохнул, зарылся во влажные от пота кудри руками и выпалил на одном дыхании:       — Сексуальном. Мне хотелось, чтобы он… Я принимал его облик и удовлетворял себя перед зеркалом. Это ужасно, я знаю, мы родственники, но меня тянуло к нему, я не знал, что делать. Я пытался сбежать, но он остановил меня… И… Я просто хотел, чтобы это закончилось! Я не мог так больше! Не мог! — голос Камило сорвался на крик. — Я надеялся, что мне станет легче, если мы с ним… но, когда все случилось, я ничего не почувствовал!       — Когда что случилось?       — Когда мы переспали! Он не виноват, он не хотел, это все я! Я заставил его, он знал, что я режу себя, и я сказал, что убью себя, если он будет сопротивляться. Это произошло на свадьбе Долорес, я был пьян, но вчера… я сделал это еще раз. Я не хотел! Или нет, я хотел, но…       Сердце Камило билось настолько часто, что грозилось в любой момент остановиться. Он задыхался, судорожно всхлипывая. Пусть и с опозданием, но появились слезы. Они крупными каплями катились по щекам, падая куда-то вниз и разбиваясь.       — Все, — уверенно сказал Феликс, пытаясь дать сыну понять, что нет необходимости еще что-либо говорить.       В следующий момент он вновь крепко прижал Камило к себе, позволяя тому уткнуться лицом в свое плечо и окончательно разрыдаться.       — Тихо, тихо, — говорил Феликс, плавно покачиваясь из стороны в сторону. — Ты ни в чем не виноват. Все хорошо. Все закончилось. Тихо.       — Нет, я ужасный! Я отвратительный! Мне надо умереть! — сквозь слезы выпалил Камило.       Объятья стали крепче.       — Нет, не смей так думать, не смей. Ты замечательный, и я очень сильно тебя люблю. Мы все тебя любим.       Камило плакал. Также, как всеми теми одинокими ночами, что прятал лицо в подушку, как в тот вечер после побега, рядом с Бруно. Всего лишь очередная истерика. Но это были первые слезы, которые по-настоящему принесли облегчение. Вместе с ними Камило, кажется теперь навсегда, покидала та боль, что он хранил внутри.       Они долго просидели так. Феликс понимал, что дать поплакать — это лучшее, что он может сделать для Камило сейчас, но, когда тот притих, успокаиваясь, решил, что ему еще есть, что сказать. Он осторожно разомкнул объятья, но контакт прерывать не стал, обхватив лицо сына ладонями и вытер большим пальцем мокрые щеки. Камило еще пару раз сдавленно всхлипнул, после чего поднял взгляд на отца.       — Ты готов сейчас меня выслушать? — ласково спросил он.       Камило кивнул. Он действительно немного успокоился, ощутил внутри все то же эмоциональное опустошение, но, на этот раз оно было каким-то другим. Приятным что ли.       За время, что Камило плакал, Феликс успел набросать сценарий монолога в голове, но когда пришло время говорить, он все равно сбивался.       — Я хочу начать с того, что ты не сумасшедший. Никогда так не думай. То, что тебе не нравятся девушки — это нормально. Такое бывает. Веришь мне? Что до остального, то ты запутался, тебе страшно, ты пережил слишком много, тебе нужна помощь и поддержка, но ты не сумасшедший, запомни. Тебе не надо себя наказывать. Причиняя себе боль, ты не делаешь лучше. Понимаю, трудно, но попробуй полюбить себя, ты ведь такой невероятный, добрый, у тебя чудесный дар. Мне очень жаль, что я не заметил ничего раньше. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это в одиночку, но больше ты не один. Мы все любим тебя и принимаем. Слышишь меня?       — Д-да.       — Ты ни в чем не виноват. Я не стану тебе лгать, то, как ты поступил с Бруно — это плохо. Но я оправдываю это и, уверен, он тоже. И вообще… Опять же, не хочу тебе врать, для меня это шок, — Феликс немного нервно улыбнулся, — но я, кажется, понимаю, почему ты так поступил. Камило, я не могу залезть тебе в голову, не могу наверняка понять, что там происходит, но… Из того, что ты сказал, я вижу, что ты не влюблен в него. Но ты любишь его, как дядю. А то, что произошло, это следствие твоих переживаний, ты ведь сам сказал, что тебя тянуло к нему, потому что тебе казалось, что вы похожи, а потом, когда вы… ты ничего не почувствовал, так? Не знаю, правильно ли сейчас говорить об этом, но я хочу сказать. Тебе не нужны отношения с ним. У них нет будущего, думаю, ты понимаешь. Тебе придется поговорить с Бруно, можешь извиниться, если хочешь, но, уверен, он и так все понимает. А дальше? Просто общайтесь как родственники, постарайтесь забыть. Бруно хороший человек, я рад, что у тебя есть такой дядя, как он, но то, чего ты хотел, это было неправильно, понимаешь?       — Да, — уже более уверенно сказал Камило. — Мне кажется, я больше… не хочу этого, не знаю.       — Я не требую от тебя никаких выводов сейчас, не переживай. Это не все. Еще я хочу попросить тебя никогда не скрывать свои переживания. Если тебе плохо, грустно, даже если это из-за тупого дождя, который идет уже неделю, рассказывай об этом, мне, или тому, кому захочешь. Не прячь свои чувства, не стыдись и не бойся их. А еще никогда не причиняй себе вред. Если захочется, неважно, когда, днем ночью, приходи ко мне, к маме. Мы поддержим тебя. И последнее, самое важное, послушай внимательно, — попросил Феликс. — Ты ни в чем не виноват, повторюсь. Все, что с тобой произошло, случилось потому, что тебе было плохо, и ты хотел, чтобы это прекратилось. Ты не знал, что делать, это нормально. Но тебе не нужно вредить себе, не нужно искать отношений с Бруно или кем-то другим. Можешь спросить, откуда я знаю. Отвечу, что я это чувствую. Все, что тебе надо, Камило, это принять себя таким, какой ты есть. Научиться любить себя.       Камило улыбнулся сквозь слезы. Они продолжали течь из глаз, но теперь их причина была другой — облегчение и спокойствие. Камило не мог вспомнить, когда в последний раз ощущал себя также умиротворенно. Его все еще трясло от пережитой истерики, мысли путались, но, наверное, именно сейчас все было почти в порядке. Он был в порядке.       — А что дальше? — по-детски наивно спросил Камило.       — В третий раз скажу, что не стану тебе врать, — произнес Феликс. — Легко не будет. Полагаю, ты чувствуешь себя лучше, но это не конец. Это лишь начало пути, как бы пафосно ни звучало. Ничто не проходит бесследно, но ты сделал первый шаг, ты рассказал мне и, я обещаю, так больно, как было, уже никогда не будет. А что дальше? Расскажи всем. Признайся. Да хоть сегодня за обедом. Однако я тебя не тороплю. Они примут, я уверен, а тебе станет лучше. Но за бабушку не ручаюсь.       Камило еще раз улыбнулся.       Феликс снова обнял сына, и Камило обнял в ответ, впервые за очень долгое время чувствуя, что все будет хорошо.