farewell

      на фоне тёмного постельного, ксено казалась бледнее обычного. точно кукла, а не человек. глаза её лишены жизни, пару прядей выбившихся из утренней укладки не портили впечатление, придавая живости «кукле», а одежда не мятая от слова совсем, будто бы вот-вот выгладили, да нарядили.       и только шнайдеру позволено видеть в ней жизнь.       как краснеют кончики ушей, когда он покрывает поцелуями её шею.       как живо цепляются пальцы за его плечи, когда он прикусывает кожу на её ключицах.       как привычный хладный тон тает, когда он целует её ступни.       стэнли никогда не сделает то, что его леди не понравится. и такая уингфилд – доступна только ему.

***

      когда его рядом нет, уснуть тяжело. нет, не так.       когда его рядом нет, уингфилд даже не заботит такая вещь как сон, пока голова совсем не перестанет соображать, а кофе не будет помогать. тогда и только тогда, она поплетётся в сторону спальни, а после – резко остановится, решая что пару часов поспать можно и на диване.       в очередной раз давиться своим одиночеством не хотелось. но что там, на огромной кровати, что тут, на неудобном диване, везде было чертовски холодно. и сколько не кутайся в одеяло, сколько не пытайся избежать неприятного озноба – безрезультатно.       даже вставать стало труднее, заставляя учёную цепляться за последние остатки тепла во сне.       но быть зависимым от кого-то не выгодно, а потому хьюстон без проблем адаптируется к жизни одной. в приоритете сейчас вовсе не страдания – нечто большее, что может сулить человечеству прогресс.       наука вдохнула жизнь в уингфилд, позволяя обрести тягу к знаниям, стремление к открытиям. потому, пока в жизни её есть учения, она уж точно не пропадёт. упав из одной крайности в другую – уснёт прямо сидя за рабочим столом.       шум со стороны входной двери был удачно проигнорирован, а вот вошедший в связи с этим слегка насторожен. скидывает ботинки поспешно, да вовнутрь проходит, про себя слегка возмущаясь, почему же его не встречают? но стоит увидеть ксено, как все вопросы отпадают вместе с тревогой, оставляя за собой необъятную любовь.       шнайдер про себя усмехнётся с небрежности своей леди и аккуратно-аккуратно на руки возьмёт, чтобы отнести в спальню.       а хьюстон почувствовав впервые за долгое время настоящее тепло – не хочет просыпаться, лишь сильнее прижимается к стэнли в объятиях сна. он укрывает одеялом бережно, а после наконец ложится рядом.       и пусть у хьюстон залегли синяки под глазами и та явно схуднула, сейчас она в паре сантиметров от него и это главное.

***

      мягкий холодок обдавал кожу, а камни приятно покалывали голые ступни, омываемые морем, что отчаянно пыталось сбежать на берег. ближе к вечеру ветер становился сильнее, людей – меньше. тишь да гладь, полное единение с природой. шум волн, крики чаек, скрип ветра и...стэн.       с ним было приятно молчать. тишина не была неловкой. пока уингфилд упивалась мнимой свободой, шнайдер упивался ее счастливым видом.       впервые за долгое время она отдыхала.       впервые за долгое время он был с ней.       разные мысли, мотивы, но... исход всегда один.       и пусть на лице хьюстон не плещется то безграничное веселье с улыбкой во все тридцать два (той самой из фильмов, что отдаёт фальшью), зато нет ни раздражения, ни той самой усталости, что, казалось, навсегда отпечаталась на нём.       слова не нужны. не сейчас.       она оборачивается и ловит его пристальный взгляд, от которого мурашки по коже. и само осознание того, что в её жизни есть такой человек, что может сводить её с ума – чертовски пугает и точно также манит.       уголки губ её слегка приподнимаются, на устах играет снисходительная улыбка. шнайдер тянет уингфилд к себе, а она вовсе не против утонуть в его объятиях.

***

      она выскальзывает из его рук, оставляя за собой неприятную пустоту, что в реальности, что в душе. шнайдеру остается лишь смотреть, как та торопливо собирается на работу и вот-вот уйдёт.       когда они увидятся в следующий раз?       хьюстон умудрилась затянуть со сборами (и стэн тут ни при чём, честно-честно!), а потому в спешке и покидает дом, даже не оставляя напоследок поцелуй.       – увидимся, – бросает небрежно, но стэнли знает, что она будет скучать.       и когда очередная миссия закончится успешно, он всенепременно постарается как можно скорее вернуться к своей леди. утонуть в омуте её глаз, поддаться искушению подразнить слегка и растопить весь тот лёд, которым уингфилд умудрилась покрыться за пару месяцев. и шнайдер не мог сказать точно, что приводило его в восторг больше – её попытки скрыть нескончаемую радость с облегчением или же когда она уже плевала на всё, не скрывая разливающуюся нежность в глазах при взгляде на него.       и если богиня и существует, то только в лице его хьюстон, ради которой ни свою, ни чужие жизни положить не жалко. он готов целовать её ступни, доказывая верность своему божеству и одновременно тем самым – пороча его, следы чёрные на теле белом оставляя. готовый на всё, лишь бы... прикоснуться ещё раз, почувствовать на себе взгляд её пристальный, услышать голос хладный.       с божеством веру не утратить – знает стэнли. даже если его больше нет.       – я вернулся, – молвит он с привычной улыбкой на лице.       чёрные розы мешаются с белыми, выделяя то, насколько грязен серый цвет могилы.

***

      лезвие плавно скользит в ладонях, подчиняясь воле обладателя, приятно отдавая холодом и одновременно с этим – способное в любой момент вонзиться в плоть безжалостно. подобно уингфилд, хоть в пылкий поцелуй затяни – по коже начнёт мороз гулять, а ведомым в конце концов окажется сам шнайдер.

***

       распущенные волосы разливаются на хрупких плечах, чересчур растрёпанные, а стэнли оторвать взгляд не может. ни от них, ни от прищуренных слегка глаз, что со сладостным сном расставаться не хотят совсем, ни от расцветающей синевы на шее, ключицах, везде-везде. закатные лучи выпутываются из одеяла, из прядей длинных, да сбегают неспешно.       – проснулась?       уингфилд смотрит недовольно, но шнайдер знает, что она смотрит так всегда, а потому ни капли не обижается.       – время?       – около семи.       встаёт та совершенно неловко, а стэнли остаётся довольствоваться видом его неловкой леди.       – прогуляемся?       хватает кивка стэна и та ускальзывает в ванну.       и, шнайдер знает наверняка, вечерняя прогулка обещает быть интересной.

***

      веки покорно прикрыты, руки сложены в молитве. мольбу свою отчаянную посвящая ему, обращается к нему, веруя в него. надежда остаётся отнюдь не на бога, существование которого хьюстон отрицает – на шнайдера, которому под силу исполнить её порыв эгоистичный.       вернись – молит холодно уингфилд.       и в противовес своей роли – благословение дарит, сама не осознавая того.       вернусь – даёт обещание шнайдер.       вере обоюдной их служит кольцо, что кожу обжигает, когда его рядом нет. а когда перестаёт, та задыхается от переизбытка чувств ненужных.       он вернулся, сдержав слово. теплый ветер волосы её треплет игриво, а шнайдер прядь за ухо заправляет беззаботно. хьюстон и слова промолвить не смеет, как и сделать шаг вперед, ближе к стэнли. необъяснимо.       прости – горечью отдаётся в сердце его голос пропитанный искренним сожалением.       уингфилд же пожалеет, что проснётся в мире, в котором его больше нет.

***

      усадить свою леди себе на колени – моветон, а с её ростом, та ещё проблема. и дело не в том, что стэн хотел бы или нет, ему скорее плевать, а в том, что безвкусно, да трудно исполнимо.       зато взять на руки – уже что-то попроще, да в своём исполнении поболее элегантное.       она лишь обхватит руками шею его, да расслабится, потому что так и должно быть, пока на кровать не опустит, или окончательно обнаглев – к стене не прижмет. в последнем варианте ведомая роль остаётся за ней, потому что мало ли чего этой псине, а точнее – ему, взбредёт в голову. и шнайдер клянется, в контроле себя он давно преуспел и честно признается – не перед уингфилд. неизмеримая ни с чем любовь творит с любым адекватным человеком такое, что надежда вся остается на бога, пока эти двое себя толком не сдерживают в желаниях своих.

***

      – сладкой вечности – молвит она, даруя ему поцелуй мимолётный. прощальный.       смотрит в последний раз, оставляя в сердце образ родной, да оборачивается, шагая смело вперёд.       в будущее без него.       а на лице сияет фальшь, да губы чёрный украшает.