Кошмары

Чувство тошноты захватывало организм… Было очень дискомфортно: душно, невозможно дышать. Каждая косточка в теле болела, мышцы ныли и мелко подрагивали, а перед глазами стояла Бездна. Она вызывала испуг и отвращение своим холодом и вечной, беспросветной тьмой. Кажется, подойдешь ближе и почувствуешь, как смерть нежно гладит тебя по спине, приглашая в свои объятия. Только безумец по доброй воле изъявит желание провести хотя бы секунду своего времени в этом аду. Воспоминания об отрочестве, проведенном в обители сущего зла, вовсю терзали сон Тартальи, заставляли его в горячке метаться по постели, сминая под собой простыни, уже насквозь пропитанные потом. Во время тяжёлой болезни самые кошмарные воспоминания всплывают из дальних глубин нашей памяти. Чжун Ли сидел рядом с кроватью на неудобной, низенькой табуретке и уже терял надежду сбить проклятую температуру. От кого-то он услышал еще давно, когда впервые решил оставить пост Архонта и жить «как обычный человек», один способ немного унять жар: намочить тряпку холодной водой и приложить ко лбу. Вот «обычный человек» и бегал с мокрой тканью по дому и, время от времени, прикладывал ее ко лбу Предвестника, каждый раз вглядываясь в его лицо янтарно-желтыми глазами, будто чего-то ожидая. Тарталья изредка просыпался, бегло осматривал комнату, ронял пару слезинок и вновь проваливался в сон. В эти моменты Чжун Ли бережно сжимал бледную руку любимого, в надежде, что этот маленький жест сможет хоть немного успокоить больного. Нужно только продержаться до утра и тогда Чжун Ли сможет вызвать врача и сходить в хижину Бубу за лекарствами. К утру температура все-таки немного спа́ла. Больной и не думал просыпаться. Чжун Ли с восходом солнца невольно позволил себе задремать, положив голову на кровать, упираясь ею в бок рыжеволосого парнишки. Проснулся бывший архонт от того, что кто-то перебирал его шелковистые волосы. Перехватив чужую руку, Чжун ли коснулся ее своими губами, -Как ты себя чувствуешь? — приглушенно спросил он между поцелуями. Тот, потупив взгляд на свою руку, которая все еще была в плену у Гео Архонта, еле слышно ответил: -Не так уж и плохо, как могло бы быть, Сяншэн. Чжун Ли покачал головой, оставил последний поцелуй на руке и принялся одеваться: -Я ненадолго, — проинформировал он, поставил на прикроватный столик большой стакан воды, — думаю, ты очень хочешь пить, — и тут же скрылся за дверью. Пришел Чжун Ли действительно быстро, но не один. Вместе с ним пришел какой-то мужчина, видимо, доктор. Тарталья не любил докторов, потому что не любил болеть. Ему врачи нужны были только тогда, когда нужно зашить большую рану или вытащить какой-нибудь застрявший кусок металла из пострадавшей в битве плоти. Когда Тарталья болел, он чувствовал себя слабым и недостаточно дееспособным, что моментально подрывало его самооценку. Для человека, у которого поле битвы- его жизнь, любые болезни были недопустимы, так как все сразу шло наперекосяк его планам, работе и…в конце концов, в моменты физической слабости, Тарталья чувствовал, как отдаляется от своей цели: сразиться с самым сильным существом во всем Тейвате. Нехотя, предвестник все-таки принял положение сидя и повернулся к доктору, немного оголяя грудь. Пройдя полное обследование, какое вообще мог провести доктор в домашних условиях, Чжун Ли, внимательно наблюдавший за всем процессом, получил рецепт. Прослушав все аспекты лечения, Аяксу стало только хуже. «На восстановление уйдет много времени. Его время тоже уйдет на это», — грустно пронеслось у него в голове Проводив врача, Чжун Ли вернулся в спальню, где увидел самое траурное выражение лица Аякса, которое только мог когда-либо лицезреть. -Аякс, что с тобой? Тарталья молчал. Он не знал, что говорить. Что ему стыдно за всю эту возню вокруг себя? Неловко? Жалко самого себя? О нем давно никто не заботился, он забыл каково это — принимать помощь. Детство отчасти стерлось из памяти. Он не помнил, не знал человеческой заботы, которую в таком большом количестве сейчас оказывает Чжун Ли. Да и всегда оказывал. Тарталья сам понимал, что начал беспокоиться, вспоминать о Чжун Ли во время долгой разлуки. Воспоминания о проведенных вместе днях, многочисленных ужинах, прогулках по гавани заставляли улыбаться, грели душу даже в самые лютые морозы Родины. Но Тарталье было мало. Он желал вновь оказаться рядом с Чжун Ли, вновь услышать его сладостный, бархатистый голос и слушать, слушать, слушать его истории тысячелетней давности, тонуть в расслабленной, уютной атмосфере, иногда проваливаясь в свои мысли, в открытую глазея на губы Архонта, вызывая небольшую запинку и еле заметную улыбку на аристократичном лице. Может ли он позволить себе спокойную жизнь? Заслужил ли он такое счастье, после того, что совершал? Много лет он живет по принципу «убей или будь убитым». Жестокость этого мира въелась ему под кожу, кровь врагов обагряла его одежду, и победа опьяняла разум практически ежедневно. Он словно хищный зверь исследует мир, истребляя неугодных Фатуи или тех, кто посмел мешать планам Царицы. Тарталья почувствовал, как его нежно обвивают чьи-то крепкие руки. Чжун Ли присел рядом. Тарталья тут же уткнулся в его шею, пытаясь обнять в ответ. Из глаз едва ли не лились слёзы. -Ты можешь не говорить, если не хочешь. Помни, все со временем наладится, Аякс, обещаю. А пока. Я всегда буду рядом, на твоей стороне, что бы не случилось, — успокаивающе шептал Моракс, поглаживая сгорбленную спину. Тарталья звонко всхлипнул. -Тебе нужен отдых, — добавил Чжун Ли напоследок, оставив поцелуй на рыжей макушке. В то, что все наладится, Аяксу хотелось верить не потому, что он сам был полностью в этом уверен, а потому что так сказал Чжун Ли. Его словам Аякс решил доверять беспрекословно. Хотя бы сейчас. Так что Тарталья был согласен со словами Чжун Ли об отдыхе, который Предвестник обычно игнорировал. Проигнорировал и недавно, посчитав, что несколько часов, проведенных в ледяной реке на Драконьем хребте, в которую он и его небольшой отряд по неосторожности свалились посреди последней миссии, пройдут для закаленного организма бесследно. -Я ненадолго, куплю лекарства, которые тебе выписал врач, — оповестил голос из коридора, затем послышался хлопок двери. Аякс вновь остался один.