Последний

      Недельные дожди превратили Леафтополь — пограничный город Империи Ксарес, в одно большое болото. Городок сам по себе был не очень богатым, он служил перевалочным пунктом для имперских и срединнокоролевских купцов, поэтому и его форма, и жизнь в нём были специфичные. Через реку, которая является природной границей между государствами, имперскими инженерами был построен громадный, сложнейший, широченный каменный мост. Длина его исчислялась в версте с небольшим, настолько объёмна была река в этом месте.       Далее, прямо за мостом на стороне Империи, начинался город — по сути, одна большая улица, длинная, уходящая за горизонт. Городок основали предприимчивые купцы, которые поняли, что на «Луговом тракте» не хватает мест для стоянок. Этим и решилась судьба всех будущих горожан, тут ты мог заработать тремя путями: быть ремесленником — чинить повозки, любить общество себе подобных — служить в таверне, быть сильным — грабить. Как это ни странно, именно третий тип преобладает в этой злачной дыре.       Лето в этой местности всегда было дождливым, но в этом году сезон выдался поистине тропическим.       Ночь подкралась незаметно — в вездесущих тавернах загорелись огни. Пьяные смеющиеся рожи, пристающие к обслуге прекрасного пола, хитрые трезвые глаза, ищущие лёгкую мишень с толстым кошельком, тощие грязные тела попрошаек, насобиравших себе на местное пойло или похлёбку, блестящая ухоженная кожа местных паучих, шныряющих по залу в поисках ночной работы… Все эти отбросы жили здесь дни и ночи напролёт под музыку расстроенных прогнивших лютен и песни давно охрипших бардов. Тёплый свет камина, люстр с дешёвыми свечами из жира, которые жутко коптили и испускали зловоние, перебивавшееся лишь смрадом от тел местных обитателей, освещал весь этот неудачный бал дураков и убогих…       За окном хлестал очередной ливень, хозяин заведения прохаживался по залу, поглядывал в тёмные окна, осматривал вновь искорябанные, покрытые гипсом мягкого древесного цвета стены.       Дверь со скрипом отворилась, и из уличной темноты вместе с холодным, противным, влажным ветром явилась рослая фигура. Лицо по самые губы было скрыто тенью капюшона промокшего холщового плаща, который закрывал всё тело и даже волочился по полу. Из-под полы поочереди выскакивали тёмный кожаный, покрытый металлическими пластинами сапог и нехитрый деревянный протез голени. Человек перемещался бесшумно, плавно, будто не шагал совсем, только деревяшка на ноге еле слышно постукивала по дощатому полу. Казалось, что никто, кроме хозяина, и не заметил появления этой загадочной личности.       Некто прошёл к стойке, за которой стоял трактирщик, и присел на высокий стул, скрыв его своим плащом. Из ниоткуда явилась самая внимательная ночная бабочка, она ласково кружила вокруг точно каменного гостя. На стойке перед посетителем блеснула серебряная монета, а вылезшая из-под плаща, израненная, вся в шрамах и сросшихся переломах кисть шевельнулась в жесте, значащем: «давай-ка на ушко».       Куртизанка удивилась: за такую монету в этом клоповнике можно было застрять и на неделю, мило улыбаясь и хихикая, она забрала серебро, закинув его в одежды, наклонилась. За несколько секунд её театральное светлое лицо обрело серьёзность и выражало саму суть слова: «сосредоточенность». Она дослушала путника, кивнула и закружилась средь своих коллег. Те выслушивали, понимающей улыбкой провожали подругу, вставали со своими жертвами и перемещались подальше от неизвестного нанимателя.       Через минуту вокруг таинственной личности образовался пузырь свободного места, всё шло ровно так же, как и до его прихода, но казалось, будто атмосфера вокруг этого странника становилась всё более цивилизованной и чистой…       Хозяин, из угла наблюдавший за всем этим спектаклем, который, к слову, казался ему весьма забавным, наконец нашёл в себе силы утолить любопытство. Перешагивая через безжизненно-пьяные тела, он прошёл в этот пузырь и придвинул стул ближе к незнакомцу.       — Трактирщик!.. — стук костяшек о дерево, словно магия призвал рабочего. Хозяин подался чуть вперёд и говорил в сторону продрогшего путника — Два бокала вина… Вы пьёте? Извините, не знаю, как к вам обратиться…       Человек, скрывающийся под холщой, еле заметно шевельнулся, губы его разжались, но слов из уст не вышло… Чуть погодя рот искривился в ухмылке. Хриплый простуженный мужской голос с лёгкой злостью, а скорее недоверием, зазвучал из тени капюшона.       — Чужое не пью… Да и вы, кажется, тоже — голова слегка повернулась, даже держатель таверны, повидавший многое, отшатнулся. Всё попавшее на свет: от горбинки носа до подбородка, было иссечено шрамами, губы были совсем недавно разрезаны, так, что верхняя состояла, можно сказать, из двух, а нижняя вспухла и раскрылась, — Не думаю, что компания наёмника вроде меня, достойна вашего положения, пускай вы и живёте в такой дыре… — некто выложил руки на стойку, брякнув стальной бронёй, приклёпанной на кожаный поддоспешник, сцепил пальцы и склонил голову.       Ступор предпринимателя прошёл быстро, он отвёл глаза и говорил в сторону полок с товарами…       — О-о-о, поверьте мне, я живу лишь такими людьми как вы… Если бы я брезговал общением с «тёмными» личностями, то давно уже свихнулся бы в этой компании пьяниц, брехунов и сумасшедших… — нетрезвый хохот, точно по заказу, проиллюстрировал слова хозяина, перед ним появился бокал, точно такой же поставили и к предплечью наёмника, хрусталь мелодично зазвенел при ударе о латы наручей.       — Ну раз так… — путник поднял бокал, чуть крутанул его у своего носа, улыбнулся и, не поворачиваясь, протянул в сторону собеседника — За ваше благосостояние… Звякнуло серебро каёмки бокалов, вино перемешалось, послышались размеренные спокойные глотки. Опустевшие чаши заняли своё место на стойке в ожидании пополнения.       — Как вас зовут? Всё же, вижу, что вы человек достойный… — хозяин таверны в надежде разговорить собеседника цеплялся за общепринятые вопросы и заготовленные фразы…       Незнакомца передёрнуло, он поднял голову и вцепился глазами в здешнего управителя, лицо его исказилось гримасой боли, обиды и злости.       — Не пытайтесь мне льстить — злостное шипение оскалившего тигра растворилось в шумах харчевни — Вы и капли обо мне не знаете, и уж точно не вам о моём достоинстве судить… — правая рука сжалась в кулаке, суставы злобно захрустели, но не прошло и мгновения, как второй рукой гость ухватился за голову. Зубы заскрипели, неизвестный согнулся, закашлялся.       — Что с вами? Вы сильно больны? — держатель трактира, несмотря на шок от только что увиденного, некоторый испуг, участливо наклонился и снизил тон.       — Нет… Просто устал… — шёпот вернулся в свой холодный тон — Простите за грубость… — вытирая рот и нос нарукавником, гость принял своё прежнее положение.       — Конечно, но взамен разрешите узнать ваше имя? — хозяин улыбнулся, а загадочная личность, которую слегка застали врасплох, искоса недоверчиво взглянул на собеседника.       — Зовите меня: «Последний»…       — Отлично, господин Последний, а я Энтарий Усмус, как вы правильно поняли, я содержу местную, как вы выразились: «дыру» — новый знакомый протянул мягкую белую руку. Наёмник принял рукопожатие, отворачиваясь и пряча лицо под капюшон.       — А у вас очень грубая кожа, вы вероятно хороший мечник или копейщик…       — Да, есть такое… — пола плаща приоткрылась, на поясе висели ножны, из которых торчала простенькая рукоять меча.       — О-у, полуторник — хороший выбор…       — Предпочитаю цвайхендер, но путешествовать с ним больно неудобно — пальцы воина отбили ритм по стойке, мозоли, зачерствевшие на пальцах, превращали их в барабанные палочки.       — Ого! Да вы крепче, чем кажетесь, хотя по вам и так видно, что вы скорее дуэлянт, нежели пехотинец… — нависло молчание — Неплохое кольцо, ручная работа, ваше творение?       — Хах, нет — Последний начал прокручивать золотое колечко на мизинце — это подарок от дорогого человека, и нет, оно совсем низкого уровня мастерства, но для меня, пожалуй, бесценно… Послышался плеск вина. Энтарий улыбнулся и похлопал собеседника по плечу…       — Как вам моё высококачественное пойло? — он придвинул бокалы. Странник вновь поднял священный напиток, прокрутил, внимательно на него посмотрел.       — Очень даже, очень даже… Никогда не пил такого: мягкое, вкус прямо как у винограда или даже ближе к изюму… И цвет приятный: насыщенный, фиолетово-красный, с лёгкой синевой на просвет…       — Хах, полностью с вами согласен — это одно из лучших вин южных садов Церита! Давнее: лет пятьдесят в бочках томилось. Так бы и лежало до особого случая, но, по секрету скажу, не так давно проезжала делегация короля Даласса. Ну я и вскрыл бочонок, по бутылкам разлил, вот теперь и допиваем…       Смех завсегдатаев вновь перебил хозяина, тот развёл плечами и снисходительно улыбнулся. С удивлением держатель таверны заметил, что Некто оживился…       — Король Даласс? Я думал он скрывается… Поговаривали, что за ним охотятся… — путник напрягся, его левая рука еле заметно дёрнулась и сжалась в кулак.       — Да, ходит легенда, что он перешёл дорогу странствующему паладину, тому самому, что сбежал, закончив Четвёртую великую войну — хозяин перешёл на шёпот и придвинулся ближе — но как по мне — всё блажь, я видел, как в конце обоза карета-сокровищница ехала, с ужасающим количеством охраны, скорее всего реликвию какую-то украли у храмовников или у королевства Брайс, вот и жмутся как крысы по углам. А паладин погиб, наверное, вот и не разглашают судьбу…       Какой-то пьяница вскочил на стол, загорланил нечто напоминающее песню, двое или трое это подхватили… Послышался свист и одобрительные хлопки, но артист с чудовищным шумом грохнулся со стола, даже не закончив первый куплет. Как только смех чуть притих, стало возможно продолжить разговор.       — Да… Вы скорее всего правы… Я участвовал в недавней войне, там действительно много награблено было… — Последний закашлялся, склонил голову и вновь стал крутить кольцо, пошмыгивая носом.       — Вы воевали? Сколько же вам? Если не тайна, конечно…       — Мне?.. Да я, как-то, не считал, было четырнадцать, как война кончилась…       — Как? — глаза Энтария округлились — в таком юном возрасте?       — Я был способным… — путник ухмыльнулся — День рожденья у меня весной…       — Так вам получается… — держатель таверны на секунду закрыл глаза и бесшумно проговаривал даты, выставляя пальцы — Так вам двадцать пять, дорогой друг… Эх-х-х молодость…       — Да-а-а… И не говорите… — «дорогой друг» выставил на свет деревянный протез, выложил на стойку руки, синие от ушибов, переломов и покрытые шрамами, словно буйное море волнами…       Местный правитель поперхнулся, смущённо потупил глаза и поправил воротник своего платья       — Ну… Я, в свои сорок пять, поцелее конечно, но только внешне: суставы уже замучили, да и сон — что в кузнях Ишиды…       Из толпы вывернулась куртизанка, та самая, что не так давно получила таинственное задание. Она подошла и наклонилась меж хозяином и Последним       — Я сделала как вы просили, может вы хотите отдохнуть? Или, к примеру, принять тёплую ванну? — изначально холодный рабочий тон сменился на игривое мурчание, бабочка положила голову на плечо потенциального клиента, а её руки с лёгкостью непринуждённо обвили его талию.       — Могу с уверенностью сказать, что доплати вы ещё монетку серебра и у вас будет лучший вечер и чистейшая ночь среди всех местных таверн, да ещё и на пару дней остаться сможете — Энтарий махнул рукой трактирщику, бокалы вина обновились. Удивлённый шёпот прервал приятное бульканье.       — Мне кажется это маловато, для места, где сам король останавливался…       — Во-первых, он здесь только пил, во-вторых, вы очень приятный собеседник и я надеюсь на дальнейшее общение — местный правитель улыбнулся и вновь перешёл на шёпот — да и умелые мечники ценятся в наши годы…       — Я вас понял — под полой зазвенели драгоценные металлы — вот… — на стол, отсвечивая боками, словно зеркалом, освещая трещины профилем какого-то древнего императора, выкатилась монета…       Хозяин резким движением прихлопнул наживу и прошипел.       — Ох-х-х, друг мой, вам жить надоело?! — он осёкся — Я понимаю: за себя вы не боитесь, но не портьте репутацию моего заведения лишней кровью. — главный улыбнулся и дотронулся до руки девушки — Евклида, проводи уставшего путника через тайный ход в номер ипсилон.       Куртизанка взяла Последнего за руку и увлекла за собой. Раздвигая толпу, она провела воина к двери, ведущей в самые захудалые комнаты, многоместные, грязные и дешёвые. Охранник, сторожащий вход в крыло, молча отступился, лишь бросив презрительный взгляд на странника.       Дойдя до тупика, Евклида бережно вытащила из платья ключ и отворила комнату, которой заканчивался коридор. Ужасное место: скорее подсобное помещение, нежели спальня. Чувствовался подвох: откуда-то из груды тряпок, мётел и вёдер тянуло лёгким сквозняком.       — Поможете, господин Последний? Через минуту дверь, скрытая от ненужных глаз хламом, отворилась. Узкий коридорчик вёл к лестнице, которая вилась вокруг центрального каменного столба, судя по всему, дымохода камина. Солдат поднимался и поднимался, громкая отдышка заполняла тесный проход, казалось, спирали не будет конца….       — Вот мы и пришли… — девушка отворила очередную дверь и в помещение, будто из ведра, залился свежий воздух. Таинственный гость втянул его полной грудью, с минуту постоял, подпирая стену, после чего неуверенно шагнул на улицу.       — Мы на крыше? — осматриваясь и выставляя голые руки под моросящий дождь, с риторическим тоном вопрошал путник…       — Да, здесь воздух лучше, да и тише намного, вам сюда…       Краем уха были слышны отголоски Лугового тракта: даже ночью по мощённым дорогам разносился цокот копыт, скрежет осей повозок, звучала ленивая сонная ругань извозчиков, звенели пьяные выкрики про императора, да журчала разбивающаяся о дорогу вода, стекающая с крыш.       Дубовая тяжёлая дверь даже не скрипнула. Последний, пригибая голову, зашёл в свои апартаменты. Большая свободная комната без единой пылинки. Где-то в вентиляции стоял бутылёк розового масла, из-за чего в воздухе завис приятный лёгкий запах. Окно противоположное двери выходило на леса, простирающиеся в версте от мощёного тракта. Двухместная постель даже при свете одной единственной свечи, которую успела зажечь Евклида, слепила белизной. Комод приставленный к окну по левую сторону от кровати был вырезан из цельного благородного дерева. Бревенчатые стены, завешанные гобеленами с изображениями природы, веяли теплом и натуральностью, а воздух в этом помещении явно не застаивался, казалось, что комната дышит.       — Располагайтесь, подождите немного, и я приглашу вас в купальню… Девушка скользнула в следующий дверной проём, который был по левую руку сразу же от входа.       Последний стянул с себя плащ, повесил его на рога, прибитые у уличной двери, присел на табуретку и с трудом стянул с опухшей от напряжения ноги грубый прохудившийся сапог. Ножная обмотка давно промокла и протёрлась, ступня была вся в мозолях от неудобной бронированной обуви, сматывая ткань путник невольно поморщился от запаха… Наконец нога освободилась, наёмник выдохнул, откинулся на стену, да так и сидел, запрокинув голову, наслаждаясь долгожданным покоем.       — Господин, пройдёмте… — голос Евклиды вернул бойца в сознание, он поднялся, прихрамывая на непривычно ощущаемую конечность, прошёл во вторую комнату. По периметру горели свечи, из воска не из жира, причём в воске содержались полевые травы, отчего стоял приятный расслабляющий кумар. Посередине комнаты располагалась большая бадья, а с поверхности воды шёл лёгкий пар.       — Раздевайтесь, или, может, вам помочь? — куртизанка встретила непонимающий взгляд с изуродованного лица, которое, на её счастье, почти не было видно в тусклых огнях свечей — Я сегодня закреплена за вами, так что в любом случае буду тут, разница в том, как вы мною воспользуетесь… — тон её был обречённым, но в то же время отчасти светлым, говорящим: «ну хотя бы здесь, с вами, а не там — внизу»       — Я сам… — хрип от простуды усиливался к ночи, Последний закашлялся. Наёмник аккуратно снимал кожаные с пластинчатыми латными вставками доспехи: сначала расстегнул все ремешки нарукавников, наплечников, снял с себя стёганый койф… Броня с грохотом падала на пол, ни сил её опускать, ни желания быть незаметным у путника не было… Вслед за койфом расстегнулась куртка-панцирь, под ней виднелась льняная рубаха, пожелтевшая от пота и грязи, порезанная во многих местах, покрытая бордовыми пятнами крови… Далее брякнула пряжка поясного ремня и ещё нескольких, удерживающих латные пластины. Точно так же, как и рубаха: изрезанно, грязнО и кроваво — выглядели поддоспешные штаны.       Красные капли застучали о пол, дешёвый деревянный протез сильно натирал обрубок ноги, из-за чего раны то и дело открывались. Вообще протез — слово слишком громкое, куда больше это приспособление походило на деревянное блюдце с толстой длинной ножкой как у бокала. Кожаные ремни опутывали ногу и крепили к ней это чудо медицины. Внутрь чаши были вложены ткань и пух — это должно было сделать её удобнее и безопасней, но подложки явно не хватало, да и меняли её, видимо, очень давно.       Последний залез в горячую воду, которая практически сразу потеряла прозрачность. Евклида подошла ближе, взяла мочалку и мыло. Усердно оттирая уже затвердевшую на коже грязь и запёкшуюся кровь, она умело делала нечто вроде массажа…       — У вас слишком много шрамов… Давно воюете? — голос нежный, размеренный, ни то что бы смелый, а скорее с толикой безысходного спокойствия, в нём виднелась крупинка искренности, может и не так ей было всё это противно.       — С детства… Можно и так сказать… — кашель прервал наёмника — но большинство из них получены в недавней войне Срединных королевств… Тебе не тяжело от запахов?.. Евклида умилённо рассмеялась.       — Ох-х-х поверьте, Вы намного чище и приятнее тех жирных богатых ублюдков, что здесь бывают… — короткие светлые волосы война окатились водой из ковшика, — Подумаешь… Пот и кровь… А вот сало тереть и нюхать — до тошноты…       — А что ты здесь делаешь? Неужели не нашлось достойного мужчины? Ты красива, юна…       — Хах… Я бы могла вам рассказать прекрасную историю неразделённой любви, или сказку о предательстве, или исповедь о тяжести жизни… А что вы хотите услышать?       — Правду…       Куртизанка замерла, мгновение о чём-то размышляя, а после шумно выдохнула.       — Правда весьма проста… В недавней войне, при осаде крепости Вестгард я, обычный житель, была взята в плен в качестве обменного материала, но за день до переговоров командир отряда решил, что потеха солдатне нужна больше, чем какой-то раненый боец…       — Печальная история… И дол…- кашель прервал мужчину.       — Четыре месяца… Четыре месяца, почти по нескольку раз в день… — голос Евклиды был спокоен, мертвецки спокоен — Покончить с жизнью уже не казалось такой плохой идеей. Перегрызть вены, откусить язык или перестать есть… Но я была слишком слаба, а лёгких способов мне не предоставляли.       — Это были солдаты Церита? — рассеяно, словно погрузившись в воспоминания, не отводя глаз от мерцавшего пламени свечи, спросил наёмник.       — А какая разница? Обе стороны насиловали и убивали, среди солдат любой страны полно зверья… Я не хочу оказаться с вами по разные стороны баррикад, лучше будьте героем, который почти спас меня…       Нависла тишина, нарушаемая, лишь пошёркиванием мочалки, да дрожанием огня.       — А кем ты хотела быть? — голос сел окончательно, объём ушёл, а слова больше напоминали предсмертный хрип.       — Я… Я была хорошей швеёй. Чувство цвета, умение работать с тканями — всё это передалось от матери, у неё же я была подмастерьем, пока война не разрушила всё — мечтательный тон воспоминаний быстро разбавился болью, превратившись в слёзную констатацию — Я осталась со рваной юбкой и верёвкой вместо пояса, бредущей по Луговому тракту, пока на меня не наткнулся Энтарий…       — Он спас тебя?..       — Скорее обратил в рабство… Когда за работу получаешь ровно на еду — ты раб… От сегодняшнего вечера я положу в карман, Арон благослови, десять медяков, ну может двадцать, если хозяин расщедрится. Из этого мне придётся платить за аренду комнаты, за услуги кухни…       Последний, опираясь на край бадьи, поднялся, облился несколько раз, смыв остававшуюся пену с мускулистого изрезанного тела.       — Я закончил, можешь выйти? Евклида, бесшумно ступая по половой плитке, скрылась в спальне. Полотенца висели на стене. Неуклюже прыгая, хватаясь за всё подряд руками, наёмник вылез, насухо вытерся и, к своему удивлению, не обнаружил белья…       — Провожатая!.. — казалось, что горло сейчас разорвётся, хриплый крик вызвал приступ страшного кашля.       — Меня Евклида зовут… — девушка стояла прямо за дверью — проходите и ложитесь так, а вещи я постираю и зашью…       Воин обнаружил, что и его «нога» пропала, кряхтя от усталости и стонущих мышц, он перепрыгнул к кровати и лёг… Пуховая перина поглотила всё тело… Не привыкший к такой роскоши солдат тут же размяк и почти потерял сознание. Свежий прохладный воздух бил в лицо, одеяло дышало, тело, только что отчищенное будто доспех великого лорда, каждой клеточкой чувствовало мягкость и лёгкость постели… Горячие губы коснулись шеи, челюсти, мочки уха, нежный шёпот гулом отдавался в не раз контуженной голове.       — Что прикажете, господин?..       Секунда томного молчания нарушалась лишь горячим прерывистым дыханием девушки.       — Обними меня, раненая душа… И позволь просто уснуть… — уже засыпавший наёмник почувствовал тепло объёмное, мягкое, стягивающее на себя все заботы, хлопоты и боли его уставшего сознания. Длинные лёгкие локоны коснулись груди, а по рёбрам скользили тонкие, нежные пальцы…       — Спасибо… — Куртизанка расплакалась, ведь её, пожалуй, впервые считали душой… Пускай и раненой…