farewell

      тонкие пальцы спешно скользят по пуговицам блузки, задевая оголённую кожу.       неприятно холодные.       однако времени делать акцент на ощущениях – нет, а потому хьюстон и давит своё недовольство, завершая утренние сборы, чтобы выглядеть элегантно.       по другому – никак.       за исключением редких случаев и то, только с ним.       неэлегантной.       сам же шнайдер так не считает, потому что его леди всегда элегантна.       пусть привычно уложенные волосы будут растрёпаны, а равномерное дыхание – сбито (в идеале из-за него), бледные щёки будут гореть и безупречно выглаженная блузка будет слегка мятой.       даже так она будет по-своему элегантна, но только ему позволено узреть всю её утончённость, даже в самых обыденных вещах.       та уходит на работу, дверь аккуратно прикрывая. а ещё напоследок поцелуй холодный оставляя.

***

      на личике, обычно ничего не выражающим кроме презрения и насмешки, впервые за долгое время было нечто иное.       раздражение.       и шнайдер не знал, довольствоваться пока есть возможность или уже продумывать план по устранению проблемы.       – о, вы чем-то недовольны, моя госпожа?       никакой реакции. игнор. это знак стэн, знак, что сейчас не до шуток!       усталый стон срывается с уст учёной, и пока у шнайдера не дошла очередь до второй логической операции, та прикрывает его рот ладонью.       «‎заткнись»‎ – так и слышится отчётливо в тишине.       а снайпер не глупец, лезть туда, куда не просят – не будет, с удовольствием забьёт, а в случае с уингфилд – проявит терпение и понимание (насколько это будет возможным).       ксено видит покорность, да расслабляется немного. скидывает с себя пальто тяжёлое, и то падает с грохотом, а, точно, кажись там был телефон. но всё это так неважно, пока она не в настроении.       – они полнейшие идиоты – обречённо тянет девушка, усаживаясь напротив него да скидывая ногу на ногу.       уингфилд нередко ходит в юбках, однако разве у неё всегда были такие хрупкие но-       мысли, мысли, куда же вы.       а разве они не от недостатка тактильного контакта?       нет шнайдер, они от недостатка мозгов.       – расскажешь поподробнее? – он касается её ладони вначале осторожно, смотрит на реакцию, ожидая одобрения, а после – более уверенно сжимает, – хью, может, возьмёшь отпуск?       она – молчит, а вот тело её – говорит. вздрагивает слегка, точно спросили что-то непотребное.       что-то, о чём и речи идти не может.       «смысл, если ты через пару дней уезжаешь» – думает хьюстон.       – как вариант, – отвечает хьюстон.       нужно привести себя в порядок. срываться – нельзя, особенно при нём, а то ещё тягостно будет.       – собираешься без меня веселиться?       – а ты как догадался?       и вообще, чего они сидят?       он встаёт резко, да подхватывает уингфилд на руки.       – что, хочешь компенсацию? – тянет она, медленно обхватывая его шею руками, точно не уверена, стоит ли.       ещё и дразнит, чертовка.       – а ты сомневалась?       впрочем, вечер в объятиях любимого всяко лучше вечера в разочаровывающих раздумьях.       знакомый запах сигарет, горячие родные руки и сладкая беспечность – вещи необходимые для того, чтобы забыться.

***

      взгляд проходится по шрамам его – оценочный.       иного от неё не ожидалось и, кажется, шнайдер даже удовлетворён подобным исходом.       пока на лице её нет жалости или отвращения; пока она касается вот так просто мест, что отдают фантомной болью; пока это хьюстон – стэнли вполне доволен.       уингфилд ведёт по шраму на плече без колебаний, изучая, а стэнли даже не знает, чего больше ждёт – грандиозного продолжения или момента, когда он сможет выскользнуть за пачкой сигарет, что оставил на столе?       все мысли выветриваются стоит ей коснуться губами след позорного поражения.       нет-нет-нет, что она творит       – хью, эти шрамы не стоят твоего внимания, – притягивает её лицо к себе, желая ухватить нормальный поцелуй, отвлечь наконец от этого безобразия.       однако ей достаточно сжать своими руками его ладони, чтобы остановить.       – что за глупости, стэн, они элегантны.       и спорить с ней даже смысла нет. чего уж она там не видела?       – элегантны? а знаешь что ещё более элегантно?       последующие действия говорят сами за себя, а уингфилд ответ и не требуется.

***

      стэнли шнайдер – замечательный снайпер, отличный военный и просто безупречная машина для убийств. идеальная игрушка для использования государством во имя высших целей.       в глазах других стэнли шнайдер – без изъяна.       в глазах ксено стэнли шнайдер – человек.       и за каждой его улыбкой, за каждым его движением, за каждым взглядом, за каждой резкой и моментальной реакцией, она чувствует одно – горечь.       а потому, если сон у того беспокойный, разворачивается к нему, да в объятия свои завлекает, поглаживая плечи, спину аккуратно, чтобы успокоить. а когда расслабляется – приподнимается, чтобы встать да за водой сходить.       в такие моменты его рука болезненно цепляется за её запястье, а глаза так и вопрошают – «ты куда?».       и если бы хьюстон сказала, что ей не больно за него, она бы соврала.       сантименты и прочее – пустая трата времени – верит ксено, но желание утешить его, попытаться спасти (как бы громко ни звучало) – не давит, поддаваясь чувствам.       стэнли сильный, правда сильный. крепкий, грубый, она проводит по его спине, ярко ощущая каждый шрам.       но даже сильные устают.       а потому она и не прочь дарить ему свою заботу, пусть и местами неловкую.       а шнайдер в который раз убеждается, что его единственная слабость в этом мире – ксено уингфилд.

***

      спасение – прохлада, что веет от окна. она отрезвляла, помогая уингфилд отогнать ненужные мысли и сосредоточиться на главном.       на ней – ни-че-го, кроме халата, что очерчивает хрупкую фигуру, да подчёркивает в который раз элегантность.       сама не замечает, как тянется себя же приобнять, в попытке спастись от неприятного леденящего чувства.       не успевает задаться главным вопросом, как чувствует дыхание его на своей шее – горячее и руки крепкие на талии.       – почему не ложишься? – в противовес игривым действиям, говорит спокойно тот.       а хьюстон клянётся, что ощущает в его словах несвойственную ему тревожность. или сама это выдумала?       – думаю.       и предотвращая недовольство ответом, проводит по волосам шнайдера.       это их последняя ночь перед отъездом, так чего тратить её на пустые беспокойства?       – у нас осталось вино?       ксено ни за что ему не откроется, а потому у стэнли и выбора нет, кроме как пытать удачу в чтении своей леди. и прок быть взрослыми, если недомолвок становится только ещё больше?       – должно было.       ещё немного, совсем немного, насладиться её присутствием, касаниями и голосом, впитать каждую мелочь и уповать.       потому что думать о том, что это возможно последний раз, когда они вместе – невыносимо.

***

      торопливый шаг срывается на бег, стоит ксено задуматься о том, что она может не успеть.       дыхание давно сбилось, а каждый глоток воздуха даётся болезненно. та не сбавляет темп, цепляясь за шанс попрощаться.       возможно навсегда.       – даже не проводишь? – задаёт шнайдер вопрос, уже зная ответ.       – к чему эти глупости, – застёгивая пуговицы блузки отвечает хьюстон, – сам же знаешь, у меня дел по горло.       холодная и отстранённая – тогда, сейчас – разгорячённая и запыхавшаяся.       но это не имеет значения, когда ксено встречается взглядом с ним. а стэнли и не скрывает удивления, чувствуя себя приятно застигнутым врасплох.       потому что та самая уингфилд, что не любит тратить время на сантименты – тут, ради него.       та не следит за тем, что происходит. всё чересчур сумбурно и спешно, шум окутал с ног до головы. расплывчато помнит, как её удерживали, радость его сослуживцев за такую находку.       но кое-что она помнит отчётливо – касание его горячих губ, ощущение своих рук в его ладонях и нежную издёвку на прощание.