farewell

      привычка кусать губы подкралась незаметно для самой уингфилд, однако её быстро приметил шнайдер по возвращению, недовольно подмечая, что она совсем не подходит его леди.       и, признаться честно, отчасти это было от того, что прикусывать её губы была его привилегия, а теперь..!       алкоголь неприятно обжигал губы, но все мысли ксено с работы плавно перетекли в сторону шнайдера, какой раз лишая банального внимания к собственной персоне. к чему эти глупости, когда прямо сейчас есть что-то важнее – открытия, бескрайный космос, стэн.       и если у него была зависимость от сигарет, то, у хьюстон была от него. что, кстати, было не так критично в сравнении с табаком.       пока стэнли снова не отправляли в горячую точку.       а сейчас?       сейчас всё чудесно, честно. ведь он вернулся.       в глазах уингфилд плещется бесконечная усталость.       в глазах шнайдера – тоже, только ещё разбавлено пугающей пустотой.       создаётся впечатление, точно они живут только в присутствии друг друга, а всё остальное время – существуют, лелея надежду на скорейшую встречу. и какая из них окажется последней – никто не сможет сказать точно.       – хью?       родной голос вырывает из мыслей, возвращая в реальность. что-то стекает по подбородку и это что-то явно не вино. падает на белые брюки, расплываясь бордовым пятном. кровь? неужто настолько расслабилась с его приездом, что потеряла контроль над происходящим?       на лице её выражается вовсе не растерянность, лишь горькая досада и виноватая улыбка.       – всё в порядке.       тот совсем не удовлетворён ответом, а потому и позволяет себе приблизиться впервые за вечер к ней, слизать то, что по праву принадлежит ему и вовлечь в поцелуй. уингфилд лишь усмехнётся про себя, подмечая неизъяснимую жадность его по отношению к себе.       касания и действия говорят за себя больше, чем слова.

***

      он сжимает её ладонь до боли, а хьюстон честно молчит, не возникая и не предпринимая попытки вырваться из болезненного захвата.       пока шнайдер пытается убедиться в реальности происходящего, ксено убеждается в том, что он живой.       всё ещё живой.       и эта боль – прямое доказательство.       тот выглядит, честно говоря – не очень, во всей красе этого определения. лихорадка застала врасплох, потрёпанный и без того вид.       свежие шрамы.       уингфилд не без интереса осматривает их, проводя свободной рукой аккуратно-аккуратно, боясь навредить ему.       но больно почему-то ей.       и даже в бреду, стэн остаётся стэном, тянется к ней беззаботно, точно ран на нём нет и упрашивает дать хотя бы одну сигарету, как ребёнок выпрашивает конфету, ей богу!       и хьюстон после уговоров даже согласна, но тот руку её из своей не выпускает, а она и не хочет уходить.       когда та достаёт пачку из брюк сигарет, то усердно игнорирует вопрос повисший в воздухе.       его слишком долго не было, а оправдываться не перед кем. протягивает ему сигарету, да следом достав зажигалку – поджигает её.       прямо сейчас – стэнли шнайдер жалок и беспомощен, но пока с ним рядом ксено, кажется, что всё в порядке.       как и должно быть.       – я вернулся.       – знаю.

***

      светлые пряди спадают с плеч, глаза прикрыты и всё, что может выдать уингфилд сейчас – голос, совсем тихий-тихий. приказной тон растворяется в сонливости, оставляя учёную в «добром» расположении духа.       в такие моменты шнайдер незаметно для себя упивается её голосом.       «стэн, завтрак с тебя?», «стэн, сколько времени?», «стэн, аккуратнее», «стэн, ты куда?».       стэн, стэн, стэн.       или своим именем из её уст.       та приоткрывает глаза, стараясь привыкнуть к ярким лучам солнца и сразу тянется к телефону, чтобы проверить рабочую почту.       шнайдер совсем не ревнует к работе уингфилд, но сегодня вроде как выходной, а потому и без зазрения совести выхватывает из ослабших пока ещё рук телефон. хьюстон недовольная подобным поворотом смотрит на виновника с упрёком, как ей думается. увы, её мимика не способна на подобное, пока та до конца не проснётся.       – ещё немного, – завлекает в свои объятия, – а потом встаём.       ксено сдаётся, уже давно вверяя своё уязвлённое состояние стэнли.

***

      когда та наносит ему помаду на губы, то выглядит чересчур сосредоточенной. шнайдера почему-то это забавит, но сидит всё же смирно, позволяя леди сделать всё самой.       а хьюстон думает, что пользоваться только одним цветом – преступление, а здесь бы пошел и...       она внезапно останавливается, а стэнли остаётся с любопытством наблюдать за её дальнейшими действиями.       ищет-ищет, а найти не может, с досады прикусывая губу. эксперимент внезапно пришедший в голову, уже был обречён на провал, даже не начавшись. впрочем, можно потом, но хочется... сейчас.       стэнли лишь смеётся, уловив разочарование своей леди и тянет к себе, отвлекая от лишних мыслей.       чёрная помада мешается с кровью на коже и, ксено думает, что так тоже неплохо.

***

      тучи вытеснили с неба всю палитру вечернего заката, оставляя за собой размытую, ничем ни привлекательную серую картину.       дождь ещё не шел, но ливень в ближайшее время был ожидаем, заставляя хьюстон притормозить на веранде. улица встречала неприветливым ветром, точно подтверждая смену погоды не только видом, но и действиями.       неприятно пробежавший по телу холодок вовсе не смутил уингфилд, та лишь рефлекторно приобняла себя, сохраняя мнимые остатки тепла. внезапно упавшая на плечи шинель казалась невыносимо горячей, точно её владелец передал всё своё тепло вещице и отдал её хьюстон.       оборачиваться смысла не было, кто ещё, если не шнайдер?       ни благодарность, ни колкость, ни-че-го лишнего не разбавило тишину.       не считая начавшегося ливня и грома вдали.       – думаю, это знак, – уверенно заявляет шнайдер, хлопая по карманам в поисках пачки.       – и какой же?       тот приобнимает сзади недовольную сложившимися обстоятельствами уингфилд и нащупывает в карманах отданной ей шинели сигареты.       – что сегодня стоит отдохнуть.       хьюстон даже не возражает, ведь все возможные возражения погребены под землёй, за что отдельное спасибо стэнли. впрочем, всё необходимое – есть, а на работе могут обойтись и без её личного присутствия.       завтра всё вернётся в привычное русло, но пока они здесь – можно расслабиться.

***

      крепкие руки смыкаются на её талии, прижимая ближе к себе, удушая тёплыми объятиями льдинку.       хьюстон не возникает, никак не комментирует, позволяя зарыться тому носом в свою макушку и просто стоять, пока есть возможность.       пока есть время.       оба молчат, то ли за неимением слов, то ли из страха предстоящий разлуки, вариантов – тьма, но даже они не скажут, какой окажется верным.       – когда вернусь, сходим в тир?       – обязательно.       слова срываются раньше, чем уингфилд их обдумывает, впрочем, уверенности в том, что он вернётся – не занимать.       даже если он вернётся в гробу.

***

      у ксено родинка прямо на мочке левого уха. а ещё есть парочка на ключицах, точно на запястье и на шее сзади.       шнайдер знает все.       и ему льстит тот факт, что он помнит каждую деталь тела уингфилд. замечает любые изменения в ней, в стремлении обновить в памяти образ, запечатлить самый свежий.       как и сейчас.       на бледной коже расцветал кровавый узор, а на лице застыла лёгкая улыбка, которую шнайдер даже при жизни не видел.       та, что вырвала его сердце и не посмела вернуть перед смертью, взамен оставляя вечную память о себе.       элегантный ход.       в следующий раз он видит её уже в гробу, усеянную белыми розами, но, по его скромному мнению, чёрные пошли бы ей куда больше.       он позволяет себе вольность оставить поцелуй на её холодных губах – прощальный.       однако всё, что читает окружение в этой сцене – «увидимся».       и никто не представляет, насколько скоро.