История Темных Айнир со времен Песни сотворения и до завершения Первой Эпохи

Покуда положение оставалось прежним: Майрен и прочие майар, что изначально не были Мелькор союзниками, оставались в Альмарене, прочие же Умайар оставались в Утумно, вместе с Темной Валиэ. Давно испытывала она предвкушение, и стало оно затягиваться: хотелось ей как можно скорее и свергнуть тех, кому Эру отвел престол Арды, и взойти на него вместе с возлюбленной ее майэ Майрен, и отдать ей обещанную власть, а самой начать наконец воплощать Замысел свой, не зная ни гнета, ни ограничений. Но это, как и многое другое, оставалось пока лишь в мыслях ее, ведь Мелькор до поры соблюдала осторожность. Вместе с тем не спускала она глаз с Альмарена, ведь майар несли ей оттуда бесчисленные вести — многое слышала она, но мало было нового: о встрече ее с Майрен в садах Лориэна успели позабыть, и погрузился Альмарен в привычную негу. И подходящий случай не заставил ждать себя слишком долго: все еще приходилась Майрен Аулэ слугою, и в ту пору приказал ей Мастер отлить и выковать обручальные кольца, ибо пришло время ддя последнего брака меж Валар Альмарена — Нессой и Тулкасом, и произойти то должно после Поры собирательства плодов. Так говорила Майрен перед Мелькор и Умайар. Весть эту подхватила Тхурингветиль, что ведала обо всех событиях и празденствах Альмарена, так как оставалась главенствующей десятины гвардии Манвэ, что должна была присутствовать на церемонии; и тут же сообщила она, что на холме посреди самого острова Альмарен пройдет торжество, и мало будет охраны, и даже та придастся веселью, и охмелит свой разум. Тут Мелькор и поняла, что лучшей возможности не найти: знала она, что остатки благоразумия Айнур Альмарена сменяются беспечностью с приходом празденства, и вовсе не мыслят они об опасности; и хмель напитка Валар туманит им разум, и еще более он тупеет. Но сколь беспристрастными не были не рассуждения, двигали Валиэ также гнев и желание возмездия: часто против воли своей вспоминала она об унижении тем ничтожеством, кому даже не было предначертано войти в круг Валар, и стремилась Мелькор унизить Тулкаса в той же степени, что и он ее, и даже более — а нельзя было для этого найти случая лучше, чем его же свадьба. Еще более укрепилась Мелькор в своем намерении, и объявила о том Умайар вслух, и поддержали ее многие, ведь желали остаться в крепости Утумно вместе с Владычицей, кроме майа Оссэ, предателя; и собрались все они в зале, ярко освещенном огнем, что специально отвела Мелькор для подобных совещаний. Ясно видели Айнур лица друг друга, и редко замысел мог скрыться от взора собеседующих, и принялись они измышлять, как же совершить переворот. Не прозвучало ни слова о вооруженном наступлении, ведь не желали ни Мелькор, ни верные ей Майар повергать возможных союзников, да и не могли того сделать, ведь нет таких ран, что были бы для Айнур смертельны. Мало также было желающих крушить град Альмарен, и рушить землю, как во время очерчения Арды, однако все же должно было им выбрать то, чем паче меры дорожили Валар, но могла пожертвовать Утумно. И майэ Майрен нашлась с ответом — ведь кому как не ей, одной из многих Созидательниц Светильников, было знать, как они ценят их обитатели острова Альмарен; сама же она стала равнодушна к этим творениям рук своих, ведь поняла позже, что то была зря совершенная работа, ведь свет Светильников рассеивался за границами острова Альмарен, а Средиземье все еще было поглощено темнотой. Мысль ее показалась разумной для прочих, и возрадовалась Мелькор сему решению, и решили они до поры наблюдать за подготовкой, чтоб глубже прозревать и понимать, что же им предстоит, а также привносить свое. Разошлись майар из светлого зала глубинной крепости Утумно, и даже Валараукар приняли облик, привычный для взора тех, чьей обителью был Альмарен, и все направились в сторону острова, кроме одной майэ Майрен. Заключила она Мелькор в объятие могучих рук своих, будто бы следовала им долгая разлука, и завела тихую беседу: рекла она о том, что нужен им сработанный замысел, не допускающий краха, ведь на кону стоит очень многое, и кто знает, чем обернется провал; дорожила Майрен крепостью Утумно в той же мере, что и Мелькор, или даже более, и желала править, ведь мало кто мог сравниться с нею в дальновидности и находчивости, и дать Мелькор свободу, которой она так сильно жаждала, и жить с ней, как с супругой, и быть вместе во главе престола Арды; и каким бы сильным ударом стало бы разрушение этой картины, что так полюбилась майэ? Но ответствовала Мелькор, что силы их велики, больше, чем когда-либо были, и могучи и ловки майар, и смогут они воплотить задуманное, и падут Светильники, а Айнур Альмарена склонятся в благоговении пред столь всепоглощающей силой, и признают новую власть; а по свершению заключат она и майэ Майрен меж собой брак по их собственному обоюдному желанию, а не велению Эру, ведь ведала Мелькор, что не удалось бы ей жениться, не восстань она против Замысла, и завидовала тем, кто мог это сделать, но этого чувства не стыдилась. И еще сильней захотела Майрен остаться с возлюбленной рядом, ведь любила ее великой любовью, и желала связаться с ней брачными узами, пусть молчат о том предания. Но, влекомая долгом, вынуждена она была отправиться в Альмарен на службу Аулэ. И отковала Майрен кольца из золота, вправив в них драгоценные камни исключительной красоты, такие, коих достойны были Власти Мира Сущего, однако ковала она без желания, ведь ненавидела Тулкаса, справедливо считая его самым ущербным и недостойным из Валар; помнила она и то, как Тулкас напал на ее возлюбленную Валиэ Мелькор, и унизил ее неравным боем. И снедала ее злоба, и в каждый удар молота влагала она свои ненависть и презрение к нему, и то дало кольцу особое свойство: стоило Тулкасу лишь подумать о том, чтоб причинить Мелькор вред, оно обожжет его так, будто бы едва покинуло оно печь, и скует его движения, и станет рука его неподвижна, покуда кольцо у него на пальце. Иные же Умайар слились с майар Альмарена так, что не различить было, где одни, и где другие, и каждый и каждая обустраивали празденство на свой лад: майар готовили напиток Валар из винограда, что созрел к концу Поры собирательства плодов, а Умайар его крепили; столы для пиршества расставили так, чтоб Светильники были вне взора празднующих, однако чтоб их свет лился сзади; незаметно также увеличилась гвардия Манвэ, и Валараукар, чьи крылья были черными, могучими и кожистыми, преобразили их в небольшие, под стать росту, и оперенные, подобно птичьим. Свершалось то, что замыслил Эру, и вместе с тем свершался также Замысел Мелькор, и неясен пока был исход. Так или иначе, взошли Несса и Тулкас, и прочие Айнур, на холм, что посередине острова, и пал последний отмерянный Замыслом свет Светильников с обеих сторон на их лики; под холмом же стояла облаченная в резные серебрянные доспехи, что больше походили на украшения, десятина войска во главе с Тхурингветиль, чей облик лучился светом, и нельзя было узнать Умайэ ни в ней, ни в ком-либо еще. И прозвучали свадебные клятвы, и новобрачные обменялись кольцами, тут же зазвучали первые песни, и полился хмельной напиток Валар. И в танце сошлись многие из Айнур, и к поре той не было хмеля в хроа лишь Умайар, прочие же растворились в чистом веселье празденства, как то привычно для Валар и тех, кто им служит. И поняли Умайар, что время подошло, и Майрен подала сигнал Тхурингветиль, и Валараукар направились к светильникам: Готмог и Валнар — к Иллуину, сама Тхурингветиль вместе с Мелькор намеревалась сокрушить Ормал. Взмахнули они могучими крыльями своими, и направились в разные концы острова Альмарен. И вот, когда отзвучали последние переливы песен, а часть Айнур, среди которых были Манвэ и Тулкас, забылась хмельным сном, с обеих сторон послышался могучий грохот, и вместе с тем пропал свет: сокрушили Валараукар и Мелькор светильники, но не рассчитали силы ударов, и обломки проделали пробоины в земле, и хлынула туда вода, и смешалась она со светом Светильников, и угасал он на глазах у Айнур. Однако не сколько это заботило Айнур Альмарена, сколько окружающая их темнота: многие вовсе не поняли происходящего, и до поры списали на хмель, но были и те, кто начали тревожиться, иные даже пробудились ото сна. Отвыкли их глаза от первозданной темноты, и не помнили они более, как жили раньше без света, и не могли они более видеть, и впали в отчаянье и страх, пусть и говорится в преданиях, что эти чувства им неведомы. Многие зароптали о кознях Мелькор, но понимание сути поступка ее пришло не сразу: в ужасе полагали они, что Мелькор разрушила Арду и все, что находилось в ней, а все Айнур развоплотились и стали такими же, как в пору Айнулиндалэ. Однако в уже угасающем свете разглядела Варда фигуры Мелькор и верных ей Валараукар, и стала собирать всех, кто разошелся, ведь не ведала стремлений Мелькор, и желала, чтоб никто в такой час не покидал острова. Сумятица и пени Айнур, а также угасающий свет пробудили Манвэ, и вопросил он, в чем дело. Поведала ему Варда, что то Мелькор и майар ее разрушили Светила, и омрачили праздник, и осквернили землю, — вот как рекла она. И стали супруги проверять, все ли майар на месте, ведь Темная Валиэ могла склонить к себе еще многих майар и майэр, и то было бы тяжелой утратой для Альмарена. Впервые зрили они суть: ведь так оно и случилось, однако не благодаря внезапной открывшейся разрушающей силе Валиэ Мелькор, а потому, что все более сомневались майар в Замысле Эру, и многие готовы были отречься от Валар, которым служили, ведь тягостен этот долг, что длится он до конца Мира. Но не досчитались они Майрен, Тхурингветиль и еще десятков майар, и заметили, как те гордо стоят на самой вершине холма, и облики их почти едины с подступающей темнотой, и гордо стоят они, возвышаясь, подобные Мелькор в первую пору ее мятежа. Облаченная в красное и золотое Майрен, величественная более, чем кто-либо из Валар, в вытянутой руке сжала наполненный напитком Валар кубок, и взор ее пылал таким огнем, что его доставало для освещения всего, что окружало ее. — Что же ты держишь чашу с вином, если празденству пришел конец, и омрачилось оно злыми умыслами? Темная Валиэ разрушила Светочи, в которые твой Мастер вложил много сил, и горе теперь нам всем, пребудущим во Тьме, — зароптал Манвэ, — а ты, Тхурингветиль? Тебе ведь так претила привычная нашему народу праздность, но как не стало ее, ничего не смогла ты с этим поделать! Не зря моим любимым майа был и будет пресветлый Эонвэ… — За вашу праздность премного благодарю, она была крайне кстати. Без нее действовать было бы куда сложнее, — и заметила королевская чета, что крылья ее огромны и темны, как нависающая грозовая туча, и увенчаны острыми когтями, — Не было бы праздности в вас, о бывший Владыка Арды, не показывай вы открыто, что нет вам до нее дела, не проводя вы годы, чинно сидя в дворце своем и слагая стихотворения, быть может, другим был бы мой путь! Однако я пойду за той, кто имеет могущество, и знает, как его применить, и воплощает задуманное, и не боится этого! — Мелькор сбилась с пути истинного, а теперь обращает на него и чужих майар! Как не… — Беда ваша в том, что вы считаете майар лишь прислугой, что будет беспрекословно вам подчиняться и потакать, — спокойно молвила Майрен, что до поры молчала. — Не будь у вас такого гнусного отношения… — Как смеешь ты, о майэ-предательница, говорить о Замысле Эру такими словами? — зло прогремел Аулэ, которому до того служила майэ Майрен. — Ты… — Огромная часть моих сил вложена в Светильники, однако вовсе мне не жаль, что Мелькор их разрушила, ведь нет смысла существовать тому, суть чего лишь красота и услада взора весьма немногих! Огромная часть моих сил также вложена в построение всего града Альмарен, но не желаю я жить там, где не признают моего могущества и таланта, и далее бесцельно созидать до самого конца Мира, не ведая ни признания, ни цели! А потому хочу быть с той, кто меня признает, и воцариться с ней вместе, как чета супруг, — с таким жаром говорила Майэ, что никто не взялся перебить ее, и такую силу внушал зримый лик ее, что Айнур лишь слушали, — за Темную Валиэ! — и она впервые за день осушила кубок, и выпила все до дна. — И потому я являюсь пред вами, и вопрошаю: признаете ли вы меня Владычицей Мира сущего, и берете ли свои слова назад, и передаете ли власть майэ Майрен и мне? — на середину Холма вышла Валиэ Мелькор, все такая же могущественная, и внушающая силу, и взор ее читал в умах оставшихся на холме Айнур. — Власть над Ардой уготована мне и супругу моему Манвэ, и так оно и будет, и не изменится ничего до самого конца Мира, — рекла Варда, — а за то, что разрушила ты Светила, куда я вложила так много сил, понесешь ты кару, о коей даже не думала! — голос ее дрожал, и открытая ярость в нем Мелькор не пугала, но забавила. Не осталось у нее страха перед Валар, и воспряла она, ощущая участие окружающих ее Умайар. — Ты говоришь, что тебе темно, о Пресветлая Владычица Звезд. Где же твое могущество, ведь лишь тебе подвластен свет, и одна ты способна его создать? — насмехалась Мелькор, памятуя, как Варда притворилась ей союзницей и предала. — Ежели вам так темно, не стоит ли мне все здесь осветить, чтоб познали вы мое истинное могущество? В этот миг Валараукар приняли свое исконное воплощение, и хроар их стали такими же пламенными, как доселе; Мелькор же обернулась змеицей, как когда переносила майэ Майрен с острова в Средиземье, но если тогда ее облик чаровал изяществом крыл и необычайностью формы, сейчас он явился воплощением величия, что сопутствовало Темной Валиэ; стоило ей дохнуть, и холм объяло пламя, и на острых черных чешуях отражалось оно ярким светом. Огонь Мелькор жег траву, и столы, и рощи, что окружали холм, и разъярилась Йаванна, но не способна она была противостоять той, кто по силе равна была ее собственному могуществу и еще одиннадцати таких же, как она. Здесь и проснулся Тулкас, и вмиг сообщили ему, что Мелькор снова бесчинствует, но уже в границах земель острова Альмарен, и собрался он было сразиться со змеицей, и тут же обручальное кольцо, что надел он, обожгло его руку, и не смог он ею двигать, покуда мысли его заняты были злостными мыслями о низвержении Валиэ, и громко бранился он, неспособный исполнить долг перед Эру. Не была Мелькор довольна грядущим исходом, ведь не желала изначально разрушать Альмарен, что мог стать владениями ее и майэ Майрен, однако более ничего ей не оставалось, хоть и понимала она, что поступает неразумно. Печально ей было видеть, что не желают Валар сложить власть и отдать ее ей: знала она, что никакие речи никогда не убедят их, и пусть пыталась поговорить во время Битвы Стихий, горьким был тот опыт; сила также не помогла, однако пусть они не признавали за ней права на трон, все же положение не было безвыходным. — Лишь вас одних, Валар, я видела в роли подданных, майар же я бы дала возможность жить так, как пожелают они, и свободно творить, а вы бы получили по заслугам, о непокорные! Но коль не желаете вы признать мое верховенство над собой, убирайтесь! Иначе я продолжу рушить остров, и разрушу его до самого основания, и едва ли вы поспеете думать о том, как бы спасти труды ваши — было бы спастись самим! — громогласно рекла Мелькор, окруженная Умайар, — И уйдете вы в столь далекий исход, какой только сможете, где воцаримся Майрен и я, и будете жить там, отделенные от всей Арды, а коль посмеете посягнуть на мою власть, свободу и творения мои — я буду развоплощать всех и каждого, ведь моему Замыслу суждено сбыться, и мне одной подвластно разорвать нити судьбы! И собрались Айнур, что заселяли Альмарен, вместе, и Вала Улмо рассек гладь мирового Моря, и стало оно стеной по обе стороны от суши, а Аулэ поднял дно морское, и образовалась коса; по ней и прошли Айнур в дальние земли на самом краю мира, и там обосновались. Имя той земле было Аман. Когда же пришло время вернуть все на свои места, майа Оссэ предал ту, на чьей стороне доселе был, и обрушил валы воды на остров, стремлясь утопить и его, и Средиземье, чтоб лишь подвластное ему Море покрывало Арду; однако и Мелькор, и Умайар успели спастись, поднявшись в воздух, а тех, кто не имели способности летать, подхватили на руки и подняли над водою, и все более противостояние это стало подобным Битве Стихий. Тут и раскрылось, что он лишь пользовался силой и покровительством Мелькор, ведь майа Оссэ желал владеть Морем сам, простилая его же от границы до границы Мира; но позабыл он, что это Владычица дала ему силы, и все же не стал од достоин ни власти над Морем, ни Ардой. И Мелькор прокляла его, обрекая на буйный нрав, и вечное бесчинствование, и лишения всех сил, даных ему; Вала же Улмо молвил, что понесет майа наказание за мятеж и предательство. Лишь майэ Уинен ему сочуствовала, пусть и не заслужил он этого. О дальнейшей судьбе Валар и майар их повествуют многие предания, однако же мало говорится о Темных Айнир и Умайар. А было вот что: стал теперь Альмарен полуостровом, что примыкал к Средиземью, и окружал его архипелаг, и не нужно было более лететь над водой или плыть по ней по ней, и то было последнее посещение острова для многих. Не ведая пока, что делать с островом, направились они домой, в Утумно, у которой не было более необходимости быть скрытой — так думали они до поры. И были те времена исполнены весельем и ликованием, ведь ушла нужда делить земли с Валар, снесшим заслуженную кару, и служить лишь самим себе, и следовать лишь собственному Замыслу, сбросив оковы Эру, и рок, тяготеющий над каждым и каждой Айну. Свободой были наполнены речи и песни в ту долгую ночь, и надежда была жива в сердце у каждого. Немногим позже открылись в Утумно и кузни, и ткацкие, и прочие отведенные под ремесло отделы, и закипела работа. Задумывалась Мелькор о том, чтоб жить более просторно, ведь не было более нужды скрываться, и занялись Умайар поиском подходящего места, но не спешили, зная, что не срочное это дело, а также потому, что любили Утумно. Майрен же более всех возрадовалась кузницам, и на первых порах работала без устали. Утумно, что до прихода ее выглядела необжито и пусто, теперь заполнилась изделиями умелых рук ее, и любовались Мелькор и Умайар тем, как преобразилась их обитель. И, помня об обещании, выковала она два простых на вид золотых кольца, коим должно было стать обручальными. Облик их был невзрачен, и не было в них вправлено ни одного камня, и столь тонкими были они, что их сложно было заметить среди разнообразия прочих колец, но имелось у них особое свойство — могли они усиливать связь меж близкими умами, и простилать их на далекие расстояния, и объединять кольценосиц узами, что, пожалуй, куда сильнее брачных. Знала Майрен, что может настичь ее разлука с Мелькор, ведь воистину велико Средиземье, и не всегда она сможет бывать рядом с возлюбленной, ведь правление — это ее участь, Мелькор же по сути своей более Созидательница. Также терзала ее порой неясная тревога, но рассеивалась она без остатка в тот самый час, как делилась она ею с Мелькор, или кем-то из прочих Умайар, или воззревала на раскрывшееся величие Утумно. Так или иначе, обменялись Валиэ и Майэ кольцами, и поклялись в вечной верности и нерушимости установленных уз, и пусть не прозвучало обычных свадебных клятв, то им было не нужно — ведь не желали они взывать к Эру и Владыкам Амана как к свидетелям, и были они вне их власти, и вне закона, и вне Замысла. Объявили они себя Владычицами, и знали о том прочие Умайар, и радовались тому. И шло время, и Мелькор, и Майрен, и майар Утумно трудились над разными творениями, и не забывали отдыхать: создавались и орудия, и предметы быта, и оружие, и скульптуры; то был расцвет крепости Утумно, о коем молчат предания, ведь свидетелями величия Глубинной были очень и очень немногие. Почитают это время концом весны Арды, но лишь те, кто внимают Валар, ведь то их труды были разрушены, а они сами — повержены; те же, кто внял Мелькор, узрели иной исход. Пусть Светильники отошли в небытие, не было в них нужды, ведь все Средиземье отныне обнимал мягкий свет звезд, и далеко простилались земли, освобожденные от Валар и их власти. Застыли вековечные леса, заселенные созданиями Йаванны и Мелькор, и покой был их вечным уделом. Но показалось Мелькор, великой Созидательнице, что пустует Средиземье, и вновь обратилась она в сердце своем к своему же Замыслу, и существа все более удивительные породил ее разум, но предстояло ей также и воплотить их. И впервые отворила она дверь в те залы, что предназначались для созидания, и взяла с собой Майрен, кто пусть и не стремилась созидать живых существ, все же владела исключительными дарами, и могла бы ей помочь. Взяла она с собой также некоторых Валараукар, а также Умайэ, что ранее служила Йаванне, по имени Энельмэ, кто имела исключительные знания о живой материи и также умела созидать. И снова силой рук Мелькор и Умайар обрели жизнь весьма разнообразные создания, ведь теперь Созидательниц было более, чем одна, и самые разные черты воплотили они: некоторые создания были покрыты мехом, некоторые — чешуей; и имели они от одной до множества пар глаз, и разное количество конечностей от одного создания к другому; и были у многих рога; но было у них и общее — все они прозревали сквозь темноту, и были крепки и могучи. И выпустила Мелькор их в бескрайние просторы Средиземья, и расселились они по лесам и горам, по болотам и полям, и края эти перестали пустовать, и не было более кромешной тишины, и земли полнились движением. Но это не было пределом для Мелькор — а желала она создать свой народ, что унаследовал бы ее знания и силу, и заселил Средиземье, и жил под ее покровительством, свободный от Замысла. При этом не забывала она также об эрухини, коим суждено было пробудиться, а также слышала о детях Аулэ от Майрен, сокрытых далеко в горах; однако помня Вторую Тему Айнулиндалэ, мнила и тех, и других сокрытым орудием Илуватара против нее самой, а потому не желала видеть их в Средиземье, Владычицами которого нарекла себя и жену свою майэ Майрен. Однако должно было ей отдохнуть и ей, и Майар от Созидания живого, и восстанавливали они силы после великих своих трудов; но неусыпен был ум Майрен, и такой же была тревога ее; и вот как говорила она жене своей Валиэ Мелькор: — О Мелькор, любовь моя, тревожит меня приход Детей Илуватара, ведь суждено им пробудиться в наших краях, а за ними вслед нагрянут и Валар; ревностно следуют они Замыслу Илуватара, и не соблюдут обет свой, и придут в Средиземье, а с ними и беда постигнет нас, и владения наши, и творения. И отвечала Мелькор, взяв ладони ее в свои: — Твоя правда, и действительно мне кажется, что затишье не вечно; но еще давно замысливала я возвести многие и многие крепости, однако горько мне думать, что они станут сторожевыми. Но мысль твоя разумна, о восхитительная жена моя Майрен, и стоит нам позаботиться о защите земель, что так нелегко нам достались. Время шло, и Умайар вновь наполнились силами, и вновь собрались все в зале, и устроили совет; выбрали же место на северо-западе континента в пределах Железных Гор, недалеко от самой Утумно, у самого побережья, ведь знали все до единого, куда ушли Валар и откуда могут явиться. И вновь взялись Умайар рыть землю, но на этот раз крепость была не только глубинная, но и высокая, и можно было зреть недругов далеко, еще в самом начале горизонта. Железные Горы окружали ее надежной стеной, и тяжело было пройти мимо, будучи незамеченными. Высоки были шпили цитадели, и много ушло на них железа, потому имя ей было Ангрист — «железные пики», и отведена она была майэ Майрен. Не печалила более ее разлука с Валиэ Мелькор, ведь обе их крепости лежали с пределах Железных Гор, что в древности возвела Мелькор; и был меж Утумно и Ангрист переход глубоко под землею. Но понимали все, что явись Валар в Средиземье, вряд ли дружным был бы их приход, и потому взялись ковать оружие и латы, дабы отбиться от наступа недругов, нарушающих обеты. И вновь Майрен, и многие Валараукар, для коих огонь был отрадой фэа, выплавили много стали, и выковали мечи, и боевые молоты, и острые стрелы, и щиты; и латы, прочные настолько, что не мог бы их пробить и десяток стрел. И Мелькор вооружилась боевым молотом, имя которому Гронд, и боятся его ударов все недруги; Майрен же взяла булаву с множеством острых лезвий, а Валараукар были при огненных бичах; владели они также мечами и луками. И была в цитадели Ангрист стража, и бдела она неусыпно; и пришел все же час, когда столь шаткий мир был нарушен. Однако двигалась на Средиземье не вся армия Амана, но лишь Оромэ, вооруженный луком и копьем, а также свора его охотничьих псов, и было также среди них несколько майар, также при оружии. Не стала крепость Ангрист себя раскрывать, но проследила за тем, куда направляются Вала и майар его. Нарушил он обет дважды: первый — когда ступил на берег Средиземья, и второй — когда взялся без разбору убивать созданий Мелькор, что пусть и были исключительной стойкости, но все же подвластны уничтожению. И получил он заслуженную кару: псов его перестреляли Валараукар, а майар бежали, не желая повторять их участь; Мелькор же сразилась с Оромэ, будучи в облике полной своей силы, и победа была за Валиэ, Оромэ же не желал признать поражение, потому несколько раз возвращался, и снова была битва, и долго это длилось, но все же перестал Оромэ тревожить Средиземье. Являлась в Средиземье и Йаванна, но поскольку не носила она с собой оружия, не было и битв; и ходила она по древним безмолвным лесам в тишине, и порой наблюдали за нею соглядатаи, но не совершала она насилия, и не посягала на земли Мелькор, но лишь смеряла их шагами; и пусть злилась Мелькор на столь внезапное вторжение, все же не желала повергать Валиэ. Вновь стало Средиземье безопасным, и все больше мысли Мелькор занимало создание разумных существ, кто стали бы ее народом, но не ведала она, как это сделать, ведь до поры ее творения не владели ни разумом, ни речью. Тем временем звезды засияли ярче, чем ранее, и пробудились Старшие Дети Эру; и из всех Валар Мелькор прознала это первой, ведь лишь она жила в Средиземье. Не желала она признавать эльдар своим народом, и становиться их покровительницей, ведь не было у нее любви к созданиям Эру, которых он нарек Детьми, и видела она в них угрозу, однако также и пользу. Ведь то были квэнди, что значит «наделенные даром речи», и были они разумны, и жаждала Мелькор узнать, как же существа, столь далекие от Айнур, владеют этими дарами. У озера Куивиэнен Майрен, которую Дети Эру особенно интересовали, заговаривала с одним или несколькими эльдар, и, представляясь Владычицей этого края, вела их в крепость Ангрист. И выясняла она уже с Мелькор тайну разума, и речи, и помыслов; и удалось им это воссоздать, пусть и говорится во многих преданиях, что лишь Эру наделен властью давать живым существам разум. Впоследствии многие из эльдар поселились в Ангбанде, также став союзниками Темным Айнир, пусть и не самыми желанными; однако родня их более не видела, и потому полагали они, что заточили их вовеки веков, и потому имя Ангрист на квэнья — Ангаманд, «железная темница». И в ту же пору появились первые мелькорохини, Дети Мелькор, коих в прочих преданиях зовут орками. Владели они речью, и имели свои помыслы, отдельные от Создательницы их; и имели темную кожу, и казались едины с темнотой Средиземья, и видели сквозь нее, как Умайар; и были крепки телом и нравом, однако Мелькор изначально создавала их не как воителей и воительниц, но как народ под защитой ее и Умайар. Был у них также неусыпный ум, и был у них дар измышлять новое, и мыслить менее зависимо, как и у Создательницы их Мелькор. Во многом они походили на Старших Детей Эру, но не потому, что были созданы из оных, а потому, что многие черты заимствовала Мелькор у Перворожденных при создании своего народа, пусть многие и полагают иное. И до поры креп народ орков, и стояли неприступно две крепости Темных Айнир — Утумно и Ангрист, и нерушима была их власть, и были они вместе, чета супруг, коим судьба воцариться в Средиземье.