Последний

      Грунтовая дорога. Осень. Все поля собраны или сожжены, вытоптаны… Война. Глубокие следы нечеловеческого размера, шлейф в грязи от чего-то очень тяжёлого. Старый, седовласый воин в латах, неимоверной толщины. Нагрудник весь промят, из-под шлема капает кровь, а сапоги проваливаются по щиколотку в дорогу. Одной рукой старик тащит за собой молот: серебряный, двуручный, боевой молот…       Проходя мимо очередной сгоревшей деревни, в остове одного из домов, путник присел, чтобы поесть и перевязать раны. Кожаные ремешки, удерживающие доспехи, расстегнулись, и на землю, с чудовищным грохотом, упала металлическая пластина. Под доспехом было, на удивление крепкое, объёмное и жилистое тело, прикрытое холщовым поддоспешником. Такому телу даже молодой позавидовал бы.       Старик прокряхтел и откинулся на остатки сгоревшей стены.       — А-а-а-ааа… — детский плач разразил тишину.       Воин встрепенулся, прислушался, схватил молот и поднялся. Осторожно ступая по пеплу, он исследовал дом за домом.       В куче что-то завозилось, старик подошёл ближе, разгрёб её и поднял за ногу, как оказалось, младенца. Грубо отряхнув его, он принялся рассматривать мальчишку.       — Хм-м-м, — дед потирал бороду свободной рукой, — ты ещё живой… Каким же сильным ты можешь вырасти?       Ребёнок затих, нахмурился. Схватил седую бороду и вырвал прядь волос. Старик ругнулся от неожиданности, а после рассмеялся.       — Ну ничего себе! Во даёшь, при мне многие стоять-то не могут, а ты во чего учудил! Договорились, идёшь со мной.       Вернувшись к своему лагерю, воин закутал малыша в запасные портянки. После, взял его на руки, закинул за спину суму и, взявши молот, побрёл дальше по дороге.       Кто же мог предугадать такую судьбу…