when all the stars collide.

Собравшись в одном из самых популярных кинотеатров Токио, компания из четырёх подростков безмятежно выбирала самый подходящий фильм для просмотра. — Может… ужастик? — закинув ногу на ногу, предлагает Фукуи, игриво стреляя глазками в сторону Кейске. На что тот, лишь раздраженно вздохнув, окидывает ее осуждающим взором и сухо произносит, как оказалось, в один голос с Сакаи: — Чифую не нравятся ужасы. «Пиздец, она тоже знает, что Чифую боится смотреть такое? Они настолько близки?», — юноша пренебрежительно кривится от осознания того, что теперь он, видимо, не один знает этот секрет. И ладно бы Мацуно поделился этой информацией с дураком Такемичи, но никак не с этой Джун. Может они ещё и одну лапшу на двоих теперь едят? Баджи, до боли закусив щеки изнутри, сильнее щурит глаза, всматриваясь в эту несуразную парочку, будто пытаясь понять, что же между ними происходит — встречаются или же нет? — Давайте тогда на психологический триллер, чтобы всем зашло? — неловко переспрашивает Чифую, слегка потирая затылок. — Как раз, Баджи-сану они очень нравятся. Кейске едва заметно вздрагивает и переводит удивлённый взгляд на своего заместителя.

«Неужели он это помнит?».

— Классная идея, давайте! Чур я рядом с Кей… Баджи-куном сяду, — воодушевлённо предупреждает Хитоми, нежно обхватывая руку своего бывшего парня и любовно укладывая голову на его плечо, вынуждая бедного Мацуно лишь недовольно отвернуться, сделав вид, что ему совершенно наплевать на то, как до наглости близко она сейчас прижимается к его другу. «Вот же стерва», — мысленно заключает блондин и резко приподнимается с уютных диванчиков, попутно всех оповещая: — Пойду куплю нам билеты, я скоро. — Я с тобо… — Не надо, развлекайся, — прерывает командира младший и стремительно направляется к кассам. Быстро управившись с покупкой еды и билетов, Чифую возвращается обратно, и уже вместе со своими друзьями заходит в кинозал, рассаживаясь исключительно так, как пожелала Фукуи. На протяжении всего сеанса, Кейске совсем не обращал внимания на экран, пристально следя за тем, как его заместитель борется с тем, чтобы не взвизгнуть в самый ненужный момент, а его темноволосая подружка бессовестно гладит его руку, выступая в качестве необходимого ему анти-стресса, помогающего отвлечься от происходящего ужаса в кинокартине. И Баджи держится, точнее, держался до последнего, до крови кусая губы и все крепче сжимая кулаки. Но как только девушка посмела взять Мацуно за руку, а затем и решительно переплела их пальцы, отнюдь не глубокая чаша его терпения тотчас иссякла. Юноша живо встал со своего места, приковывая взгляды всей компании к себе. — Мне не нравится этот фильм, смотрите без меня, — капризно фыркнул брюнет и, не оглядываясь, вышел из кинотеатра. Гулко упав на деревянную скамейку, недалеко от входа, он устало запрокидывает голову назад, сознательно понимая, что его глубоко зарытые чувства опять сыграли с ним злую шутку, сопровождаясь неконтролируемыми всплесками агрессии и ревности. Он тут же задумывается о том, что сказал ему тогда Майки — им с Мацуно следует серьезно поговорить, и, на самом-то деле, он прав. С каждой их встречей из-за всех этих недосказанностей их отношения только ухудшаются, значительно влияя на их ментальное здоровье и поведение с другими. Назойливые звуки суетливых шагов становятся еще ближе, и старший, вернувшись в реальность, рефлекторно оборачивается. — Почему ушёл? — А ты почему ушёл? — Не отвечай вопросом на вопрос, — младший осторожно усаживается рядом и, подняв глаза на командира, вяло вопрошает, будучи готовым к тому, что ответ он так просто не получит: — Че случилось? — Ничего. — Не пизди, я знаю тебя. Ты бесишься. Почему? — Блять, Чифую, будь другом, отьебись, а? — уклончиво мычит Кейске, ожесточенно потирая переносицу. — Лучше к своей подружке вернись, она, наверняка, там тебя пиздец как ждёт. — Почему ты ее так ненавидишь? — Не ненавижу я ее, мне вообще похуй, я просто пошутил, — выпаливает старший и недовольно хмурит брови, полностью отворачиваясь от своего собеседника. — Ну и пошёл ты. Баджи, сделав безразличное выражение лица, скучающе осматривает яркие витрины ближайших магазинов, но, так или иначе, с неким подозрением поглядывает на своего заместителя, который настороженно молчит, машинально сминая полы своей белой футболки худощавыми пальцами. «Волнуется», — угрызения совести мучительно терзали Кейске, ведь он отлично понимал, что все это происходит из-за него. Поэтому воцарившаяся в воздухе напряженная атмосфера угнетала его куда больше, чем переживающего о своих чувствах Чифую. В этой мрачной тишине словно таилась какая-то беда, которую было невозможно отгадать, стены торгового центра давили, а само здание казалось каким-то затхлым склепом, который вот-вот разрушится, погребая за собой и всех его посетителей. Поэтому, решившись прервать неловкое молчание, Баджи аккуратно продолжает диалог: — Ладно, я как всегда обосрался. Прости меня, Чифую. — Скажешь почему ушёл? — Мне фильм не понравился. — Прикалываешься? — Да почему тебя это так ебет? — Потому что я хочу знать, что в этом, блять, такого? И тут маска спокойствия все же даёт трещину. Юноши растерянно переглядываются и вновь выжидающе замолкают, будто испугавшись собственной честности в сказанных ими словах. — Как ты? — Уже лучше, кашель прошёл, — виновато опуская взор вниз, произносит младший. Он ненавидел лгать, особенно своему командиру, но другого выхода не было. Как он ещё мог разобраться в себе и в своих чувствах, если бы тот вечно был рядом? — Я заходил к тебе вчера после собрания, — внимательно следя за чужой реакцией, цедит брюнет, слегка наклонив голову вправо. — Госпожа Мацуно удивилась тому, что ты, оказывается, болеешь. — Я… Я могу объяснить!

«Блять, ну кто меня за язык тянул пиздеть?».

— Расслабься, я все понимаю. — Да? — Ага… — страх липкими щупальцами охватывает младшего с головы до пят, безжалостно сковывая душу и сердце. Он замечает, как по-предательски леденеют его пальцы, поэтому быстро прячет их в длинных рукавах своей ветровки, одновременно пытаясь как можно скорее придумать, что же делать дальше. Все-таки не хочется терять общение со старым ценным другом, в которого он, к тому же, и безумно влюблён. — Ты все еще обижен на меня. Это нормально, я же ещё не успел изви… — Джун предложила мне встречаться, — Мацуно выпаливает это настолько неосознанно, по-видимому, думая, что это сможет отвести от него хоть какие-то подозрения насчёт его чувств к старшему, которых он ничуть не стыдился, просто не хотел обременять того всем этим тяжким грузом. «Блять, ну что же я за идиот?» — заместитель боязливо притихает, нервно поглядывая из-под опущенных, дрожащих ресниц на своего товарища. Знал бы он, как сильно бьется его сердце. Оно, будто маленькая птичка в проклятой прочной клетке, отчаянно пытается вырваться на волю. — А ты… ты что? — Пока не ответил. — Ясно, — Баджи печально вздыхает и, встретившись с испуганным взглядом зелёных глаз, которые казались сейчас такими непроницаемыми и холодными, а их взор говорил так же мало, как и чужие поджатые манящие губы, невольно жмурится и выдавливает из себя неестественную лукавую улыбку. — Рад за тебя. Будешь с тем, кто тебе нравится. Поздравляю. — Я… — Ну что? Не заскучали тут ещё без нас? — самодовольно усмехается Фукуи и, словно хищная кошка, выходит из кинозала, кокетливо поправляя свои ярко-красные волосы. — Мне надо домой, — сквозь зубы сообщает Кейске, сразу добавляя: — Мать попросила помочь кое с чем. И, несмотря на всех остальных, наивно поверивших его словам, Чифую понимал, что старший врет, ведь его отношения с матерью были довольно-таки тяжелыми. Именно поэтому Баджи всегда находил себе какие-либо дела вне дома, дабы не нарваться на очередные конфликты, заканчивающиеся совершенно одинаково — крики, унижения и впоследствии несправедливо строгие наказания. Но почему же сейчас он поступает наоборот, самовольно возвращаясь в логово дьявола? «Неужели это из-за меня? Ему неприятна моя компания?», — лишь эти вопросы нещадно мучают заместителя, заставляя его все больше копаться в себе, тщательно выискивая истинные причины такому странному поведению. — Ладно, до встречи, — сочувственно тянет Хитоми, по привычке чмокая юношу в щеку, отчего тот тревожно дергается, бросая испепеляющий взор на девушку. — Ой, прости, забылась, хаха. — Приятно было пообщаться, Баджи-кун, — великодушно прощается Сакаи, одарив брюнета своей доброй, приторной улыбкой. Однако тот ей не отвечает, лишь безмолвно смотрит на своего товарища, совсем игнорируя ни в чем неповинную девочку. — До встречи, Баджи-сан, — этого он и ждал. Ему до одури нравилось, как Чифую прощался с ним, будто не насовсем, будто всегда обещая новую встречу. Еще одна традиция. — Увидимся, Чифую.

***

Стараясь быть как можно тише, Баджи бесшумно заходит в квартиру и на цыпочках крадётся в свою комнату, чтобы быстро переодеться во что-то более удобное и, захватив с собой пару снэков и газировку, незаметно ускользнуть из дома, где ему, разумеется, отнюдь не рады. Настроение и так было паршивым, а если ещё и мать решит устроить, по ее мнению, чрезвычайно важную воспитательную беседу, то оно и вовсе испортится. Поэтому, наскоро сменив одежду, он аккуратно прикрывает дверь в спальне и шагает к выходу, но, как назло, его ловят прямо в коридоре. — Куда это ты собрался, молодой человек? — Надо кое-что Майки занести по учебе, я быстро, — уверенно отвечает Кейске и, уже было потянувшись к замку, чувствует, как его грубо хватают за локоть, с силой отталкивая в сторону. — Никуда ты не пойдёшь! Я помню, что Манджиро учится в университете, а не в школе, как ты. Так что со мной такой номер не пройдёт. — Он обещал помочь мне с японским, причём тут… — хватка только крепчает, — Отпусти. — Видел свои оценки? Ты снова хочешь остаться на второй год? — Я их исправлю. — Ты всегда так говоришь, Кейске. Все, хватит с меня, — разъярённо шипит госпожа Баджи и, недовольно сложив руки на груди, срывается на крик: — Каждый раз ты приходишь домой побитый, так ещё и с кучей неудов, что это такое? Я постоянно вся на нервах и ты это прекрасно знаешь, но почему-то, какой-либо прогресс в учебе или же в твоем поведении мне совсем не заметен. Даже не знаю, что же лучше… Сын-неуч или дохляк, как его отец? — Замолчи. — Ты как с матерью разговариваешь, негодник? — Не смей вообще говорить про него, — звонкий и едкий шлепок. Женщина резко замахивается и со всей силы даёт сыну пощёчину. — Ты меня до белого каления довести хочешь, неблагодарный? Сейчас же извинись! Парень медленно проводит холодной ладонью по горящей щеке и, спешно убрав ее от лица, внимательно глядит на чуть дрожащие пальцы, затем поднимая потухший взгляд на человека, которого он боялся с самого детства и которого он до боли в сердце презирал и ненавидел. — Не заслужила, — надменно выпаливает Кейске и тут же покидает квартиру, громко хлопая дверью. Торопливо спустившись по лестнице, выходит на улицу и, едва переступив порог дома, беззащитно сползает по жесткой стене вниз, сотрясаясь от так умело сдерживаемых в себе рыданий — пф, обычное дело. Юноша судорожно хватается за голову и прикрывает веки, делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, чтобы вновь обрести контроль над своими эмоциями. Неизменно вспоминает, как чуть ли не в первый же день его знакомства с Чифую, он слепо доверился этому пареньку, поведав о своих семейных проблемах, трудных отношениях с матерью и об их вечных ссорах. И, кажись, это было одним из самых верных решений за всю его жизнь. Мацуно терпеливо выслушивал одну историю за другой, старательно выискивая корень всех конфликтов, иногда что-то заинтересованно переспрашивая. Тогда Баджи и представить не мог, что этот мальчишка действительно углубится в эту тему и даже даст ему парочку дельных советов, один из которых он запомнил, пожалуй, навсегда. Выдох — брюнет статично концентрируется на своём дыхании, попеременно отгоняя от себя все посторонние мысли. Тихо считает до десяти и наконец расслабляется, изможденно запрокидывая голову назад, все также не открывая глаз. Едва осязаемая вибрация телефона, и Кейске порывисто тянется к карману, но тут же отдёргивает себя, понимая, что входящее сообщение, к его сожалению, будет от матери. Недовольно цокнув, все-таки поднимается и прытко идёт к своему мотоциклу, попутно выискивая в куртке ключи. Привычно оглаживает кожаное сидение и перекидывает через него ногу, удобно усаживаясь сверху. Аккуратно поворачивает ключ в положение «зажигание» и плавно отпускает тяговой рычаг слева, отвечающий за сцепление. Воздушно пройдясь подушечками пальцев по основанию байка, нажимает на кнопку зажигания, располагающуюся чуть ниже переключателя, и поднимает покрасневшие глаза вверх, дожидаясь, пока двигатель прогреется. Юноша рассеяно наблюдает за тем, как сумрак понемногу сгущается, а на небе догорают последние отблески кровавого заката, оставляя за собой лишь чернильное бездонное полотно с горстью сверкающих маленьких звёзд, чей блеск так неотвратимо манит, будто зовёт к себе, цепляя напряженный взор своим великолепием и красотой. Баджи озадаченно трясёт головой и вновь возвращается к своему «жеребцу». Осторожно надевает защитный шлем и, убрав подножку, трогается с места в направлении к своему излюбленному пляжу.

***

Заглушив мотоцикл, Кейске ставит его на подножку и шумно вдыхает воздух через нос. Прибой волн и ласкающие слух звуки моря вместе с отражающимся на водной глади полнолунием всечасно создавали какую-то волшебную, особую атмосферу для того, чтобы юноша, полностью утопающий в своих проблемах, расслабился, расстался бы с трезвым умом и гнетущими мыслями мелкими глотками. Шире раскрыв веки, темноволосый любуется всеобъемлющим морем, с которым все чаще и чаще сравнивал самого себя, ведь морю также свойственно быть таким разным и изменчивым: с одной стороны, оно грозное и жуткое, а с другой — до безумия тихое и приветливое. Мириады звёзд, подобно крошечным искоркам света на гранях драгоценных кристаллов, изящно мерцали высоко-высоко, где-то в бархате тьмы. Но несмотря на всю их пленительность, взгляд ненароком остановился на одиноко сидящей на земле фигуре, до жути знакомой. — Чифую? — Баджи-сан? — Что ты тут делаешь? — Знаешь, я вспомнил, что приходил сюда ещё в детстве с отцом, — понуро бормочет себе под нос младший, преднамеренно не поднимая глаз на своего товарища. — Но сейчас, наверное, мне лучше уйти, это все-таки твоё место, — и, уже было поднявшись с прохладного песка, ощущает, как его мягко останавливают. — Останься. — Что? — Ээ… останься говорю… Все в порядке, я не против. Можешь считать, что это наше общее место, — смущенно произносит Кейске, затем непринуждённо уточняя: — Почему ты здесь? Ночь на дворе. — Не знаю, просто что-то екнуло, и я решил приехать сюда. Доверился себе, хоть когда-то, — и последняя фраза так больно режет слух, вновь безжалостно утыкая носом в то, что старший опоздал — он слишком долго молчал о своих чувствах и плевать, что окончательно осознал их совершенно недавно. Слишком уж долго он был рабом своей гордости и своего предубеждения. И пора бы это уже признать. — Поплаваем? — Не хочется, — бросает Мацуно и, чуть съёжившись, лениво сгибает ноги в коленях, лихорадочно обхватывая их руками. Он с неподдельной горечью глядит куда-то вдаль, размышляя о том, как хорошо было бы сейчас исчезнуть без следа, вот так просто взять и разлететься на маленькие кусочки. — Где-то слышал, что существует одна легенда… — брюнет нерасторопно снимает с себя тёплую толстовку, спокойно продолжая: — Что если проплыть лунную дорожку, то ты всегда будешь счастлив. — Пиздеж, сто процентов, — угрюмо бурчит младший и немного удивляется, когда после его слов старший перестаёт раздеваться, вопросительно смотря на него. — А вдруг нет? Это был риторический вопрос. И Баджи однозначно не ждал на него ответа, невозмутимо продолжая расстёгивать штаны. Чифую молчаливо наблюдает за чужими размеренными движениями, надеясь прочесть своего знакомого, как открытую книгу, но, увы, он был намертво закрыт, отчего было куда интереснее. Поэтому Мацуно, решив испытать удачу, встревоженно любопытствует: — Почему ты несчастлив, Баджи-сан? — Кейске, конечно же, пропускает этот вопрос мимо ушей. Равнодушно откидывает вещи в сторону и встаёт прямо перед заместителем, дружелюбно протягивая ему руку. — Не попробуешь — не узнаешь. «А если это правда и легенда не лжёт?», — и в силу своей наивности или же того факта, что блондин никак не может отказать своему командиру, он молча соглашается, бережно вложив свою холодную ладонь в чужую, такую родную и горячую. Неторопливо дойдя до воды, Баджи ласково глядит на своего белокурого друга и, получив утвердительный кивок, неохотно отпускает его руку, все также не сводя с него любопытных глаз, позволяя снять с себя все лишнее. Душистый ветер играет с чужими пушистыми волосами, небрежно роняя золотистые пряди на лоб и на изящные изгибы приподнятых скул, открывая чудесный вид на едва освещённое лунными редкими лучами юное личико. Как же прекрасен. И Кейске, поймав себя на мысли, что он слишком долго и нагло пялится на своего заместителя, вежливо отворачивается, фокусируясь на дымном горизонте, что так сильно напоминал мираж. Отважно встрепенувшись, брюнет принимается медленно заходить в воду, чувствуя, как прохладные волны коварно обвиваются вокруг лодыжек, затягивая все глубже в море, и он ведется, смело идёт дальше, но вдруг останавливается. Оборачивается назад, замечая, как младший все ещё не сдвинулся с места. — Че стоишь? Пойдём. — Эээ… тут же никто не водится? — беспокойно обхватив себя руками, переспрашивает Мацуно, неуверенно шагая вперёд и испуганно вглядываясь в полупрозрачную водную гладь. — Ну, акулы там всякие или ещё какие клыкастые уебы? — Ну, кроме меня тут никого нет. Ты зассал что ли? — Нет! Просто спросил, — Кейске ехидно ухмыляется и бесстрашно погружается под воду, затем шутливо касаясь чужой ноги своими ногтями, заставляя младшего громко взвизгнуть, инстинктивно пиная то, что только что до него дотронулось. — Бляяяять! Командир выныривает следом, прямо рядом с Чифую, театрально возмущаясь: — Ауч, пнул-то нахера? Это же я был. — Ты че совсем охуел? Я чуть коньки не отбросил. Все, я выхожу, — обидчиво тянет мальчишка и непримиримо разворачивается, намереваясь вернуться на берег, как вдруг его торс обвивают чужие юркие руки, заключая в надёжные объятия, тем самым, не позволяя сделать и шага. — Да ладно, я же пошутил. Хочешь, пойду первым? — дипломатично предлагает старший, непринужденно наклонившись к чужому маленькому ушку. «Ну вот опять, ебанный искуситель», — Мацуно непроизвольно вздрагивает, жаркое, ровное дыхание пускает по всему телу россыпь восхитительно сладких мурашек. И, звучно сглотнув вязкую слюну, он застенчиво поворачивает голову к товарищу, случайно цепляясь взглядом за его чёткие губы. — Я готов. — Ч-что? К чему? — младший суетливо жмурится и непонимающе хлопает ресницами, поднимая глаза на своего командира, всячески пытаясь скрыть своё смущение. — Ну, чтобы меня сожрали первым, так что давай. — Стой. Я… Я не умею плавать, — опустив голову вниз, виновато объясняется Чифую, определенно, желая сейчас провалиться от стыда сквозь землю, дабы укрыться от взгляда этих янтарных глаз, смущающих его все больше. — Серьезно? Почему не говорил? — Потому что это, блять, позор. — С хуя ли? — Ебать, ну ты подумай, мне почти семнадцать, я состою в банде гопников, но не умею плавать, круто, да? Если об этом кто-то узнаёт, будет полный пиздец. — А не похуй ли? Какая разница умеешь ты плавать или нет? Это разве должно повлиять на отношение людей к тебе? — Я хотел научиться, но нихуя не выходит. Не знаю почему, — досадливо бурчит Мацуно, утомлённо потирая веки. — Хочешь я тебя научу? Только лучше это делать в бассейне, а то утонешь ещё как гребанный Титаник. — Охуел? — Ладно, ладно! Но раз уж ты в воде, то… — Нет. — Я даже не договорил. — Я знаю тебя, Кейске, никуда я не пойду. — Ну, пожалуйста. Топить не буду, обещаю. — Я с тобой даже в бассейн не зайду после такого. — Ну, Чифую, — состроив самое милое на свете лицо, мурчит Баджи, невинно строя щенячьи глазки. — Давай хотя бы по грудь зайдём? — Заебешь, — Кейске заботливо берет друга за руку и шагает вперёд нерасторопно и осторожно. Дойдя до обговорённой глубины, он встаёт рядом и, следуя примеру младшего, поднимает голову к ночному небу, украшенному дивными, будто серебряными булавками, звёздами, отсвечивающими пляшущим на воде диким огнём. Но несмотря на это, его взор приковывали два других зелёных огонька, два зеркала души. Вновь наполняя его сознание истиной — эти сапфировые глаза, споря своим сиянием и глубиной с настоящими изумрудами, выигрывали у чего угодно. — Слушай, Чифую, я хотел извиниться, — наконец набравшись смелости, начинает юноша и совсем сбивается с мысли, на итоге полностью изливая свою душу, высказывая все, что накопилось: — Ты не забытая игрушка… И уж тем более не пустое место, — Баджи говорит это так четко и искренне, что младший, тут же осмыслив, что в ту ночь его товарищ все прекрасно слышал, замирает в растерянности и заглядывает брюнету прямо в глаза. Он утопает в самой глубине этих чёрных зрачков, каждой клеточкой тела надеясь найти в них то, чего не удосужился заметить ранее. И он находит — чужие янтарные глаза, отражая лунный свет, обольстительно переливаются золотистыми искорками, а промелькнувшая в них потаённая, влюблённая нежность, жестоко погребенная в сокрушительном пламени хилой надежды и вселенской печали, будто остро заточенным клинком рассекает весь туман надуманных Мацуно страхов, причины которых и отсутствовали вовсе, тем самым, освобождая его от сковывающих нутро незримых, тяжёлых кандалов. И в одно мгновение былой мир вдруг перестаёт существовать. Белёсый мальчишка самовольно растворяется в этом омуте карих зениц и поддаётся вперёд, окончательно теряя голову. Он бережно хватает брюнета за затылок, запуская в его смоляные локоны свои тонкие пальцы, и притягивает к себе, осторожно касаясь чужих мягких уст робким, чувственным поцелуем. И, казалось, что Кейске безотчетно ощущает всю его дрожь, ведь Чифую страшно. Адски страшно, что его грубо оттолкнут, разобьют сердце, растопчут всю любовь и уничтожат его самого напрочь. Поэтому младший оробело выпускает шелковистые, волнистые волосы и едва успевает отстраниться, как его решительно берут за талию и притягивают обратно, требовательно впиваясь в припухлые терпкие губы. Старший пробует их на вкус, тягуче и сладко, попеременно очерчивая кончиками обжигающих пальцев каждый позвонок на узкой спине блондина, поднимаясь все выше, к его хрупкой шее. И Мацуно просто тает. То, что происходит сейчас, совершенно не похоже на их первый, детский поцелуй. Блаженная дымка распускает под кожей тугие бутоны невинного желания, наполняя всякий сантиметр юного тела вязким, словно топленная сахарная карамель, жаром. Как же приятно… Чифую прижимается к чужой разгоряченной плоти все теснее, непроизвольно располагая мокрые ладони на вздымающейся могучей груди, и доверчиво пропадает в пелене сильного влечения и полной взаимности, о коей он ранее и мечтать не мог. Он неумело сминает свежие, будто спелая вишня, уста с неожиданным для себя напором, вкладывая в этот поцелуй все свои трепетные, настоящие чувства. На что Баджи только невольно ухмыляется и, мягко оттянув нижнюю губу младшего, чуть отстраняется, хрипло шепча: — А как же Сакаи? — Я ей отказал, — Мацуно вновь тянется к чужим устам, но Кейске его ловко останавливает, аккуратно схватив за пухлые щечки. — Я думал, она тебе нравится, — в недоумении пожимая плечами, цедит старший и немного ослабевает хватку, умильно рассматривая насупившееся лицо друга. — Мне нравишься ты, идиот, — Баджи улыбается ещё шире, совсем не так как обычно. Эта улыбка не имела ничего общего с его привычным дерзким оскалом, вгоняющим всех, даже самых стойких противников, в дрожь. И, задумчиво взглянув на своего товарища, он хитро произносит: — Доверься мне. Левая ладонь заботливо скользит к острому плечу, слегка надавливая на него вниз, а вторая — лишь удобнее устраивается на пунцовой щеке. Кей плавно погружается под кристально-темную воду, утягивая возлюбленного за собой. И Чифую повинуется, делает глубокий вдох и покладисто следует за командиром. Аквамариновые стеклянные глаза трусливо бегают по сторонам, будучи не способными на чем-либо сфокусироваться, и паника вновь захлестывает юношу с удушливой волной, покрывая обмякшее тело холодным, липким потом. Но хватает и одного касания, чтобы забыться — Баджи улавливает чужой испуг и, не разрывая зрительного контакта, ободряюще гладит щеку младшего, словно напоминая о том, что бояться нечего, ведь он рядом. И Мацуно благодарно ластится, плавится под этим влюблённым взглядом и окончательно доверяет ему всего себя. Брюнет чутко мажет большим пальцем по напряженной скуле, очерчивает линию подбородка и, мимолётно улыбнувшись, припадает к трепещущим, цветущим устам. Целует так сердечно и жадно, до сладостной боли кусая чужие губы, словно не может насытиться, словно это все, что ему когда-либо было нужно. Хотя так оно и было. Он ни в ком никогда не нуждался так сильно, как в своём верном друге и заместителе — Чифую Мацуно.

***

Безмятежно рассевшись на песке, дабы встретить рубиновый ленивый рассвет, Чифую безропотно устраивается между чужих расставленных ног, тесно прижимаясь к крепкой груди спиной. Он воодушевлённо смотрит на их с Кейске влюблённо переплетенные пальцы, смущенно утыкаясь носом в одолженную командиром уютную кофту, попеременно вдыхая родной, приятно щекочущий нос запах любимого человека. В то время как Баджи аккуратно поглаживает его пшеничную копну волос, порой кидая зачарованные взгляды на своего друга. Неспешно наклоняется к горящему, слегка порозовевшему лицу и влажно чмокает младшего в висок, устало кладя голову ему на плечо. — Что у тебя на щеке? — Мацуно ласково оглаживает линию скул возлюбленного тыльной стороной ладони и, трепетно обхватив острый подбородок, немного разворачивает его к себе. — Это? С мамой поссорились, — Чифую сочувственно хмыкает, несмело скользит выше, большим пальцем нежно проходится по чуть красноватому месту на худощавой щеке командира и, слегка потянувшись вверх, мягко целует. — Типо поцелую, и все пройдёт? — беззлобно ехидничает старший, расплываясь в лисьей ухмылке, вновь пряча всю свою боль за привычной веселостью. Ему не хотелось портить такую волшебную ночь своими проблемами, поэтому, крепче обняв блондина сзади, он оставляет парочку скорых, невинных поцелуев на чужой атласной шее, искренне радуясь тому, что им наконец удалось все друг с другом разъяснить.