Последний

      Стиснув зубы настолько, что некоторые, казалось, начали крошиться, я рванулся вниз по холму, тут же активировав второю стадию ярости. Ветер доносил отвратный запах крови, жжёных волос и мяса…       Я почти не замечал дороги сквозь заплывшие, слезящиеся глаза. На входе в лагерь стояли какие-то люди в странных незнакомых доспехах, они меня не замечали…       «Почему?! Зачем?!»       Долго возиться не пришлось. Не ожидавшие нападения убийцы даже не успели выставить вперёд рабочую сторону. От удара ногой в прыжке у первого переломилась шея… Обратное сальто от его плеч… Приземлившись, топотом я поднял пыль, скрывшую меня от ещё двух пар глаз. «К следующему…»       Удар по колену… Оно вывернулось в обратную сторону и вопль разнёсся по долине, прохрустела шея, а мой противник теперь видел свою спину. Пыль улеглась… Я стоял среди двух трупов, приняв Духовную стойку…       — Духовник! — дрожащий крик оппонента взывал к союзникам, богу, дьяволу… Мгновение и его меч был выбит из руки. Я схватил бойца за шею, а вторую руку прижал к себе, для исполнения Духовного огня…       — Пощади… — прохрипел парень, на долю секунды я замешкался, он был старше меня, быть может на пять, шесть лет… Противник сразу попытался воспользоваться неопытностью: он выхватил кинжал и вонзил его чуть выше локтя…       Помните, что было с деревом, которое разломил Фэнь? Чтобы найти свои ноги, вместе с тазом и кольчужным поножами, этому гаду пришлось бы проползти на руках добрый десяток от версты… Меня тут же подкосила страшная боль в шее и торсе, кинжал в руке беспокоил меньше всего…       Мгновение… Крик, закладывающий уши вернул мне сознание… Вновь тело распрямилось в полный рост.       «На нытьё нет времени» Резким движением я вынул лезвие из мышц, оно со звоном упало на доспехи одного из убитых. Глаза лихорадочно бегали изучая окружение…       «А вот это мне пригодится…» — в двух шагах от тел, в земле торчал пехотный меч, который я не так давно выбил…       «Коротковат, но лучше, чем ничего…» — Новая порция проблем подоспела как раз вовремя, человек десять, считать живых я не успевал.       Мгновение потребовалось для сокращения дистанции, я отклонил выставленное копьё, полосонул юнца по горлу.       «Минус один…» — его копьё тут же полетело в толпу неприятелей, пробило две головы и полтора шлема…       «Минус три…»       «Стоит убить треть и остатки потеряют волю к сражению, выбирай тех, кто дрожит, тех, кто помоложе…» — этот завет Скальда я проверил за войну, и не раз…       «Минус десять…»       Прорываясь к палатке командира, я зацеплял кого только мог. В желании объединить фронт я совсем не заботился о тыле и флангах, да в общем-то, и не стоило:       «Минус двадцать один…»       Все, кто оставались позади и выживали, либо были ранены, либо дрожали от страха не в силах пошевелиться.       «Минус двадцать пять… Где все когти? Одни щенки…»       Гнев застилал глаза, боль, которую я испытывал за врагов, за всех прочих умирающих, сводила с ума, хорошо, что некоторые мои мучения перекрывались яростью… Я считал мертвецов, чтобы хоть как-то отвлечься и остаться в сознании.       Палатка Скальда… Прямо напротив входа я увидел моего командира, он стоял, отхаркивая кровь, меч в его руке неуверенно дрожал. Вожак упал на колени, отбросил родной полуторник, сложил руки на ноги и, с улыбкой выдохнув, запрокинул голову.       «Ты помирать собрался?!»       Прямо перед ним стояло чудовище: человек, рост которого был почти как два моих, Хлогарр казался бы рядом с ним ребёнком. Пластины лат покрывали всё его тело словно чешуя, а в шлеме виднелись разве что две щели для глаз. Этот воин уже занёс огромный топор…       Пыль, свист в ушах…       Даже выставив меч под идеальным углом, я не смог сдержать этой силы… Оружие разлетелось на осколки, а топор вонзился мне в голову, остановился в черепе, встретив лобную кость. Я стоял между Скальдом и этой тварью…       — Ну и для кого я жизнью пожертвовал?! Дурень! — вопль командира заставил меня вздрогнуть. Я почувствовал, как что-то тянет меня вперёд, громадина, с которой я связался, не одобрял нашего разговора… В глазах мутнело — последствия сотрясения…       «Попробуй только сдохнуть, жертва!»       Осколок железа в моей руке лежал сейчас лучше любого клинка… Скорость была нечеловеческой, я отталкивался от земли с такой силой, что в ней оставались ямы, но даже сквозь свои узкие доспешные щели противник успевал следить за моими движениями, блокировать, парировать. Его громадный топор летал передо мной, словно пёрышко на деревянной палке, одно касание и меня можно было бы собирать по частям…       «Да чтоб тебя!» — рывок, очередная неудача, противник схватил меня за ногу и поднял перед собой… До просвета между шлемом и нагрудником мне не хватало лишь одной ладони.       «Если не убью, всё равно умру…» Я увидел только один выход: резкий духовный удар чуть ниже своего же колена — правая ступня боле не принадлежала моему телу, зато бугай больше не сдерживал меня.       Я засадил осколок в шею громиле по самую рукоять. Он взревел, махал руками, хватался за меня, пытался стянуть. В свою очередь, я уже нагрел шлем с помощью Духовных практик, метал слегка плавился, позволяя, пусть и со страшными ожогами, просовывать внутрь пальцы.       Толи от кровотечения, толи от температуры и жесточайшей боли мой оппонент через пару минут скончался… Его душераздирающие крики, мольбы о пощаде… Не скажу, что это мне понравилось, но мне и чуточку не было его жаль. Скальд умирал, и ещё сотни людей вокруг…       «Надеюсь, что это просто кошмар»       Боль, которую может испытывать тело, уже достигла для меня предела. Знаете, это как с ожогами, сначала тебе нестерпимо, потом тело само начинает двигаться от опасности, но потом, если ты и это перетерпишь, боль исчезает. Она будто постоянно сужающийся треугольник: сначала обширная, жгучая, потом остро-колючая, а потом… Будто бы пустотная…       Мы свалились на землю, сил подняться, казалось, уже не хватит, я наклонил голову набок, чтобы взглянуть на командира…       — Ну что, герой? Думаешь спас меня?! — отхаркивая кровь Скальд усмехнулся. — Ты дурак! — злостный оскал бросился мне в глаза. — Ты обесценил все наши жертвы… — Потекли слёзы… У нас обоих… — Ты… Ты!.. Почему ты не мог прийти на час позже?! Почему ты отпустил Нату?! — Скальд закашлялся и свалился на землю, пробитые лёгкие издавали ужасные хрипы…       — Ната?.. Где?! — губы ели расходились, ярость истощила все запасы, а духовных сил хватало только на то, чтобы останавливать кровотечение обрубка ноги. Скальд вытянул руку и указал мне на своё жилище… Последний раз вздохнул и замер… Навсегда…       Чувство тревоги захлестнуло все остальные, я подпрыгнул, бросился к палатке, но тут же упал, без второй опоры было очень непривычно. На руках я пополз вперёд, лишь под конец поднявшись и приловчившись прыгать на одной конечности.       Вот ткани палатки раскрылись, темнота спрятала правду от ослеплённого дневным светом глаза…       Если бы я не убил с три десятка человек, не лишился бы ноги, не был бы изрезан как тренировочный манекен, если бы в моей голове не зияла трещина заливавшая кровью всё лицо я, быть может, восхитился бы этим зрелищем.       В темноту, словно на сцену, через дырки от стрел и болтов проникали сотни лучиков солнца. Сквозь порванную ткань в бездну лилась золотая река, она скатывалась по водопадам из ящиков, столов и стульев, растекалась по засохшей земле. В этой реке плавали тысячи, нет, миллионы рыбок-пылинок. Дыхание от удивления перехватило, и оно почти пришло в норму, глаза привыкли… «Нет…»       Среди солнечных пятен, будто в поле подсолнухов, лежала Ната… Огненно-рыжие волосы, алые губы и алая кровь…       «Сестрёнка ты что, мертва?» — я стоял, опёршись на несущий столбик, и смотрел на всё это не в силах даже шевельнуться.       Она лежала так смиренно и естественно, будто просто спала, на губах была нежная, невинная улыбка, омрачённая лишь вытекавшей красной струйкой…       Я упал на колени, жгучие слёзы стекали по щекам, шее, телу. Стало больно, как никогда не бывало. Секунды, минуты, часы — всё смешалось, перед глазами мелькали совместные воспоминания: наши посиделки на днях рожденья, охота в кленовых рощах, состязания в слухе, то как она мешалась мне под рукой в кузне, когда втайне ковала кольцо. Я опустил глаза, сейчас на моём пальце была надета целая история, целая легенда… Золото жгло, жгло болью вечного расставания.       В голове сидели картинки: она смеётся, плачет, как Ната бьёт меня в грудь… Только одна фраза гудела сейчас в голове: «Как прекрасно жить…»       — Ты же спишь, да? Ната, скажи, что ты притворяешься… — истеричный смех, сквозь грязные кровавые слёзы прерывал слова — Скажи, что ты приготовила мне чего-то вкусненького, как и обещала… Ах-хах… Ты говорила, что нельзя нарушать обещания! Ты ведь обещала быть рядом с братишкой!..       Родившийся где-то в глубинах души, там, где даже Адель не бывала, вопль вырвался на волю. Связки, казалось, порвались.       А сестра так и лежала, три стрелы в её груди топорщились противными перьями, а в шее, пригвождённой к земле, торчал кинжал… Моё лучшее творение, мой подарок — лезвие звука…       Силы пропали окончательно, веки, словно стальные ставни, хлопнули, и я потерял сознание…       «Холодно…» — сколько времени я потерял было непонятно. Голод… Страшный… Будто желудок выворачивают наизнанку… Это последствие ярости и страшных ранений. «Еда… Нужна еда…» — я ничего не видел, чувствовал только голод и боль… «Мясо прямо перед тобой, дорогой, прошу к столу…» Дальше я почти ничего не помню, только как что-то жевал, такое грубое, жёсткое, жилистое и холодное…       Сознание прояснилось, я лежал глазами к чёрному ясному небу, на нём были миллиарды звёзд. Странно, но такая красота сейчас лишь пугала меня своей бесконечностью, таинственностью и величием. Чуть оглядевшись, я понял, что лагерь был стёрт с лица земли, а вместо него осталась огромная площадь, покрытая пеплом, словно снегом…       Лежать в этом снегу было приятно и тепло, но… Привкус крови во рту начал сводить с ума. Противный, непривычный вкус странного сырого мяса…       Я судорожно начал шарить руками в чёрных сугробах и вот обнаружил моё спасение, точнее то, что от него оставалось…       Тело моей сестры было обезображено: вырваны куски плоти, кожа, разорванная беспорядочными укусами, отдавала синим мертвецким оттенком, кровь уже давно вытекла…       «Ната… Прости… Как же так… Я… Я не знал, что творю…» «- Всё ты знал, тряпка. Ты сожрал её, не всю не переживай, только руки да чуть-чуть торс. Это был мой совет, в этих местах кусать попроще…» — и снова женский голос, он уже несколько раз появлялся в моих мыслях, но раньше был неясным и редким. Тон его холодный, резкий, жестокий и режущий слух. «- Адель, что с тобой?! Како… ?!» «- Я тебе не Адель! Эта стерва покинула тебя в самый важный момент! Ты моя марионетка, и я не позволю тебе сдохнуть! А теперь вставай и иди в леса, тебе нужно восстановиться»       Возразить я не мог, стало так страшно… «Так плохо…» — меня сильно мутило…       Взгляд скользнул по улыбавшемуся лицу сестры: «Как прекрасно жить…» — она бы сказала то же самое, что сейчас твердит девушка в голове… Бежать, бежать быстрее и как можно дальше…       Мысль о трапезе скользнула в голове — меня вырвало

***

      Прыгал, падал, полз на руках, толкался головой… Всё тело стремилось покинуть это проклятое место. По лагерю всюду стояли пики с головами на концах…       «Хлогарр…» — дыхание сбилось, я увидел знакомые локоны… Глаза берсерка уже выклевали вороны, мощная шея топорщилась венами, а губы украшала предсмертная улыбка — боевой оскал… Прямо под пикой лежало два трупа. Иссушенное, тонкое бывшее тело Хлогарра истерзанное ранениями, а рядом такое пухленькое, низенькое… «Фэнь, и ты…» — Плакал я давно, пусть казалось, что было уже нечем.       Бедняга замёрз… Когда монах использует слишком много духовной силы он умирает ужасной, студящей кровь смертью… Его тело в прямом смысле остывает, но человек остаётся в сознании и чувствует, как медленно умирает каждая клетка…       Они лежали подле друг друга, они умерли вместе, плечом к плечу… Этот день, или неделя или час, разрушили мою жизнь до основания, я стоял не в силах отвернуться, а в голове всё гудело: «Как прекрасно жить»       Ощущение, будто я должен быть там, с ними, в раю или аду, плевать… Это чувство терзало душу, вставало комом в горле… «За что вы так со мной?..»

***

      Начался дождь. На огромном выжженном поле стояла одна единственная фигура. Вода превращала пепел в грязь, лохмотья на человеке вмиг промокли, а он всё не шевелился. Балансируя на одной ноге с неимоверной точностью, парень, словно статуя, выдерживал порывы ветра.       Стена дождя усилилась, природная стихия хлестала оборванца, бушевала. Пики начали падать…       Вот последняя варварски выставленная голова коснулась матери земли. Путник наконец ожил. Он упал и пополз по размывающейся золе в сторону леса…       На следующий день глашатаи уже разносили вести: «Отряд наёмников, замышляющий предать и убить короля, раскрыт и уничтожен! Из шестисот шестидесяти семи человек ни один не выжил…»       Парнилас жил своей обычной жизнью: вновь тысячи людей бегали по улицам продавая и покупая товары, вновь ремесленники ругались с заказчиками, всё так же работал фонтан…       Резиденция короля отбрасывала тень на город, в покоях было тихо.       На ещё мокрую от ночной бури террасу в длиннополой красной мантии поверх чудесного строгого белого платья, с тонкой золотой короной на голове вышел молодой человек. Не дурной, с длинными светлыми волосами, аккуратным носом, маленькими губками и чистыми, почти чёрными, глазами парень лет двадцати пяти… Он прошёл к белокаменным перилам и взглянул на площадь.       — Охрана — стукнув щитами о пол, двое копейщиков вытянулись в струнку -Вышли вон! — забряцали кольчуги.       Ещё секунду висела гробовая тишина, но из темноты залов через огромные обитые красной тканью двери явился человек в чёрной мантии с капюшоном.       — Ваша светлость — противный тон, наигранный и с какой-то скрытой усмешкой, нарушил тишину. Неизвестный упал на колени шагах в пяти от высокой особы и склонил голову — Я прибыл по вашему мудрейшему приказу…       — Не делай вид, что уважаешь меня… — юный правитель говорил в сторону пейзажа тихо, но уверенно, сухо и строго — Будто я не знаю, что ты пиявка, сосущая золото из казны… — монарх развернулся спиной к городу, достал из-за пазухи свиток — Это ты написал сей донос? — брошенный папирус прокатился и развернулся перед самыми ногами подчинённого…       Чёрный человек вздрогнул, наклонился, подобрал бумагу, встал, выпрямился.       — Нет! Что вы! Да я… –голос его, надменный и смелый вздрогнул и растворился… Клинок, остановленный королём у самого его горла, отбрасывал тень на кадык, который мог в мгновение потерять свою ценность для хозяина.       — Ты, зажравшийся, отупевший чиновник… — шёпот быстро перерастал в разъярённый крик — Ты думаешь я достоин лишь твоего вранья?! Ты знаешь, что это?! Охрана! — Из потайной двери в стене вышли несколько человек, король со зверским оскалом на лице кивнул в их сторону — Смотри внимательнее!..       На руках входящих солдат лежал серебряный двуручный боевой молот…       — Там был п… Пал… — преступник задрожал всем телом…       — Да! Тот факт, что ты, в сговоре с моим капитаном личной стражи, подделал улики, сам же провёл заседание суда без моего ведома, убил полтысячи ни в чём неповинных людей, поделил их жалование, уже подготовленное и куда-то пропавшее!.. — голос правителя разразился гневным, раздражённым смехом — Да всё это меркнет пред тем, что ты убил, а того хуже, упустил паладина!       — Я… Я!.. — ужас наполнил глаза казначея.       Брызги крови окрасили белокаменный пол. Король с пустым взглядом, медленно и аккуратно вытирал кинжал о белую рубаху.       — Унесите тело… — донёсся до дрожащей от страха прислуги его холодный шёпот.       На террасу, из той же двери что и нынешний мертвец, вышел престарелый мужчина, рослый, но худой, седая короткая борода и выцветшие волосы контрастировали с живыми, активными карими глазами.       Он посмотрел на труп, погладил бороду, подошёл к правителю, его хриплый низкий голос растёкся по округе.       — Неплохой порез, мальчишка, рука у тебя тверда… — он похлопал правителя по плечу — а вот одежды зря замарал, это кровь преступника, а не война, в этом нет ни капли чести…       — Отец, что мне делать? — голос молодого монарха всё сохранял гробовое спокойствие.       — А что уже поделаешь? Жди хозяина, и надейся, что он тебя выслушает прежде чем убьёт… — старик прошёл за спину сына, опёрся на него своей и задумчиво поднял голову.       — Мне стоит его искать? Может он мёртв? — в пол, перекидывая оружие из руки в руку, прошептал юноша.       — Нет, и нет… Судьба сведёт вас сама, когда ей это понадобится… Тебя ждёт Мэри, ступай через южное крыло, я попросил для тебя сменную рубаху.       — Спасибо отец…       Но даже теперь никто не тронулся с места. Солдаты уже уносили тело, а прислуга активно оттирала кровь.       — Это твоё первое убийство? — престарелый монарх говорил спокойным, чуть заметно волнующимся шёпотом.       — Нет, отец, но почему-то мне впервые стало… не по себе…       — Он ранил тебя в спину, привыкай, когда идёшь впереди никто не может заботиться о твоей спине… — Старик оттолкнулся и ритмичным шагом отошёл к краю террасы.       Парнилась жил всё той же жизнью: на густых ветвях яблонь сидели птички, ожидая пока купец отойдёт от пшена, а церковные колокола отбивали полдень, и только в голове молодого правителя томилась странная, необыкновенная для него мысль:       «Как тяжело жить…»