Мой милый мизантроп

«Три года — это тысячи чашек кофе

и сотни литров топленого молока,

смешанных в аромат,

ставший единственным верным ориентиром.

Казалось, за это время изучена каждая трещинка

на душе близкого человека,

но любовь истинных — книга,

которую невозможно прочитать до конца.

Сегодня знакомый запах ощущается иначе:

сквозь привычную холодную броню пробивается иная,

пугающая и манящая правда.

И только мгновение отделяет тишину сомнений

от того самого, заветного

«Да».

Три года спустя Ванная комната была до краев наполнена густым, почти осязаемым паром, который превращал все вокруг в зыбкое марево. Капли конденсата медленно сползали по кафелю, словно невидимые слезы, а шум падающей воды заглушал все звуки внешнего мира. Тэхен стоял в этом тумане, чувствуя, как горячие струи бьют по плечам, но не приносят привычного расслабления. Напротив, напряжение внутри него было натянуто, как струна, готовая лопнуть в любую секунду. — Выйди из кабинки, не мешай, — прорычал Чонгук. Его голос, обычно глубокий и бархатистый, сейчас звучал наждаком по металлу. Тэхен, не двигаясь с места, лишь плотнее прижался к мокрой спине омеги. Он чувствовал каждое позвоночное звено под своими ладонями, когда его руки опустились на талию младшего. — С каких пор я тебе мешаю? — с легкой, почти болезненной усмешкой ответил он. Его пальцы, привыкшие к изгибам этого тела, начали свое медленное, дразнящее путешествие вниз. Кожа Чонгука была скользкой от воды и мыла, обжигающе горячей. Тэхен вел ладонями по упругим обнаженным бедрам, чувствуя, как под пальцами перекатываются напряженные мышцы. Он хотел этого касания. Он нуждался в нем, как в кислороде, потому что последние два месяца Чонгук стал для него недосягаемой вершиной, покрытой вечным льдом. — Ким Тэхен! Быстро убрал свои руки с моих бедер и вышел из кабинки. Мы опоздаем! — Чонгук дернулся, и в его голосе прозвучало не просто раздражение, а какой-то странный, надрывный страх. — Гуки, ну ты чего? У нас еще полно времени, — промурлыкал Тэхен, пытаясь заглушить собственную тревогу. Он уткнулся носом в шею омеги, в то самое место, где под кожей бился бешеный пульс. Прошло три года. Три года с тех пор, как их жизни сплелись в один узел, а Тэхен все еще не мог насытиться этим головокружительным ароматом. Топленое молоко с горьковатой, терпкой нотой свежесмолотой арабики. Этот запах был для него наркотиком, спасением и проклятием одновременно. Каждое утро начиналось с того, что он вдыхал его, пытаясь запомнить, запечатать в легких, боясь, что однажды этот источник иссякнет. Разве можно насытиться жизнью? Наверное, нет. Это было одновременно блаженно и мучительно. — Да отвали ты от меня! — прошипел Чонгук. Резкий, грубый толчок в грудь — и Тэхен едва не поскользнулся на мокром полу, когда его буквально вышвырнули из душевой кабинки. Дверца захлопнулась с глухим стуком, отрезая его от тепла и запаха. Тэхен тяжело выдохнул, глядя на свое размытое отражение в запотевшем зеркале. В груди ныло. Последние месяцы с Чонгуком происходило что-то необъяснимое. Его мизантропия, которая раньше была лишь броней, теперь превратилась в ощетинившуюся иглами стену. Он грубил, он отталкивал, он практически не подпускал к себе, превращая их общую спальню в поле холодного отчуждения. Ким не понимал, где он совершил ошибку. Каждая попытка выяснить причину, обнять или просто поговорить заканчивалась резким «отвали». В голову лезли самые черные мысли. «Может, я ему надоел? Может, он осознал, что я не тот, кто ему нужен? Он хочет расстаться?» От этих предположений кровь стыла в жилах, а сердце сжималось так сильно, что становилось трудно дышать. Альфа и рад бы не думать о худшем, но оно само лезло в голову, шептало по ночам, когда Чонгук отворачивался к стенке, создавая между ними пропасть в несколько сантиметров, которая казалась бесконечной. За все эти три года Чонгук так ни разу и не сказал, что любит его. Ни разу. Тэхен дарил свою любовь горстями, охапками, разливал ее океанами, а в ответ получал лишь молчаливое позволение быть рядом. Это молчание было как медленный яд. Тэхен вышел в комнату и начал одеваться. Сегодня у Юнги и Чимина свадьба — событие, которого ждали все. Тэхен решил, что это будет тот самый день. Последний шанс. Он еще месяц назад поделился с друзьями планами сделать предложение, и те, видя его состояние, охотно согласились помочь. Он подошел к комоду. Руки дрожали так сильно, что он едва смог застегнуть пуговицы на рубашке. Выдвинув нижний ящик, он замер, глядя на маленькую бархатную коробочку. Внутри нее лежало кольцо — символ его надежды и его самого большого страха. Хочет ли этого Чонгук? Или это станет последним гвоздем в гроб их отношений? — Все будет хорошо. У меня все получится. Так ведь? — прошептал он в пустоту комнаты. Тэхен тяжело вздохнул, с силой закусывая нижнюю губу. Мозг вновь подкидывал неприятные воспоминания о том, как он уже пытался заводить разговор о свадьбе в первые два года, и как Чонгук безжалостно отклонял любые намеки. «Нет. Сегодня все будет иначе», — он тряхнул головой, отгоняя тени сомнений. Он должен верить. Ведь Чонгук носит его метку. Он принадлежит Тэхену, а Тэхен — ему. Несмотря на то, что метка была поставлена без разрешения… Тэхен невольно улыбнулся, и эта улыбка была полна нежности и светлой грусти. Память, словно старая кинопленка, начала прокручивать события трехлетней давности. Flashback Тот вечер пах грозой и жженым сахаром. Тэхен дотащил до дома свою любимую тушку, которая изнывала в его руках от невыносимой боли и возрастающего с каждой секундой все сильнее жгучего желания. Течка Чонгука была похожа на стихийное бедствие. Войдя вовнутрь и опустив Гука на диван, он замер над ним, растерянно глядя в любимые агатовые глаза, в которых читалась мольба о помощи. Альфа медленно протянул руку и дрожащими пальцами убрал со вспотевшего лба влажную челку, страшась лишний раз втягивать воздух, наполненный умопомрачительным ароматом топленого молока. — Гук-и, г-где твои т-таблетки? «Так, Ким Тэхен, возьми себя в руки!» — А? — омега попытался сконцентрироваться, чтобы понять, о чем у него только что спросили. Ага, да, таблетки. Какие еще таблетки? — З-зачем мне таблетки, ты ведь рядом? Гук поерзал на диване, чувствуя, как в области ягодиц белье и джинсы намокали все сильнее, и взглянул на альфу щенячьими глазками, словно ребенок, просящий у родителей конфетку. К такому Тэхена жизнь точно не готовила. Еще утром он не смел даже мечтать о том, что сможет вновь прикасаться к Чонгуку. Думал, что так и будет всю оставшуюся жизнь ходить за младшим по пятам, прячась и наблюдая со стороны. Сегодня Гук дал ему еще один шанс. И в этот раз Тэхен точно не облажается. Ким прокашлялся, переступая с ноги на ногу и нервно потирая вспотевшие ладони о свои брюки, начал медленно отступать назад. — Гук-и, я сейчас… ладно… мигом сгоняю в аптеку по таблетки и вернусь. Хорошо? Но не успел он развернуться, как омега схватил его за запястье и силой потянул на себя. — Ты куда это собрался? — прошипел младший прямо в лицо альфе, которое находилось в паре сантиметров от его собственного. — Снова хочешь слинять и оставить меня одного, да? Мне больно, блять! Просто сделай уже что-нибудь! Ты же мой истинный или кто! — Ч-Чонгук? — звучит как-то испуганно. Омега, ругнувшись, схватил Кима за ворот футболки и потянул на себя, впиваясь в его губы своими. Целует напористо, но быстро отстраняется, всматриваясь в затуманенные глаза напротив. Шумно втягивая воздух, Гук приподнимается, толкает альфу на диван, а сам взбирается на его бедра и утыкается носом в изгиб шеи, наслаждаясь так необходимым сейчас любимым ароматом. — Г-гук, — вырывается с придыханием. Тэхен уже на грани помутнения рассудка, в то время как омега обнюхивает его шею и ерзает своей попой на знатно выпирающем бугорке в области паха. Альфа стонет и, кажется, тихо умирает. Этот омега определенно ему мстит. Мстит за все грехи человечества, потому что все, что сейчас происходит, равносильно смертной казни, мать вашу. Бедный альфа, кажется, окончательно перестает соображать, когда Чонгук проходится горячим языком по пульсирующей венке у него на шее. — Гук-и, — голос звучит до позорного пискляво, но Тэхену на данный момент откровенно плевать на это. Он сейчас здесь сдохнет нахрен! — С-стой… о-остановись, Гук, — умоляюще. — Почему? — интересуется младший, отрываясь от своего увлеченного занятия и глядя на Кима донельзя невинными глазками и одновременно с этим беря чужие руки и укладывая их на свои ягодицы. — Ты… Тэхен в шоке. В полном. Может, он попал в параллельную вселенную? Или что-то не так понял? — Ты не хочешь? — шепнул Гук, отводя взгляд в сторону и нервно закусывая нижнюю губу. — Просто… ну… мы же истинные. Я подумал, что мы можем это сделать. Почему я должен мучиться от боли, если рядом мой альфа? Нет, Тэхен, кажется, все-таки умер и попал в рай. — Т-твой альфа? — А что, не мой, что ли? — буркнул Гук, надувая обиженно губки. — Пять минут назад мне в любви клялся, а теперь что, не подхожу тебе, ага? Ну да, конечно. Зачем тебе такой нелюдимый, грубый омега, да еще и совсем не омежного телосложения. Вокруг же, вон, полно хрупких миленьких омежек. Ну и ладно. Пф, больно надо. — А ну, стоять, — выдал Ким, возвращая омегу на место, и подцепив пальцами подбородок, повернул любимое личико к себе, замечая, как в глазках-галактиках начала собираться влага. — Конечно, твой, Гук-и. Только твой. Целиком и полностью. Давным-давно. И чтобы я больше не слышал от тебя таких глупостей, ясно. И ты у меня самый миленький на всем белом свете. И… конечно я хочу тебя. Очень хочу. Просто… — альфа запнулся, делая глубокий вдох и подбирая слова, — Ты уверен? Ну… я имею ввиду… Ты правда этого хочешь? — Ты дурак или да?! — выдыхает Чонгук и смотрит в глаза, словно в душу. — Я уверен, — добавляет шепотом, пуская табун мурашек по спине альфы. Ким подрывается прямо с омегами на руках и направляется в сторону лестницы, поднимается на второй этаж, на ходу покрывая любимое лицо поцелуями. Волнение окутывает с головы до кончиков пальцев на ногах. Альфа поверить не может в то, что все это происходит наяву. Его милый и самый любимый Гук сейчас тесно прижимается всем телом, отвечает на поцелуи и вдыхает его запах. И он понимает, что все, что ему надо для счастья, сейчас находится в его руках. В прямом смысле. Тэхен открывает дверь в комнату омеги и заносит его вовнутрь, придерживая одной рукой за талию, второй — включает свет. Младший подозрительно притих, только нервно жует свою нижнюю губу и тяжело дышит. Ким опускает его на кровать и нависает сверху, вновь припадает к желанным губам, упиваясь сладостью поцелуя. Спускается к шее, покрывает ее мягкими влажными поцелуями и втягивает головокружительный родной аромат топленого молока. Как же он его обожает. Обожает все в Чонгуке. Хочет поглотить его всего. Сердце, мысли, душу, тело — все забрать себе, без остатка. Тэхен проводит языком по пульсирующей венке у основания шеи, где сильнее всего чувствуется аромат и не сдерживает хриплого стона, с наслаждением прикрывая глаза. Он готов его всего облизать, ей-б-гу… Ким чувствует, как дрожит тело под ним и прилагает все усилия, чтобы отодвинуться и взглянуть в любимые глаза. Те смотрят слегка пугливо, но с предвкушением. В них читается столько разных эмоций: и волнение, и страх, и наслаждение, и желание… Чонгук прекрасный. Невероятный просто. Он туманит рассудок и сводит с ума. — Как же я люблю тебя, — выдыхает альфа, покрывая губы омеги теплым дыханием, — ты такой красивый… самый лучший. Чонгук молчит, ничего не отвечает на признание альфы, сердце совершает кульбиты от такой близости с Тэхеном, а кожа впитывает аромат арабики, от которого все внутренности скручивает. Ему невероятно жарко, дышать тяжело, каждая частичка тела словно пылает огнем, еще чуть-чуть и он просто расплавится весь под пристальным взором карамельных глаз, наполненных желанием. Он ерзает на постели, чувствует, как с каждой секундой белье намокает все сильнее и уже нет никаких сил терпеть. — Гуки, если ты сомневаешься, скажи мне об этом сейчас. Хорошо? Нам не обязательно это делать сейчас, понимаешь? То есть, пойми меня правильно. Я очень хочу тебя, но не хочу, чтобы ты потом пожалел. Нам некуда торопиться, так что может, лучше не будем спешить? — Блять, — взвыл омега и, хватая за плечи старшего, притянул того к себе, — просто вставь свой член мне в зад, — прошипел прямо в ухо. Да с его ануса течет, как из ведра, скоро весь дом зальет, а этот придурошный альфа только и делает, что о ерунде какой-то болтает. Чонгук сейчас не то что на вопросы его дурацкие отвечать не в состоянии, он даже думать не в состоянии. — Гук, — прохрипел альфа, судорожно сглатывая, — ты уверен? — Да, блять! Просто сделай это! Я уже не могу! Ким резко подрывается, слезая с омеги, спрыгивает на пол и начинает дрожащими руками спешно стаскивать с себя джинсы вместе с бельем. Такому напору он сопротивляться не в силах. Чонгук следит за каждым движением Кима, тяжело дыша и изнывая на холодных белых простынях. Он расфокусированным взглядом наблюдает за летящей на пол одеждой, после — переводит его на обнаженное тело перед собой, ведет по стройным ногам вверх и… — Твою же мать! — раздается на весь дом. — Нет! Стой! Я передумал! — продолжал вопить младший, карабкаясь выше к спинке кровати. — Что? — в ответ пялятся растерянные карие глаза. — Э-это, — Гук указал пальцем на затвердевшее причинное место альфы, — это в меня не влезет! Ты… давай-ка, прячь обратно свое орудие пыток. Тэхен тогда лишь нервно хихикнул. Все было так по-новому, так страшно и так… неуклюже. Для них обоих это был первый раз, первый опыт, когда теория сталкивается с реальностью и реальность оказывается пугающе огромной. Тэхен подполз к нему, шепча успокаивающие слова, целуя дрожащие коленки, обещая быть самым нежным. Он действительно старался. Он был полон такой заботы, что Чонгук со временем расслабился, позволяя Тэхену вести их в этом танце. Это был хаос из перепутанных конечностей, неловких движений и сбитого дыхания. В какой-то момент, когда удовольствие накрыло Чонгука слишком резко, он от неожиданности просто… вытолкнул Тэхена. Сильно, ногами в грудь. Альфа кубарем полетел с кровати, запутавшись в простынях, и с глухим стуком приземлился на ковер. — Тэ! — взвизгнул Гук, выглядывая за край кровати. — Ты живой? — Кажется, я сломал копчик, но сердце все еще бьется ради тебя, — прохрипел Тэхен, и они оба разразились нервным смехом, который тут же перерос в новые, еще более жаркие объятия. В самый пик, когда чувства захлестнули Кима с головой, когда аромат молока стал настолько густым, что заполнил все его существо, инстинкт Альфы взял верх. В порыве чистой, первобытной страсти, желая закрепить свое право на это чудо, Тэхен впился зубами в изгиб шеи Чонгука. Он не спрашивал разрешения. Он просто поставил метку. …А наутро он проснулся от того, что его мир взорвался болью. Чонгук, уже пришедший в себя и осознавший, что теперь на его шее красуется несмываемый след, без лишних слов заехал Тэхену кулаком прямо в нос. — Твою мать, Ким Тэхен! Ты что сделал?! — орал он, пока альфа пытался остановить кровотечение. — Я тебе что, домашняя зверушка?! Но, несмотря на разбитый нос и крики, Тэхен видел, как Чонгук то и дело касается метки пальцами, а в его глазах, спрятанных за напускной яростью, светилось такое глубокое, интимное счастье, что Ким готов был подставлять лицо под удары хоть каждый день. Настоящее Тэхен замер посреди комнаты, невольно коснувшись кончиками пальцев переносицы. Воспоминание о том ударе в нос до сих пор вызывало у него теплую улыбку — странное, но такое понятное в их мире благословение. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и решительно направился к комоду из темного дерева. Каждый шаг давался с трудом, словно он шел по натянутому канату. Тэхен потянул за ручку нижнего ящика, и тот поддался с едва слышным тихим шорохом. Среди аккуратно сложенных футболок и домашних вещей, на самом дне, была спрятана тайна, которую он оберегал последние месяцы. Он запустил руку под мягкую ткань и коснулся ворсистой поверхности бархатной коробочки. Достав ее, Тэхен крепко сжал футляр в ладонях. Гладкий бархат казался почти горячим. В голове роились мысли, перебивая друг друга. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица: страх ледяным холодом сковывал желудок, но решимость жгла изнутри. «Он снова скажет «нет»? Снова оттолкнет?» Тэхен вспомнил холодный взгляд Чонгука в душе и его резкое «отвали». Последнее время омега был похож на неприступную крепость, окруженную рвом с ледяной водой. Но, несмотря на эту колючую стену и грубость, в душе альфы теплилась сумасшедшая надежда. Он чувствовал — за этой броней скрывается что-то еще, что-то, что он обязан выстоять. Он просто не мог сдаться сейчас, когда их история наконец начала обретать истинную глубину. Сглотнув вязкий ком в горле, Тэхен уже собирался задвинуть ящик, чтобы спрятать коробочку в карман пиджака, как вдруг его взгляд зацепился за посторонний предмет. Прямо сверху на стопке вещей, куда он раньше не заглядывал, лежал узкий белый пластик. Он выглядел как обычный электронный градусник, но что-то в его форме заставило Тэхена замереть. Он медленно протянул руку, пальцы едва коснулись холодного корпуса. Тэхен взял его, осторожно, словно это была тончайшая хрустальная реликвия, и поднес к свету. Повертел в руках, рассматривая со всех сторон, пока взгляд не замер на небольшом контрольном окошке в центре. Время не просто замедлилось — оно остановилось. Звуки города за окном, шум дождя, дыхание самого Тэхена — все исчезло. В окошке, четко и безапелляционно, горел яркий розовый плюс. Один тяжелый, оглушительный удар сердца отозвался звоном в ушах. Тэхен почувствовал, как мир вокруг него покачнулся. Он смотрел на эти две пересекающиеся линии, и в этот миг пелена, застилавшая ему глаза последние месяцы, спала. Осознание ударило под-дых сильнее любого физического удара. Раздражительность. Резкая реакция на запахи, из-за которой он не мог стоять рядом в душе. Вечная сонливость и эта странная, почти болезненная отчужденность… — Боже… — сорвалось с его губ едва слышным шепотом. Чонгук не ненавидел его. Он не хотел расстаться. Он просто… он просто смертельно испугался. Этот маленький мизантроп, который так долго привыкал к мысли, что он чей-то, теперь столкнулся с тем, что внутри него зародилась новая жизнь. Его грубость была не нападением — она была защитой. Он закрывался от всего мира, пытаясь в одиночку вынести эту новую, пугающую реальность, которая теперь росла внутри него. Тэхен почувствовал, как по щеке, оставляя влажный след, скатилась слеза, а за ней еще одна. Грудь распирало от такого количества чувств, что казалось — он сейчас просто взорвется. Здесь, в этом маленьком розовом плюсе, было все: их нелепое и смешное знакомство, их первая ночь с полетом с кровати, их споры и примирения. И их невероятное, общее будущее. Он смотрел на дверь, за которой находился Чонгук, и теперь видел не «колючку», а самого дорогого человека, нуждающегося в нем больше, чем когда-либо. Сегодня — самый счастливый день в его жизни. И он станет еще более счастливым, когда любимый произнесет то самое, заветное слово: — Да.