farewell

      Луна лениво скрылась за тучами, не желая даровать чистый свет свой, а звезды точно растворились в кромешной тьме, бесследно исчезнув с неба.       Шнайдер знает тело своей леди наизусть.       Дождь никак не унимался, решившись барабанить до последнего издыхания.       Однако его шум никак не помешал наслаждаться прерывистым дыханием Уингфилд и едва слышными стонами.       Когда тучи отказались укрывать луну, пролившийся свет оголил бледную кожу Хьюстон.       Аккуратно цепляет зубами чулок и без разрешения — стягивает, все также аккуратно, пока не надоест. Сейчас Стэнли не похож на верную псину, скорее уж изголодавшуюся и Ксено это неимоверно забавляет, подпитывая ее самолюбие.       Второй чулок он почти что случайно рвет.       Может и Уингфилд он однажды также случайно порвет?       Но пока касания его до дрожи приятные, а взгляд остается ледяным даже при его диком желании, она не против.       Когда Хьюстон берет инициативу, на устах его играет улыбка насмешливая, вызов бросает открыто ей и та с удовольствием его принимает. За победой тянется, а вкус поражения ей неизвестен.       Когда Ксено сидит на нем вот так бесцеремонно, а Шнайдер беззаботно тянется за сигаретой, так и хочется придушить эту псину, что в ней сомневаться посмела. Тот без разбору пытается нащупать пачку и не может, а Хьюстон без зазрения совести ее хватает, одну вытащив — отбрасывает.       — Сегодня твоей зависимостью могу быть только я.       И это, естественно, все объясняет.       Пламя зажигалки вспыхивает также быстро, как и угасает. Уингфилд делает затяжку, так и дразня Стэнли и выдыхает уже почти в поцелуе.       Потушить сигарету об его ладонь кажется уж не такой и дикой затеей.       Ни один шрам не ускользнет от ее внимательного взгляда, по каждому проведет так увлеченно, будто впервые видит и все также украдкой следя за реакцией Шнайдера.       С удовольствием укусит его мочку, пока тот распускает ее волосы, зная о последствиях. И пока Ксено исследует его, пряди ее щекотят нещадно.       В этой игре, он заложник желаний Уингфилд и своей жажды коснуться ее.       И пока та мучает его прелюдиями томными, все больше и больше хочется вцепиться в шею ее, искусать все лакомые места на теле ее и после — вылизать ступни ее, в знак преданности болезненной.       Думать об этом долго не приходится, когда леди знает, в чем нуждается псина, что посмела посягнуть на своего хозяина.