(Не)чужие люди

Драко осторожно берет с подноса бокал и подает его Астории. Её руки слегка дрожат — она касается тонкими длинными белыми пальцами ножки бокала и подносит к алым губам. Её потемневшие глаза бегают по залу, будто бы она ищет кого-то, она глотает теплый пунш и Драко краем глаза следит за тем, как двигается ее шея, обводит взглядом жемчужное ожерелье струящаяся к декольте. — Такой ты скучный, конечно, Малфой, — шепчет она и быстро слизывает с губ кончиком языка капли пунша. Малфой изгибает бровь и опускает к ней взгляд, она примерно на голову ниже него даже в туфлях на каблуках. «Вообще, — думает Драко. — Кто позволил ребенку носить каблуки?» Зал украшен просто ужасно от количества розового Драко воротит, но он держится довольно стойко, так что даже не обращает внимание на сердечки, плавающие в бокале с шампанским и эльфийском вине, на сердечки на тарелках, в тарелках и на стенах. Куча танцующих и влюбленных подростков качаются в медленном танце под какую-то сопливую мелодию. В ноздрях застрял запах первой сопливой влюбленности, или у него просто начинается насморк? — Привыкай. — Ты даже не зовешь меня танцевать, поэтому я пойду на следующий вальс с Блейзом, вон он в толпе, — она поднимает палец и указывает вдаль. Там действительно сквозь толпу стремительно продвигается Забини в черном костюме, тот летит за ним как плащ. Малфой кивает. — Не уверен, что танцы сегодня входят в меру моих возможностей, — отвечает он. Астория кидает на него мимолетный и слегка укоризненный взгляд. — Да и к тому же, нам разве уже пора… — Я не знаю, — быстро кидает она и отворачивается. — Это ты должен знать, когда наступит эта пора, так что узнай пожалуйста. Драко морщится, размышляет над тем, что уж на выпускном они точно потанцуют. Астория разворачивается и хлопает глазами обрамленными густыми ресницами. — Узнай пожалуйста точную дату, до секунд, чтобы я знала, когда отказывать всем своим поклонникам, — смеется она. Драко тоже улыбается. — Это ты про этих неотесанных псов с Гриффиндора? — Мне пришли валентинки и от Когтевранцев, — возражает она и театрально задирает голову в высокомерном жесте. Малфой на этот раз смотрит на нее уже внимательнее, и она сникает и легко задевает его плечо рукой. — Похоже, они совсем бессмертные? — Да-а, — тянет он. — Они что не знают, с кем ты помолвлена, Астория? Или ты даешь им неясно понять? Она запрокидывает голову и смеется. Он улыбается уголками губ и тут же топит улыбку в бокале. — Дай мне хоть немного насладиться этим вниманием, Малфой, мне же нужно его откуда-то брать? Даже если от этих неотесанных псов, как ты выразился… к тому же на седьмом курсе они будут очень даже горячи. — Мерлин, — давится Малфой. — На седьмом курсе ты лучше думай о ЖАБА, а не о Гриффиндорцах. — Да зачем, — усмехается она и снова косится в толпу. Её карие глаза сверкают в темноте игривыми огоньками. Она поднимает руку и подзывает Блейза к себе. — Я все равно стану женой богатейшего человека страны, так что… Малфой приподнимает бровь и сжимает губы, чтобы она не увидела его улыбку. Все-таки такое он не готов был поощрять, хотя ему и очень хотелось, чтобы эта маленькая кукла так думала. — Миледи, вы сегодня прекрасны как луна! — Забини выпархивает к ним и поправляет полы пиджака. Астория улыбается широкой улыбкой. — Что? Этот нахал, совсем не танцует вас? — Представляете себе, милорд, нет, — она подает ему руку. — А я сегодня надела самые удобные туфли для танцев. — Что ж, тогда Малфой, я краду твою спутницу на сегодняшний день, — заявляет Блейз и их взгляды с Драко встречаются. Малфой кивает коротко и подхватывает его под локоть. — Где Гроттер? — Оу, она не здесь? — оглядывается Блейз, будто бы с первого раза сможет найти ее в толпе. — Я думал она пришла. — Ты ее не звал? — спрашивает Драко понижая голос. Забини отрицательно качает головой. — Черт. — Мы-мы договорились, что я на это вечере буду не с ней, я вообще не должен был приходить, видите ли, у меня намечалась свиданка с продолжением. — В Хогвартсе?! — удивленно восклицает Астория и смотрит на Блейза удивленно, тот заправляет воображаемую челку за ухо. — Да ты хорош! — А то, — кивает тот. — Только не говори, что её нет, — оборачивается он к Драко. Малфой кивает и поджимает губы. Он видит, как в другом конце зала у граммофона танцуют в обнимку Нотт и Паркинсон, им тоже сейчас безразлично на Гроттер. Драко, конечно, сомневался в силе их чистой любви друг к другу, но они больше всех среди их компании могли походить на пару. — Ладно, танцуйте, я разберусь, — кидает Малфой им и ныряет в толпу. Блейз долго смотрит ему вслед и потом подхватывает локоть Астории и ведет ее к центру. — Так как там твое СОВ? — спрашивает он, но думает о другом. Малфой выходит в холодный холл. В Большом зале было жарко и душно — к тому же там ужасно приторно воняет любовью, на каждом шагу целуется парочка. Он вспомнил, как Пэнси пародировала в начале бала, как смешно танцует Уизлетта в объятиях Поттера. Паркинсон вскинула руки с квадратными плечами и задрала подбородок, переступая места на место. Малфой спускается по лестницам вниз к подземельям и толкнув дверь в гостиную быстрыми шагами идет к спальне девочек. — Гроттер, — тихо зовет он и скребет короткими ногтями по деревянной двери. За ней слышится какое-то движение и Малфой молит, чтобы к нему сейчас не вышла Милисент в одной ночнушке: один раз на пятом курсе это уже поразило его до глубины души. — Чего ты тут? — Таня просовывает голову в дверной проем. Она в большой клетчатой пижаме зеленого цвета, явно мальчишеской, что рубашка свисает с плеча. Гроттер поправляет ее и смотрит на него. Одного ее взгляда ему хватает, чтобы удостовериться в своих догадках. — А ты? — спрашивает Драко. Таня смотрит него скрывая за напускным удивлением лившуюся изнутри щенячью обиду. Она опускает голову и пожимает плечами. — Меня никто не позвал, — говорит она слегка дрогнувшим голосом. В этом маленьком послаблении Драко слышит слезы, и поэтому шагает за ней в пустую комнату девочек. Там на дверце шкафа на вешалке висело длинное платье серебряного цвета из струящейся ткани. У Драко сжимается сердце. — Я не должна из-за этого расстраиваться, да? Драко переводит на нее взгляд и кивает. — Просто парней ровно на одно меньше в Хогвартсе, вот и все, — врет он. Таня кивает. — Или я просто страшная. Драко хмурится. — Нет, — отрицательно качает он головой. — Страшных тоже позвали на бал, так что дело не в этом. Она улыбается и сжимает губы. — Я думала, что хоть после победы кто-то позовет, но я же фригидная сука, Малфой, помнишь? — Слишком хороша для них, просто, они не потянут, даже я бы не рискнул, если быть совсем честным, — поправляет Драко, и Таня поднимает к нему большие глаза. Малфой отводит взгляд к ее не заправленной кровати к проигрывателю, в котором крутится тихая пластинка Элвиса Пресли. — Что говорить об остальных трусах? — Да, — протягивает она и кивает снова и снова, как болванчик. — Ты прав, как обычно прав. Драко проходит по комнате уверенными шагами и садится на ее кровать, хлопая ладонью рядом с собой. Таня догадывается и приземляется рядом, кладет руку на его ладонь. — Я тут посижу, — говорит Малфой. Таня устремляет глаза на его профиль и мотает головой. — А Астория? Ты ее там бросишь? — Она с Блейзом, так что я за нее спокоен, — отвечает Малфой спокойным тихим голосом. — У Забини была какая-то свиданка? Он говорил… — Сорвалась, наверняка тоже наткнулся на какого-то труса, — говорит Драко. Таня пожимает плечами. Они так и сидят молча, из проигрывателя тихо льется мелодичный голос Элвиса, а Таня стучит ногами по полу в такт песни. Малфой вдруг смотрит на нее, а потом сжимает ее руку. Песня подходит к концу, а Таня склоняет голову ему на плечо. Щека у нее мягкая, как отмечает Драко. Она кажется ему впервые за долго время маленькой и беззащитной. Он вспоминает, как на первом курсе она чуть не сломала Томасу нос учебником, когда тот стал издеваться над Пэнси и превращать ее сумку в разных зверей. А потом приходит на ум, как он на четвертом курсе впервые услышал из уст старшеклассников слово «шлюха» в ее адрес. Тогда она казалась еще меньше и еще больше похожей на ребенка. — Ты не страшная, Гроттер, ты даже очень красивая, и умная, а самое главное горячая, — произносит Драко хрипловатым голосом. Таня надрывно вымученно смеется. — Что? Я разве тебе когда-нибудь врал? — Я не знаю, — говорит она. Кончик ее острого носа почти касается его щеки. — За то я тебе сколько раз… — Это не важно, — фыркает Драко. — Я все равно все знаю. — Все? — усмехается она. — Пожалуй. — Тогда ладно, — улыбается и падает на спину. — Так, где я именно горячая? — А то ты сама не знаешь, — фыркает Драко и смотрит на нее своим медицинским взглядом. Таня приподнимается на локтях и выжидающе на него смотрит. — Ну Гриффиндурки говорили, что задница у тебя ничего… — Да какое дело мне до их вкусов? Для них почти все, что движется уже сексуальное. — Не все, ты — нет. — Что ж, — она хлопает в ладоши. — Я начинаю воспринимать это как комплимент, — усмехается Таня. — Нет, а с твоей точки зрения, ну если посмотреть взглядом аристократа? Мне же все-таки с ними жизнь связывать. — Не представляю тебя, Гроттер, замужем за аристократом, — возражает Малфой. Таня складывает губы трубочкой, а брови домиком и согласно кивает. — Мне кажется для тебя это скорее оскорбление. — Но взгляд у тебя-то натренированный, — отвечает она. — Скажи. Малфой окидывает ее оценивающим взглядом полным наигранного пафоса, присущего художникам, рассматривающим свою натурщицу. Учитывая то, что Таня была в огромной пижаме, ему приходится вспоминать как она выглядит в обтягивающей форме. — Но запястья у тебя ничего… — Запястья? — смеется она вдруг. — А как тебе моя тазовая кость? — она двигает тазом. Теперь и он смеется. — Ну все, я больше не буду говорить! — Ладно-ладно, прости, — она толкает его в плечо и утаскивает к себе. Так они валялись, когда были детьми в Танином доме после уроков французского или злосчастной чечетки и долго болтали о пустяках, иногда Таня доставала из-под кровати игрушки, и они выдумывали войнушки и сражения. У нее было две маленькие игрушечные волшебные палочки, с которыми они устраивали дуэли и гонялись друг за другом по огромному, как тогда казалось, дому. — Ну фигура у тебя нормальная и волосы… хотя нет, волосы полный кошмар, — они даже сейчас попадают ему в рот. Таня улыбается и собирает их сверху, скрепляя волшебной палочкой. — Но, пожалуй, это добавляет шарма. — Да, этот цвет, конечно, не очень коррелирует с моим факультетом, попади я на Гриффиндор я была бы шестой Уизли… — Восьмой, — поправляет Малфой и поднимает палец вверх. Таня присвистывает. — Да и не попала бы ты никогда! — Почему это? Я что недостаточно смелая? — возмущается Таня и поднимается на локтях. Драко поворачивает голову так, чтобы видеть ее лицо в приглушенном свете комнаты. — Достаточно, — кивает он. — Но ты не безрассудная и сли-и-ишком сложная для них, как истинная Слизеринка, и есть в тебе что-то аристократическое. — Правда? — удивляется Таня. — Это все из-за тазовой кости и крови, — шепчет она и подмигивает. — Хотя моя кровь только на родине и то была какой-то драгоценной, а здесь она разве что-то значит? — Ну не будь ты чистокровной, мы бы не познакомились тогда на чечетке, и не дружили бы так сейчас. — Да, потому что в семь лет ты был ужасным ненавистником магглов, — фыркает Таня. Малфой смотрит на нее даже слегка угрожающе. К горлу вдруг подступает ком маленького сомнения, но Гроттер всегда его понимала, всегда. — Знаешь, — вдруг говорит он. — Когда мы были в Америке, ну, когда Блейз пропадал там в своих гей-барах, — поясняет он, вызывая у Тани улыбку. — Я понял, что там отношение к маглам еще хуже, там до сих пор очень закрытое магическое сообщество, и такое мне не нравится. — Потому что не над кем превосходить? — усмехается Таня и приподнимает брови. Малфой укоризненно хмурится. — Нет. — Конечно, у Грейнджер же все равно оценки лучше. — Ну мы это еще посмотрим, — усмехается Малфой и ложится к ней под бок. Таня обнимает его рукой за шею и утыкается носом в его макушку. — Ну ты видел, как она ныла из-за выше ожидаемого по зельям? — шепчет Таня. Драко кивает и прикрывает глаза. — Мне бы ее проблемы, мой отец говорит, что она превосходно варит зелья, а ты что скажешь? — Не следил, мы были в разных группах, — отвечает Малфой. — Но я все равно на первом месте среди парней по успеваемости! — Да-а, — протягивает Таня низким насмешливым голосом, перебирая пальцами его уложенные волосы. — Кто бы сомневался, что Драко Малфой лучше всех. — Ты так считаешь? — Пожалуй, да. — Ты тоже лучше всех, Гроттер. — Пожалуй, да, — кивает она, и они тихо смеются.

***

Кто-то заезжает Гарри локтем в живот, и он, увернувшись протягивает Джинни бокал. Та отмахивается и смотрит куда-то вдаль, все сегодня смотрят туда, словно разглядывая каждого присутствующего — Рон ходит с вытянутой шеей, то и дело высматривая в толпе кого-то, Дин и Кормак тоже, игнорируя своих спутниц — Парвати и Лаванду, высматривают в толпе девушек. Гарри свою спутницу игнорировать не может, не только лишь из своих благородных намерений и всякой прочей лабуды, просто ради вот этого он лишился единственного человека, который понимал его от и до, вот теперь ему остается довольствоваться этим. Он ставит бокал на соседний столик и смотрит на Джинни. Она в длинном черном платье с рюшами, оно даже чем-то отдаленно напоминает то платье, в котором была Гроттер на Осеннем балу. Когда они с Джинни танцуют, он чувствует те же ощущения подушечками пальцами, скользя по ткани слегка вниз. Она утыкается лбом в его плечо и не видит, как он прикрывает глаза, пытаясь представить кого-то другого на ее месте, на пару сантиметров выше, с острыми торчащими ребрами, упирающимися ему в торс. — Если честно, — говорит Джинни и обращается к нему. — Я ужасно хочу есть, меня уже воротит от этого пунша. Гарри вымученно улыбается уголками губ. — Сейчас найду тебе еду, — откликается он и быстро скрывается в толпе, будто бы все время только и искал повод смыться. Он проталкивается между танцующими парочками, чуть не налетает на Паркинсон и Нотта, хмурится и машинально ищет рядом с ними Гроттер. Но её нет — её вообще нигде нет, либо она очень хорошо маскируется. Вон и Забини с Малфоем и Гринграсс старшей разговаривают, а Тани нигде нет. Может быть она где-то еще, с кем-то другим? Он крутится вокруг себя и пытаясь различать уже замыленные глаза вычурные платья и костюмы, но ничего. Гарри тяжело выдыхает — музыка постепенно набирает темп, так что его сердце начинает биться сильнее, будто бы вот-вот выскочит у него из груди с каждым новым ритмом. Он уже и вовсе забывает о еде для Джинни и быстрыми шагами идет к выходу, при этом замечая, как в коридоры, ведущие к подземельям, спешит Малфой. Гарри тормозит и еле стоит на ногах от мысли, что прилетает к нему в голову. «Её никто не позвал». Он прикрывает глаза. И ради чего все это? Ради дурацкого дебильного вечера, ради одобрения? Ему хочется выпить, горло сохнет, будто бы там пустыня Сахара, ему буквально невыносимо находится собственном теле, и он поворачивает в противоположном направлении от Малфоя. Гарри взлетает по лестнице и скидывая по дороге с себя пиджак ныряет в темный коридор, в конце которого находится нужная ему дверь. Он останавливает около нее и налегает грудью, но в итоге лишь тихо стучится, он даже не уверен, что ему откроют — сегодня не самый подходящий для разговора с этим человеком. Но дверь отворяется, и Люпин оглядывает его удивленным взглядом. — Как ты? — вскидывается Гарри, машинально переходя на ты. Он делает очень редко, и то лишь на каникулах, когда Римус и Сириус приходят к отцу. Люпин выглядит даже в темноте сгорбленным и Гарри мгновенно жалеет о том, что пришел к нему сейчас. — Могло быть и хуже, — отвечает Римус и впускает Гарри в свой кабинет. Гарри чувствует, как вся его рубашка пропитана потом и останавливается у двери, кидая профессору в спину сомневающиеся взгляды. — Я все ждал, когда же ты ко мне зайдешь, выглядишь не важно... А ты видимо действительно не в порядке, раз не веселишься со всеми на балу. — Не так уж там и весело, — кидает Гарри и облизывает губы. В кабинете совсем темно и Люпин зажигает свечи взмахом палочки. Он присаживается на краешек своего учительского стола, берет в руки стакан и смотрит на него выжидающе. — Не нужно, наверное, мне было приходить, завтра же полнолуние… — Не сегодня же, не волнуйся, тебя я не съем, — усмехается Люпин и делает глоток. Гарри знает, что это зелье, которое облегчает ему жизнь перед обращением. Он облокачивается бедрами на первую парту и смотрит на Люпина долго, будто бы он и сам может догадаться в чем дело. Поразительная способность Римуса была в том, что он действительно мог. — Спутница тебя не особенно увлекла, я полагаю, — говорит он, и Гарри запрокидывает голову и вздыхает. — А мисс Уизли же очень даже неплохой человек… — Дело не в ней, — кидает Гарри. Люпин вскидывает театрально брови. — И вообще, я не должен грузить тебя этим. — Ох, ты еще не грузишь, я дружил с твоим отцов в худшие годы его пубертата, так что я выдержу все, пожалуй, — отмечает тот спокойно, потирая чашку пальцами. Гарри глупо усмехается. Он уже наслушался историй о том, как в школе папа бегал за мамой. Ведь у всех есть такая сумасшедшая история любви у родителей, как в романтическом фильме… — Мама и папа были с одного факультета, а что, если… — Гарри подсел к нему на стол и повернулся нему корпусом. Глаза Люпина блестят золотым в приглушенном свете свечей. — Что если все усложнить, допустим добавить почти кровную вражду факультета и двух людей, которых влечет друг другу, точнее одного трусливого парня, который не может пойти против этих устоев и одну девушку, самую лучшую девушку со Слизерина… — Мы можем называть мисс Гроттер ее собственным именем, — замечает Римус и прихлебывает из кружки. Гарри непроизвольно дергается и коротко кивает. — Ты знал, — шепчет он. — Догадывался, все-таки я вижу вас всех каждый день и достаточно много наблюдаю, — добавляет Люпин. — Давай я расскажу тебе одну историю, вообще твои родители, пожалуй, были бы против, но я расскажу, потому что к Джеймсу ты вряд ли пойдешь с этой проблемой, верно? — С тем, что я влюблен в Гроттер? Он съест меня заживо. — Может быть, — кивает люпин и ставит чашку на стол. — В любой истории любви в этом замке так или иначе фигурирует тема вражды факультетов, это уже вечная нерушимая традиция, обычай, я даже не сомневаюсь, что вы в гостиной читаете лекции первогодкам о том, как надо не любить слизеринцев… — Ну не совсем так, — возражает Гарри. — Ну у нас было почти так, — усмехается Люпин. — И это еще до Магической войны, Гарри, тогда даже в их головах сидела идея чистоты крови, презрения к полукровкам и не дай бог к маглорожденным. И тогда в Хогвартс поступили маглорожденная девочка на Гриффиндор и мальчик полукровка на Слизерин, они были близкими друзьями. Девочка была невероятно умной волшебницей, лучшей на курсе, а мальчик оставался нелюдимым и довольно непримечательным, но девочка что-то видела в нем, то что не видели в нем другие, но как ты уже понял, это было время перед появлением Волан-де-Морта… — И мальчик примкнул к Пожирателям смерти? — Тогда они ими еще не были, да и были ли когда-то никто не знает, но да, он стал частью той компании, что отдалило его от девочки, они росли и все лучше разбирались в чем дело, отдаляясь друг от друга, слишком по-разному они смотрели на жизнь, но мальчик любил эту девочку, любил ли он ее как девушку или как друга не имеет значения, но будущие приспешники Волан-де-Морта заманивали его своей тьмой и величием и одно неосторожное слово мальчика навсегда разрушило их отношения с девочкой. — Какое слово? — Грязнокровка, он назвал ее грязнокровкой, — отвечает Люпин. — Только дело совсем не в слове, а в том, что маленькое мимолетное действие навсегда разрушило все, что было между ними до этого. Гарри притягивает к себе ноги и обнимает их руками утыкаясь лбом в колени. — И они больше никогда не общались? — спрашивает он, зажмурив глаза. — Нет, по сей день ни разу, — отзывается Люпин и встает на ноги. — Девочка сейчас более чем счастлива, у нее есть любимая семья, муж и сын, а вот мальчик… Гарри накрывает волной холодного пота, никто никогда не говорил ему что-то такое живое из прошлого, не сказочные истории похождений отца в Хогвартсе, не истории о том, как отец влюблял в себя маму, что-то вот такое настоящее, будто происходит вот сейчас за окном. — Кто он? — спрашивает Гарри. — Девочка — это моя мама, верно? Она была лучшей на курсе маглорожденной волшебницей... Люпин вдруг замирает и медленно кивает. — А мальчик? Я знаю его? — Гарри отнимает лоб от колен и смотрит на Люпина, который вливает в кружку еще зелья. Оно дымится. — Думаю да, — говорит он, медленно растягивая слова. Гарри поморщился, его сердце гулко стучало в груди, а в груди что-то щемило, его глаза судорожно забегали по комнате вспоминая всех знакомых ему мужчин около сорока, но его голову будто набили гвоздями и резко стало больно думать. — Одно слово, Гарри, может уничтожить целые города, одно действие потом меняет всю твою жизнь, верно? — А что мне делать? — почти воет Гарри, будто бы он тут волк, а не Люпин. — Я не хочу, чтобы все кончилось так. Да, может потом она найдет такого вот замечательного Джеймса Поттера, будет счастлива с ним, но я разве должен ее отпустить? — Смотря, что ты сделал, что она пришла в бешенство и забила вам восемнадцать мячей. — Я договорился идти на Бал с Джинни, но мы всегда говорили с Таней о том, что не можем идти вместе, что мы еще не готовы всем рассказать, потому что это все изменит, она же лучшая подруга Малфоя, как я могу с ней встречаться? — Действительно, как? Гарри кидает на него укоризненный взгляд. — Да, звучит это очень глупо, но мы живем в таком мире, где все либо белое, либо Слизеринцы, — Гарри машет руками. — И я поступил хуже, чем мог, хуже чем поступил самый ужасный трус, малодушно, испугался того, что мои друзья отвернутся от меня, и я перестану быть кому-то нужен… — Было бы странно, если бы Слизеринка от тебя не отвернулась, у них есть одна замечательная черта, о которой никто почему-то не говорит — это верность, они воспитывают ее в себе, они требуют ее и от других. — Но я верен ей! До сих пор! И я хочу все исправить, я не хочу потерять ее на всю оставшуюся жизнь, как этот мальчик! — возражает Гарри, спрыгивая со стола. — Очень эгоистично и самонадеянно, в стиле твоего отца. — Ну хоть где-то же я должен быть на него похож, — говорит Гарри серьезно. Римус кивает и хмурится. — Уже пробовал что-то? — спрашивает он, его челюсть слегка дергается, и он тут же отпивает из кружки все еще дымящееся зелье. Гарри коротко кивает. — На день рождение отправлял книгу с письмом, она обратно вернула, даже не разворачивая, — кивает Гарри и тяжело выдыхает. — Значит найди то, что она не вернет, — говорит Люпин и приподнимает кружку будто бы говорит тост. Гарри жмурится, а потом распахивает глаза, так что перед ними появляются белые мушки. Его взгляд скользит по комнате, пока он думает над тем, что она могла бы оставить себе, отчего бы никогда не отказалась. — Что не настолько дорогое, чтобы было достаточно приемлемо оставить и пользоваться… Гарри натыкается взглядом на граммофон. — Попробую, но если и тут не выйдет… — Хотя бы попытайся, от этого еще никто не умирал, и возвращайся на праздник, наверное, Джинни тебя уже потеряла, — машет Люпин в сторону двери. Гарри задерживает дыхание на миг и вдруг шагнув к Римусу крепко его обнимает. Тело у него было дряблое и мягкое, и Гарри чувствует, как тот, убирает кружку и обхватывает его кое-как руками. — Спасибо, — бурчит Гарри, отступая и опуская смущенный взгляд Люпин кивает коротко и его губы искажаются в болезненной улыбке. Гарри пора.