Фамильяр

      Для собравшейся на берегу заболоченного пруда компании обращенное к Тэмину неожиданное и, казалось бы, неуместное в данных обстоятельствах предложение Хосока лучом солнца, пробившимся сквозь нависшие над ними дождевые тучи, представилось. Трепетный момент единения двух сердец, единодушно признанный самой настоящей помолвкой, оттого сразу же Юнги скрепленной, порадовал и воодушевил без исключения всех. Но, к сожалению, друзья временем на долгое празднование не располагали, необходимость вылазки в логово черного некроманта все еще оставалась, поэтому они, стоило двум влюбленным поцелуй разорвать, поторопились вернуться к насущному.       Чимин, не намеренный задерживать миссию по спасению фамильяра Ёсана, поспешил вновь оказаться на суше, где его заботливый супруг помог ему обсушиться и, загораживая собой от чужих глаз, облачиться в вынутую из своего дорожного мешочка сменную одежду. Тэмин, с трудом выпустив довольного своей шалостью Хосока из объятий, возобновил обсуждение неприглядной, как ни посмотри, ситуации, уточняя у Ёсана некоторые детали, дабы минимизировать риски. Один Чонгук, продолжая чувствовать что–то неладное, испытывая назойливую тревогу за Тэхена, подталкивающую его возвратиться в коттедж к нему немедленно, в разговоре участия не принимал. Едва ли в него вникая, то и дело бросал взгляды на пасущихся неподалеку пегасов, которых направившимися за взявшей на себя роль проводника ведьмой друзьями было решено пока здесь оставить. — Простите, но я с вами не иду, — поравнявшись с фамильярами супругов Мин, резко он около них притормаживает, доведенный до точки невозврата осознанием, что сердце Тэхена, отнюдь, не из переживаний за отсутствующую дома семью и не из тоски по нему – Чонгуку, сейчас так волнуется. Оно, заметавшееся, чем–то напуганное, буквально кричит о грозящей его носителю опасности, подсознательно взывая к тому, кому себя вверило. — Что? Почему? — озадаченно на него, уже успевшего вскочить на спину по-странному не воспротивившегося этому Лори, оборачивается Хосок. — Я нужен Тэхену, — звучит от Чонгука краткий ответ под стук копыт берущего разбег на взлет пегаса, который всю важность скорейшего доставления своего седока домой, будто, на интуитивном уровне понимает, оттого и не подумал взбрыкнуть, сразу к его немой просьбе помочь прислушался, не дожидаясь дозволения Юнги.       Казалось бы, малосодержательное пояснение друга оказывается для прекрасно знакомой со связью магика и его фамильяра компании достаточным, чтобы не требовать дополнительных объяснений или как–либо ему в решении их покинуть препятствовать. То, что это именно та самая связь, позволяющая Чонгуку чувствовать сильные эмоции Тэхена на расстоянии, его на такой шаг спровоцировала, никто из них не сомневается. Вероятно, его ведьма в поддержке или в помощи срочной нуждается, как надеются глядящие ему вслед друзья, переживая о том, как бы тут третьего варианта замешано не было, хотя уже подспудно догадываются, что он, ничего хорошего не сулящий, и есть единственно верный. Чонгук из–за чего–то незначительного не стал бы в столь сложный час их бросать, а тем более тогда, когда был настроен в намеченной вылазке поучаствовать. — Что бы там ни случилось, я уверен, что Гук со всем разберется, — нарушает затянувшееся молчание Хосок, приободряя. — Я знаю, что он уже на голову превосходит по силе многих из фамильяров, но ему все еще восемнадцать. Это возраст импульсивных поступков, — говорит Юнги, помянутая о неуемной горячности и самоотверженности друга, когда затрагивается Тэхен. Они все сами, безумно свои вторые половинки любящие, оного не лишены, оттого вдвойне за Чонгука опасаются. Точно так же, как и за его ведьму, у которой запечатана магия, что значит, она не сможет за себя, возникни какая угроза, постоять. — Поверьте, Чонгук уже далеко не тот милый, неуверенный в себе ребенок, с которым мы имели счастье три года назад познакомиться, — вступается за младшего оборотня куница и аргументирует свою позицию: — Он как физически, так и морально вырос, умеет здраво оценивать что противника, что ситуацию. Будь по–другому, он, слыша все те звучавшие в особняке его папаши мерзости, видя, как тот издевается над совпадающей по сущности с его матерью девушкой, не смог бы сдержаться. Возможно, ему, добравшись до Тэхена, и вовсе не потребуется вступать с кем–либо в схватку. У коттеджа семьи Ким мощнейший защитный барьер, вряд ли Тэхен, учитывая сохраняющуюся опасность попасть в руки вознамерившихся наказать его и Тэмина фанатиков, решился бы выйти погулять за его пределы. Он, конечно, та еще своевольная ведьма, но не настолько, чтобы рисковать своей жизнью. К тому же, за ним приглядывает его папа, а это, я вам скажу, все равно что сидеть в башне под надзором дракона, — не отказывается мрачную обстановку шуткой уже так привычно разбавить, решительно разворачиваясь в противоположную от почти скрывшегося из виду в небе пегаса сторону, тем показывая, что пора в путь, нечего болтать попусту. — Допустим, убедил, но все равно как–то тревожно, — вздыхает Чимин, машинально вместе с остальными последовав за ним, — Не нравится мне все это, особенно, когда сами собираемся влезть в самое пекло, в котором нам бы тоже такой дракон не помешал. — Я предлагал тебе вернуться в Звездную Рощу, — не упускает Юнги возможности попытаться убедить супруга отступиться от участия в опасном предприятии по проникновению в логово некроманта. — Ага, только как вы без меня защитные чары, наложенные нашим душегубом на свое обиталище, преодолевать собираетесь? — сочится сарказмом сирена, препятствуя возобновлению не имеющих смысла уговоров переждать в безопасности, — По-моему, Ёсан ясно обозначил, что они этого козла сразу же о приходе чужаков оповестят, а снять их никто из нас не сможет, поэтому остается уповать лишь на магию моего голоса, которая, надо надеяться, сможет их обмануть.       Эльф, вынужденный в очередной раз признать поражение перед его доводами, не решается больше с ним, упрямым, поспорить. Хосок, позабавившись выражением полной капитуляции на его лице, изрекает: — Ну что тут сказать… Юнги, твой муж прямо нарасхват, уже стал незаменимым членом нашей команды. Надо было его раньше к расследованию привлекать, авось быстрее бы все разрешилось. — Вооот! — довольно тянет Чимин, пихая в бок хмуро идущего рядом супруга. — На самом деле, нам действительно очень повезло, что Его Высочество здесь сейчас с нами. Особенно мне, — вынырнув из своих мыслей, благодарно смотрит на сирену Ёсан, чуть обгоняя Хосока, чтобы координировать направление, — Он не только избавил меня от грозящей мне смертью печати, но и подарил надежду, тем, по ощущениям, вернул мне себя, ведь я… Я уже совсем отчаялся, был готов сдаться. — Просто Чимин, мы же договаривались, — нагнав его, приобнимает сирена за плечи, чуть за них встряхивая, дабы не смел раскисать, — Ты теперь тоже мой друг, а друзья должны друг другу помогать. Все будет хорошо, мы обязательно вызволим твоего волка, а потом я вас обоих заберу погостить в Звездную Рощу, где под целительным влиянием озер Нилэйнэ ваши души придут в гармонию, забудут о пережитой боли. — Озера Нилэйнэ? Это же такая огромная честь их увидеть! Хонджун мечтал на них когда–нибудь побывать, — с благоговением ведьма за ней повторяет, поражаясь щедрости младшего Владыки светлых эльфов. — И вы не просто увидите, но и окунетесь в их священные воды. Гарантирую, вы будете в восторге, даже несмотря на то, что не принадлежите к водным народам. Потрясающие ощущения, — мечтательно рассказывает Чимин, предавшись сладким воспоминаниям, отчего желание поскорее вернуться домой в нем десятикратно усиливается. Все–таки долго находиться вдали от уже ставших ему родными берегов тяжелейшее для него испытание. — Ок-кунем-ся? — шокированный его заявлением, заикается ничего подобного не ожидавший Ёсан, едва не навернувшись об попавшийся под ногу корень, если бы новоявленный друг его за талию не придержал, — Разве ваш… твой супруг не будет против? — Не будет, — заверяет потерявшегося из реальности парня Юнги, по–доброму на его по–детски очаровательную реакцию улыбаясь, — И не думай отказываться, оное в первую очередь для блага твоего волка. — Верно. Несвобода оборотнями намного тяжелее, чем людьми, переносится, оттого часто сопряжена с повреждением их звериного духа, который без магического вмешательства может после восстанавливаться годами, — дополняет слова эльфа Хосок, оставляя при себе могущее Ёсана привести в ужас «а то и никогда вовсе», что по промелькнувшей в его глазах боли безошибочно Тэмином читается, — Я это не для того, чтобы тебя напугать говорю, а чтобы ты знал, к чему быть готовым. Хонджун первое время будет очень уязвим, ему потребуется все твое внимание, забота, поддержка. В общем, будь для него сильным и не отчаивайся. Твоя к нему любовь – твой лучший в этом союзник, она творит чудеса. — По-другому и не смогу. Спасибо вам всем за оказанную мне доброту, — тронутый их участливостью, произносит Ёсан, с печалью осознавая, что куница все то, о чем поведала, на себе испытала, и теперь уверен, что она духами наказана незаслуженно.       Небольшое отступление сменяется прежними темами, крутящимися вокруг все тех же Кайлы и Тиля, от чего и без того необъятная ненависть друзей к ним, покусившимся на их беззаботное счастье, прогрессировать не перестает, пятная светлые души вязкой тьмой. Окружающий их лес, по тропам которого они, направляемые Ёсаном, идут, по мере приближения к логову некроманта постепенно теряет все краски, становясь под стать захватившему их сердца ядовитому чувству. Глядя на резко поредевшие в листве деревья, их криво изогнутые, переплетающиеся над ними, покрытые лишаем ветви, пожухлую под ногами траву, так и не скажешь, что на дворе лето. Прилегающая к владениям черного мага земля вся, будто, заразой какой–то поражена, вызванной, отнюдь, не естественными причинами. Сюда даже солнце не проникает, безуспешно преломляясь об невидимый купол, не позволяющий ему в захворавший лес впустить день. — И имя этой заразе – Тиль, — констатирует Чимин, чувствуя удушье от концентрированной тьмы, что вокруг них незаметным человеческому глазу туманом клубится. — И локация, я смотрю, подобрана соответствующая. Где еще, как не на кладбище главному злодею обретаться? Никакой оригинальности, — фыркает Хосок, заметив показавшиеся впереди неухоженного вида надгробия. Они, поросшие мхом и сорняковым вьюном, во многих местах растрескавшиеся, так и намекают на заброшенность представшего перед компанией места. — По крайне мере, я не чувствую здесь никакого магического источника, что нам, несомненно, на руку. Ему неоткуда черпать силу, если он ее израсходует, а рядом не будет хотя бы тех же поставляемых Санылем смертных, чтобы подпитаться, — говорит Тэмин, исследуя своим внутренним взором окрестности на предмет опасности, чему несколько мешает поставленная на него печать. — Источника–то нет, зато есть целая армия мертвых, которую он при необходимости может поднять, что, похоже, уже делал не раз, — кивает куница на разворошенную землю древних могил, ощущая неприятно по спине забегавшие мурашки. Свежа в ней еще память о часто призываемых из небытия Тинголом слугах, что, будучи ему полностью подконтрольными, неотступно следовали любой его воле. Неразумные, бездушные, давно сгнившие мертвецы, против которых тот себе на потеху выставлял своего зашуганного, едва живого от постоянных пыток раба–фамильяра. — Жаль ты этого не сделаешь, даже если бы мог. Нам бы сейчас эти ребята могли пригодиться, — спустя пару десятков секунд добавляет, обращая взгляд на мужчину. — Разве тебе не противна эта сторона моей магии? Я думал, она напоминает тебе о нем, потому я от нее и отказался, — темный маг недоумевает, сводя к переносице брови. — Знаешь, что действительно может мне напомнить о нем? Твоя не вера в меня, Тэмин. А некромантия… Она не делает тебя им и ничто не сделает. Ты – это ты, мой во всех смыслах любимый мужчина, — отвечает Хосок, переплетаясь с ним пальцами, — Освободишься от обеих печатей и призывай хоть самого Сатану – мне без разницы, покуда твое сердце в одном ритме с моим бьется, пока оно чисто и все так же меня любит. — Всегда, — повернувшись к нему, твердым голосом Тэмин обещает, накрывая их соединенные руки второй. — Хоби сегодня прям мастер пробирающие до глубины души речи толкать. Но, увы, нам сейчас не до них, — вклинивается Юнги, вынужденный из–за ограниченности во времени очередной трогательный момент между ними прервать. Затем обращается ко вновь ушедшему в себя Ёсану, что не может при взгляде на пару о своем волке не думать: — Куда нам дальше? — Обойдем по кромке леса кладбище и зайдем с его западной части, чтобы не идти по нему и сразу выйти к обетованному Тилем храму. С той же стороны в его стенах есть маленькая прореха, через которую мы и попадет внутрь. Сам храм небольшой, но его подземные лабиринты имеют огромную протяженность. В них Тиль вместе со своей лабораторией и обосновался. Где–то там же удерживается и Хонджун с другими пленниками, — мгновенно перестроившись на рабочий лад, кратко, но доходчиво разъясняет Ёсан. — Плохо, конечно, что ты не знаешь точное местоположение Хонджуна, — досадует Юнги на дополнительные сложности в их и без того не легкой ситуации. — Я пытался его самостоятельно искать при малейшей возможности, но Кайла не часто меня по поручениям сюда посылала, а когда посылала… Тиль с меня глаз не спускал, зная, что я попробую разузнать, где он держит Хона, — удрученно ведьма рассказывает, поведя компанию по намеченному пути, — Единственное, что мне удалось узнать – это примерное направление. Спускаясь в катакомбы, я всегда намеренно медлил сразу идти к Тилю, старался изучить хотя бы ближайшие к его лаборатории помещения, прислушивался к каждому звуку, надеясь уловить любой намек, могущий подсказать мне, где находится Хон. Так, сумев вычленить среди голосов умерших пленников стенания еще пока живых, я выяснил ориентировочное местоположение их казематов. Будь я медиумом, я бы мог спросить обо всем напрямую у кишащих там призраков, но для этого мне сначала нужно было отречься от мира живых, чего из-за привязки к Хонджуну у меня при всем желании не получилось бы. — А ваша с ним связь? Разве она не должна тебя к нему направлять? — закономерный вопрос Чимин задает, стараясь не акцентировать свое внимание на бродящих в подземелье неприкаянных душах, сталкиваться с которыми он желанием совсем не горит. — Сейчас я могу чувствовать лишь его эмоции, и то с помехами. Вероятно, Тиль позаботился о том, чтобы я никоим образом Хонджуна не нашел. Какую–нибудь заглушку поставил или еще чего похуже придумал. Какими бы отвратительными личностями он и Кайла ни являлись, нельзя не признать их выдающийся уровень способностей. Эти двое очень изобретательные, изворотливые, ничем не пренебрегающие для достижения своих целей магики. Та же Кайла разобралась в основах артефакторики всего за какую–то неделю. Не идеально, но все–таки овладела необходимыми для создания сильных артефактов навыками. — Ничего, недолго им, таким выдающимся, осталось на свободе гулять. Обоих, если не казнят, то магии за все их преступления точно лишат, что сделает из них простых смертных, чей век совсем короток, — сирена со мстительностью в голосе выдает, что от нее, обычно в своих интонациях нежной и мягкой, звучит особенно жутко. — И чего все говорят, что ты характером в Бэкхёна пошел? Как по мне, так вылитый Чанель. Трезубца разве что не хватает, — хмыкает Хосок, вспоминая сурового Владыку Южных Морей. — Ты просто моего папу в гневе не видел. Там и отец, и весь наш народ плавники поджимают. А трезубец мне Юнги сделает. Да ведь, дорогой? — улыбается Чимин, ластясь к боку супруга. — Зачем он тебе? — эльф недоумевает. — В тебя им тыкать, разумеется. А то ты в последнее время стал каким–то уж больно ворчливым. Где мой милый эльфенок, который при взгляде на меня своими щечками так очаровательно розовел, забывая, что сказать мне хотел? — за одну из упомянутых не больно его сирена щипает, беспроигрышно добиваясь озвученного собой эффекта: Юнги с ответом не находится и тут же краснеет. — И почему это всегда так смешно? Обычно такой собранный и серьезный Владыка Звездной рощи, но под игривостью своего мужа превращающийся в одно сплошное сахарное облачко, — прыскает в кулак Хосок, чтобы не создать могущего их выдать шума. — И нет, я не завидую. Мой маг, как оказалось, тоже туда же, но уже из–за меня, — добавить спешит, излучая самодовольство. И, конечно же, Тэмину с Юнги нечем тут крыть, оба власть своих половинок над ними понимают и этому абсолютно не возражают.       Обойдя давно позабытое людьми Дарлона кладбище, друзья видят возвышающийся над надгробиями храм, на первый взгляд выглядящий таким же, как и все здесь, заброшенным. Его черные, оплетенные высохшими корнями каких–то растений стены испещрены глубокими трещинами, крыша в нескольких местах прохудилась, когда–то витражные окна зияют пустотами–дырами, кованая ограда заметно просела. Не будь ведущая к храму дорожка протоптана, а земля около проборождена колесными полосами, так и не подумаешь о том, что в него частенько кто–то наведывается. «Оставь надежду, всяк сюда входящий» – его идеальное описание, ощущение чего усиливает внезапно поднявшийся ветер, грозовые тучи пригнавший, из которых вот–вот потоком безудержным ливень хлынет. — Мы на месте, дальше идет барьер, — остановившись в пяти метрах от ограждающих внешнее пространство храма прутьев забора с задней его части, предупреждает Ёсан, на всякий случай приседая в хоть и сухую, но густую растительность. — Значит, он распространяется только на территорию храма. Интересно, почему Тиль не окружил им все кладбище? По сути, он узнает о незваных гостях только к их непосредственному приходу к порогу его логова, — призадумывается Чимин, присоединяясь к нему в высокой траве вместе с остальными участниками их маленького отряда. — На самом деле, сделать так было разумно с его стороны. Уменьшение охвата увеличивает плотность барьера, что значит, он воздействует на все, что в его пределах находится, — объясняет Тэмин, легко распознав в данном решении довольно распространенный среди темных магов прием по защите своих владений, — Поступи Тиль так, как сказал ты, и нам бы ничего не стоило пересечь созданную им преграду. Оказавшись внутри нее, мы бы могли дальше идти совершенно спокойно, больше не опасаясь, что она на нас среагирует. В нашем же случае тебе придется петь вплоть до спуска в катакомбы, тем создавать для нас безопасный коридор, чтобы барьер нас не засек. — Есть хоть что–то, чего ты не знаешь? У тебя чего ни спроси, ты, кажется, на все ответ готов дать. С тобой приятно иметь дело, несмотря на то, что ты тоже, как выяснилось, мертвецов из могил поднимал. Ну, раньше, — нервно посмеивается сирена. — Только для собственной защиты, ну и для поддержания чистоты в доме. В уборке я полный профан, Хоби не даст соврать, — отшучивается мужчина. — Просто ходячая катастрофа. Даже постель без меня перестелить не может, вечно в пододеяльнике запутывается. В общем, такого бытового инвалида, как вот этот вот, еще поискать, — охотно подтверждает Хосок, укоряюще тыча пальцем в Тэмина, который в попытке изобразить невинность разве что в небеса не посвистывает. — По-моему, ты несколько драматизируешь, солнце, — в неловкой улыбке уголки губ мага подрагивают. — Скажи это нашему дрожащему в страхе дому, когда ты берешься за щетки и швабру, фыркает куница. — Ребят, я, конечно, все понимаю, но нам бы поторопиться. С минуты на минуту польет дождь, а свой артефакт, позволяющий мне не обрастать чешуей при намокании, я забыл дома, — предупреждает Чимин, уже настраиваясь на борьбу с треклятым барьером. — А я-то все думал, как ты моешься после, мм, скажем так, определенных со стороны одного эльфа действий, открывающих вам обоим врата в Райские кущи. И тут, оказывается, что наш Тэхен-и и в этом вопросе не преминул о тебе позаботиться, — поигрывает оборотень бровями с однозначным намеком на то самое, вынуждая супругов Мин маковым цветом вспыхнуть. — Во–первых, это не твое дело, а во–вторых, не понимаю, почему ты вообще о таком думал, — сконфуженно сирена бурчит. — Сугубо научный интерес, ну и переживания о комфорте моего дорогого друга. Неудобно же, наверное, когда… — никак не успокаивается Хосок, внезапно словивший тревожное предчувствие чего–то очень и очень нехорошего, что пытается скрыть за глупыми шутками. — Ёсан, у тебя случаем нет в гримуаре какого–нибудь зашивающего рот проклятья? Я был бы тебе очень благодарен, если бы ты помог этой бесстыжей кунице умолкнуть, — перебив оборотня, на полном серьезе любопытствует Юнги у ведьмы, изрядно смущенной затронутой Хосоком темой. — Есть такое, которое отвешивает подзатыльники при упоминании каких–либо… эм, пошлостей? Я его изучил, чтобы отвадить от себя Хонджуна, когда он еще только начинал за мной ухаживать и ну… Не надо так на меня смотреть! Его флирт был просто ужасен! — под удивленными взглядами выпавших в осадок спутников быстро Ёсан стушевывается, пряча охвативший его лицо пожар за ладонями. — Вот вам и ведьма–ромашка, — констатирует Хосок, давясь нервным смешком, — Пожалуй, мне и впрямь будет лучше заткнуться. — Помолчать сейчас стоит всем, не только тебе. Ёсан, становись позади меня, чтобы направлять меня к нужной в храме прорехе, потому что я ее отсюда не вижу. Остальные тесной цепочкой за ним. Я проверил, барьер действительно очень плотный, я не смогу поддерживать для вас широкий коридор, так что шагаете строго по моим следам, — вернувшись к собранности, распоряжается Чимин, не перестававший все это время концентрировать свою магию в голосовых связках, невзирая на отвлекающие моменты.       Друзья, понимая серьезность задуманного ими предприятия, к выполнению которого уже ближе некуда подошли – впереди самое сложное и опасное – без лишних расшаркиваний становятся в требуемом сиреной порядке, всем своим видом показывая их в нее веру, что предает ей дополнительных сил. — Я приступаю, — коротко предупреждает она и, набрав в легкие побольше воздуха, запевает древнюю песнь на утраченном волшебными народами языке, оттого никто из присутствующих ее слов не разбирают, лишь чувствуют, что та от всего, что когда–либо исполнял их чешуйчатый друг, отличается.       Ее темп совсем не плавный, похож на резкие приливы–отливы, разбивающиеся в шторм о скалы мощные волны, что представший беснующимся морем Чимин на зараженную некромантом землю сейчас обрушает, поражая друзей своим восхищающим и вместе с тем устрашающим преображением в Морского Владыку. Хрупкий с виду, но таящий внутри огромную силу, сравнимую с водной стихией, которой принадлежит и которой повелевает. Сын своих родителей – закалившего его характер Чанеля и наделившего его разум гибкостью Бэкхёна. У Юнги при взгляде на него такого мурашки по телу искрами рассыпаются, сердце в такт его голосу ухает, острые уши закладывая, что ни раздающегося в небе грома, ни свистящего на кладбище ветра боле не слышат – все его органы чувств и пространство вокруг захвачено одним Чимином. Чимином, который, словно свет маяка, сгустившийся около храма мрак собой разрезает, уверенно ведя их к безопасному входу в обитель живого мертвеца. По-иному того, кто приносит в жертву невинных людей ради продления собственной жизни, не назвать.       Описанная Ёсаном прореха в стене храма оказывается совсем небольшой, что создает для сирены, не могущей ни на секунду прервать свои песнопения, дополнительные сложности. Друзья, осознавая оное, ее, крайне медленно протискивающуюся в образованную под влиянием беспощадного времени брешь, не торопят, терпеливо стоят снаружи под накрапывающим дождем, закрывая ее кожу от случайного попадания капель. С исчезновением супруга из виду Юнги сразу же ныряет за ним, чтобы не позволить ему и на полминуты одному в логове черного мага остаться. Между тем голос Чимина не смолкает, давая понять, что никакой угрозы на той стороне пока не предвидится. Чуть подуспокоившаяся этим троица без промедлений в «кроличью нору» по очереди пролезает, уже через минуту вновь превращаясь в квинтет. Разговаривать они из–за опасности помешать сирене все так же не могут, что не мешает им слаженно действовать: Ёсан, положив руки на плечи Чимина, легонько направляет его вдоль стены к скрывающемуся за полусгнившей молельней спуску в подземелья; Хосок и Тэмин, обнажив кинжалы и катану, внимательно следят за окружающей их обстановкой, предубеждая внезапное нападение; Юнги, замкнув их маленький отряд, вкладывает стрелу в гнездо своего резного лука, прикрывая тылы. Так, избегая наступать на обломки приходских скамеек, они добираются до ведущей в катакомбы лестницы, на последних ступеньках которой Ёсан показывает сирене, что ей, наконец, можно передохнуть, попутно доставая свой гримуар, тем разбавляя сомкнувшуюся вокруг них тьму исходящим от того мистическим свечением. — Что–то я подустал, — шепчет Чимин, утирая бисеринки пота с обескровленного лица. — Ты молодец, — поспешив придержать истощенное тело супруга, целует его в холодный лоб Юнги. — Уверен, будь твой отец с нами, он бы сейчас лопался от гордости за тебя, — вторит эльфу в похвале Хосок, зная, как важно для друга признание родителя. — Скорее уж за уши бы меня за мое участие в столь опасной вылазке оттаскал, а заодно и Юнги за то, что мне это позволил, — иронизирует сирена, во всех красках представив реакцию Чанеля, когда тот узнает во что ввязался его сумасбродный сын. — Ну, не без этого, конечно, — хмыкает оборотень, не переставая держать все свои четыре уха востро, — Итак, куда нам теперь? — Голоса пленников доносились с той стороны, — призвав со страниц гримуара светлячков, указывает Ёсан в левую часть довольно широкого коридора. — А сам Тиль где обитает? — уточняет Тэмин, напряженно вглядываясь в темень склепа. — К счастью, в противоположной. — А не к счастью, мы не можем быть уверены, что ему вдруг не захочется по своим владениям прогуляться. — Несмотря на свое могущество, его тело очень ослаблено, насколько я понял, поэтому обычно он в дневное время не бодрствует, — обнадеживает своих новых друзей ведьма, пуская светлячков вместе с гримуаром вперед по коридору. — Идемте.       Ее слова мало последовавшую за ней компанию приободряют, поскольку каждый из них знает, что никакой путь без каких–либо трудностей не проходится. Особенно Хосок, что буквально нутром чует поджидающие их неприятности. Вся его звериная сущность, вздыбив шерсть, так и вопит о грозящей ему опасности, и дело тут, отнюдь, не в мрачности преодолеваемой ими локации. Что–то едва уловимое, но до ужаса его безумно заколотившемуся сердцу знакомое не дает нормально дышать, но он не может разобрать что именно. Ему, дрожащему осенним листом на ветру, просто безумно страшно. Так, словно вернулся в дни своего рабства, когда молил Тингола прекратить его, избитого до полусмерти, истязать. — Хо, ты… — ощутив его страх, хочет Тэмин вопрос закономерный задать. — Слишком тихо, — не позволяет ему Хосок себя в том, чем не следует, уличить, смещая акцент на происходящее вокруг них. Вернее не происходящее, — Никаких звуков, хотя, по словам Ёсана, здесь все должно кишеть призраками. — Тоже заметил, и это странно. Может быть, Тиль их изгнал? — предполагает Ёсан. — Как по мне, это, наоборот, прекрасно. Не хочу встречаться со всякими там приведениями, — высказывает свое мнение намертво вцепившийся в руку Юнги Чимин. — Будем надеяться, что так, — проигнорировав сирену, говорит маг, бросая встревоженные взгляды на кусающего губы фамильяра. — С тобой все в порядке? — все–таки его спрашивает, пускай и знает, что тот скорее отшутится, чем признает, что ему не по себе. — Порядок и я – не совместимы, что и к тебе применимо, моя ты катастрофа в его наведении, — звучит ожидаемый ответ от фальшиво улыбнувшегося Хосока.       Спустя четверть часа их блужданий преодолеваемый ими коридор разветвляется, в его стенах появляются глубокие ниши, в которых когда–то были, кажется, заживо замурованы люди, отчего слишком впечатлительного Чимина всего передергивает. После проверки нескольких развилок, которые по итогу все, как одна, заканчиваются небольшими гробницами, друзья, решив на них, идентичных друг другу, не отвлекаться, придерживаются прямого маршрута, надеясь, что искомый коридор рано или поздно приведет их к предполагаемым казематам. Но, на их беду, они вскоре наталкиваются на очередное его разветвление, однако на этот раз на встреченные ими ранее абсолютно не похожее: два совершенно одинаковых и полноценных туннеля, что служат прямым продолжением пройденного ими пути. — Какой выберем? — любопытствует жмущийся к Юнги Чимин, чувствующий себя некомфортно при затяжном молчании спутников. — Полагаю, мы должны проверить оба, — отвечает эльф, параллельно с тем вступив в немой диалог с самым из них старшим – Тэмином, что заметно лишь без труда читающему их логику Хосоку, чей склад ума с ними во многом схож. — Согласен. Ни один из них побочным не выглядит, — кивает Тэмин. — Ты, Хосок и Ёсан? — не разменивается Юнги на предисловия. — Вы что, собираетесь разделиться?! Не–не–не, это даже звучит ужасно! — перейдя на тихий, но все же фальцет, негодует сирена.       Мужчины ее будто не слышат, поймав одну волну, продолжают негласно принятый между собой план обсуждать, подхватывая друг за другом. — Ты, Чимин и Ёсан, — маг поправляет, — Мы с Хоби оба воинским искусством владеем, вдобавок у нас с ним полное взаимопонимание, а из вас с Чимином двоих боеспособен только один ты. Ёсан тоже никакой не боец, но все же он ведьма, которая, даже не умея сражаться, может оказать тебе достойную поддержку. — Разумно, однако вы с Хоби остаетесь, по сути, вообще без магического подспорья. На тебе все еще печать, а холодное оружие мало против некроманта поможет, каким бы ты ни был опытным воином, — сомневается Юнги, нахмуриваясь. — У меня есть Хосок, — ставит Тэмин точку в намечающемся споре, с нежностью глядя на оборотня, что с его заявлением сразу весь подбирается, демонстрируя свою готовность защитить мага от любой опасности. — Тогда мы направо, вы налево? — эльф уточняет.       Хосок, до этого почти не сводивший глаз с первого, словно взывающего к нему туннеля, что ощущается для него пропастью, на краю которой он, боясь заглянуть в бездну, стоит, выдыхает резкое: — Нет, — и, не посчитав нужным никому ничего пояснять, решительно к правому коридору идет, выбирать который все в нем противилось, буквально умоляло оного не делать, пребывая в первобытном ужасе. Он должен заглянуть в лицо тому, что вызывает в нем присущие тому времени эмоции, чем бы это ни было, должен принять бросаемый ему судьбой вызов, если хочет вернуть себе себя и преодолеть все страхи. — Эм, ладно? — несколько теряется Юнги такому его нетипичному поведению. — Встречаемся здесь же. Если через час мы или вы не вернемся – долго не ждем, сразу уходим и летит за подмогой, — дает спешные инструкции Тэмин и, не на шутку обеспокоенный состоянием своего фамильяра, торопится его нагнать. — Я отправлю с вами светлячков. Правда они без меня через полчаса исчезнут, но хоть что–то, — кидает ему в спину Ёсан, мановением пальцев направляя порожденных своей магией насекомых следом за ним. — И какого черта это было? Разделяться всегда, всегда плохая идея! Почему вы даже не удосужились спросить нашего с Ёсой мнения? — избавившись от оцепенения, набрасывается Чимин с претензиями на спокойно себе отправившегося в левый туннель супруга, пытаясь приноровиться к его заметно ускорившейся, но все такой же легкой как перышко поступи. — Ёсан, ты против? — для проформы интересуется Юнги у чуть замешкавшейся на развилке, оттого немного подотставшей от них ведьмы. — Н-нет? — поравнявшись с ним, та неуверенно отвечает, пуская свой гримуар вперед освещать путь. — А я!? Меня ты не хочешь спросить!? — едва не давится сирена от возмущения. — А ты сразу дал понять, что тебе наше решение не нравится, что его все равно бы не отменило. И да, я тоже от него не в восторге, но, увы, разделение в сложившихся обстоятельствах необходимо, если мы не хотим, а мы не хотим, остаться здесь ночевать или встретиться с Тилем, которому может потребоваться подпитка, за коей он куда, угадай, пойдет? — разбивает эльф в пух и прах все вертящиеся на языке мужа предъявы, тем избегает возможной ссоры. — В казематы, — повержено Чимин буркает, сдаваясь. — Но с чего ты взял, что он, например, не прямо сейчас вдруг решит наведаться за ней к своим пленникам? Почему ты исключаешь вероятность, что он уже там? — или не сдаваясь. — Он не исключает. Просто обычно некроманты занимаются подобным ночью, когда их связь с темными материями особенно гибка и активна, на что Юнги и опирался, предлагая разделиться, чтобы мы успели выбраться отсюда до наступления сумерек. Не ругайся на него, он у тебя очень мудрый и… хороший, — объясняет Ёсан, заметно смущаясь на последних словах, на что мужчина, благодарный ему за содействие, кивает. — Ладно, хорошо, убедили, но ты, — в грудь ведьмы сирена укоряюще тычет, — предатель. Нет, чтобы меня поддержать, а он! Хороший, видите ли, у него Юнги. — Прости? И ты ведь тоже хороший, — виновато ей улыбается парень. — И как на этот невинный одуванчик злиться? — не требующий ответа вопрос Чимин задает, тяжко вздыхая. — Так мы его вроде ромашкой нарекли, разве нет? — шутит Юнги, за что щелчок по острому уху получает от мнительного супруга, и после с картинной драматичностью выдает: — И это он-то, который бьет по самому у эльфов чувствительному месту, хороший? Вообще ни разу, — потирает пострадавшее в неравной схватке с Чимином свое святое святых.       Чимин закатывает глаза. Ёсан, глядя на них, таких идеально друг с другом гармонирующих, тихонько хихикает в кулачок.

***

— Так и будешь молчать? — не выдержав отрешенного вида Хосока, пробует Тэмин добиться от него хоть какой–нибудь реакции. Нагнал он его еще минут пять назад, но повисшей между ними тишины не прерывал, надеясь, что тот ему сам о мучающем его с момента попадания в подземелья храма расскажет, и потерпел поражение перед своей за него обеспокоенностью, требующей его обо всем расспросить немедленно. — А что я должен тебе сказать? Ты же сам все чувствуешь, — отвечает Хосок серым голосом, чей цвет идентичен его угнетенному собственной слабостью облику. — Чувствую, но хочу услышать все от тебя, а не додумывать причину такого твоего состояния в бесцельных попытках отыскать корень проблемы. — Хочешь услышать? Хорошо, — резко притормозив, к магу утерявшим всю смуглость лицом поворачивается оборотень, расплываясь в болезненной гримасе, — Я жалкое ничтожество, которое никак не может совладать с собственным страхом, что преследует меня с…  Нет, Тэмин, не с проникновения сюда и не из–за частых упоминаний хренового некроманта, — прочитав в его темных глазах закономерное предположение, цедит с горькой во взгляде иронией, — Этот страх преследует меня со дня моего пленения Тинголом. Он со мной постоянно, ты понимаешь? Даже его смерть не смогла его во мне уничтожить. Я все так же боюсь, все так же от одних только воспоминаний о том, что Тингол со мной делал, трясусь, как последний трус. Я ничтожество, видишь!? — Не понимаю, потому что и доли того, что пережил ты, никогда не испытывал. И не вижу, Хосок, — положив ему ладони на плечи, твердо произносит Тэмин, их мягко, на контрасте, сжимая, — Я не вижу никакого ничтожества, потому что передо мной сейчас стоит сильнейший духом парень, который не умеет сдаваться, который, невзирая ни на что, за себя борется, никому не подчиняется и никогда не отступает. Я вижу тебя, Хо, только тебя, мою пару, моего будущего супруга, мое солнце. Ни больше, ни меньше. Не смей называть себя так, как называл тебя он. Все, что он тебе когда–либо говорил – ложь. Не верь ему. Верь лишь в себя, как верю в тебя я. — Тэмин… — жалостливо куница брови заламывает, силясь удержать скапливающиеся в сизых омутах слезы, не зная, что ему, так пронзительно на нее смотрящему, ответить на такое признание, перезапустившее ее сердце, до этих слов расходящееся по швам старых шрамов. — Как бы я хотел, чтобы ты мог увидеть себя моими глазами, — не перестает маг образовавшиеся в нем трещины своей искренностью заполнять. — Зачем? Мне более чем достаточно того, что я, глядя в них, сейчас вижу. То, что прошлый я никогда и не мечтал получить, то, что когда–то казалось мне невозможным. Безоговорочную ко мне любовь, — трепетно лица напротив Хосок ладонью касается, будто не верит в реальность его обладателя. Разве такие, как он, существуют? — Спасибо. — Запомни раз и навсегда, солнце: за любовь не благодарят, ее можно только принять или от нее отказаться, — в его губы Тэмин выдыхает и немедля к ним, пропустившим вздох, приникает, испивая соль пролитых на них слез вместе с остаточной в чужом сердце болью.       Хосок не откажется.       Поцелуй, полный нежности и заверения всего между ними прозвучавшего, обоим так отчаянно не хочется прерывать, словно, отстранись они друг от друга и обязательно что–нибудь плохое случится. Глупо, конечно, не маленькие ведь уже дети, что от подкроватных монстров прячутся под одеяло. Тэмин и Хосок давно выросли, от монстров взрослой реальности их ни одна мантия–невидимка не спасет. В ней только сами они могут себя защитить, что оба знают и принимают, оттого спустя пять минут начатый путь продолжают.       Выбранный Хосоком туннель выводит пару в коридор, похожий на тот, в котором их отряд–квинтет оказался после спуска под храм, что вызывает обоснованные опасения. — Такое ощущение, будто мы в изначальную точку вернулись, — высказывает вслух оные куница, тревожно поводя округлыми ушками. — Просто с другой стороны, — дополняет ее мысль маг, сильнее стискивая в ладони рукоять обнаженной катаны. — Если все действительно так, то единственное возможное этому объяснение – колдовство. Посуди сам, мы все время, вплоть до развилки, шли только прямо, никуда не сворачивали, коридор особо не петлял, а тут мы вдруг вышли туда, откуда пришли, — рассуждает Хосок, чувствуя, как спину окатывает даже не холодком – могильным холодом, и от осознания его истинного происхождения назад пятится, шепча: — Тэмин, нам нужно срочно… — Как мило, что ты спустя столько лет до сих пор меня безошибочно чувствуешь, мой оказавшийся слишком своевольным звереныш, — из непроглядной темени доносится голос того, кого и по прошествии веков ему, обмершему от дичайшего ужаса, не забыть. — Что ж, последнее я вскоре исправлю, но сначала с укравшим тебя у меня вором позабавлюсь, чтобы напомнить тебе кому ты всегда принадлежал и принадлежать будешь, — предстает перед ними его владелец, скрывающий свой лик под глубоким капюшоном сотканного изо тьмы плаща. —Ты мертв! Я убил тебя! — не верит в происходящее оборотень, пока Тэмин, загородив его собой, готовится отражать нападение. Страшнейший из его снов прямо сейчас наяву воплощается, угрожая расправой его любимому человеку, чего Хосок не может допустить, оттого, вопреки своему перед Тинголом страху, из–за спины Тэмина выходит и решительно с ним рядом встает, чтобы стоять за него, как и обещал. И пускай его держащие кинжалы руки в треморе бьются, его смертельно напуганное сердце вот–вот ребра проломит, а его оставленные на нем бывшим хозяином шрамы фантомно болят и гноятся, он все равно не отступит. — Но, как видишь, я жив, хотя мое тело несколько и попорчено. Тобой, мой дорогой. Однако даже и близко не так, как твое, принявшее основной удар наказания духов на себя вместо меня, — разведя в стороны руки, разглагольствует Тингол, не спеша приближаться, — Ты настолько меня боялся, что при первой же возможности удрал, не удосужившись не то, что убедиться в том, умер ли я, а даже на мой предположительно труп оглянуться. Как глупо, я ведь некромант, саму смерть себе подчиняю. Да, твой удар в мое сердце значительно меня ослабил, разрушив обманывающее духов заклятье и нашу с тобой связь, но твоя фатальная ошибка позволила мне перенести большую часть моих увечий, в том числе и получаемые мной за нарушение закона, на тебя. Иными словами, она все твои старания перечеркнула. Забавно, не находишь? Твой страх лучше любых плетей тебя подчиняет. Впрочем, мне оба варианта одинаково нравятся, — откровенно глумится над Хосоком, все больше бледнеющим с каждой его фразой, безжалостно его незаслуженные раны–шрамы вспарывая. — А теперь, когда ты, уверен, прочувствовал всю свою глупость и вспомнил, какое ты ничтожество, приступим к освобождению тебя от твоего, прости, кого? Я так и не понял, кем он тебе приходится. Жилеткой для твоих нескончаемых слез, которые появляются в твоих очаровательно пугливых глазах от твоего осознания собственной никчемности? Ничего, я с удовольствием… — Заткнись. Среди нас есть только одно ничтожество, и это ты, — рыкает Тэмин, устав всю эту мерзость выслушивать, и плевать, что Тингол может любого из них взмахом руки к стене пригвоздить, что и делает в следующую секунду, не дожидаясь, пока хоть один из до него доберется. — Люблю строптивых, их особенно приятно ломать, — сковав по рукам и ногам Тэмина заклятием недвижимости, оскаливается в предвкушающей веселье усмешке Тингол–Тиль, пришпиливая намеревавшегося на него броситься Хосока к каменной кладке. — Смотри внимательно, звереныш. Все, что сейчас будет происходить с этим подобием мага – прямые последствия твоего мне неповиновения, — к беспомощно бьющемуся в невидимых путах оборотню обращается, призывая с окропленных кровью куницы страниц своего взлетевшего в воздух гримуара дымчатых змей, которые, повинуясь воле создателя, тут же устремляются к лежащему на полу Тэмину. Проникают в его глаза, уши, рот, его боле неподвластное себе тело собой наполняют, отравляя все внутренности.       Вдавленный в стену тьмой Хосок, беспрестанно на ней трепыхается, пытаясь освободиться, и так необъятно, всепоглощающе боится. Не за себя. Конечно же, за Тэмина, которого не смог защитить, который страдает из–за него, ни на что, кроме как лить бессильные слезы, негодного. Безумно больно видеть, как его темный маг с самой светлой душой мучается, невыносимо быть таким бесполезным и жалким, не имеющим сил его спасти. А Тэмин… Тэмин, невзирая на переносимую боль, полный любви к нему – Хосоку, взгляд на него поднимает, безошибочно находит его заволоченные дождливым отчаянием глаза, беззвучно шепча окровавленными губами, что верит в него.       Говорят, вера горами движет. Вера Тэмина самим Хосоком, в ком отпираемые ею замки и проржавевшие цепи громко скрежещут, затем с оглушительным лязгом опадают с восстающей внутри оборотня звериной сущности, что впервые полно высвобождается, наделяя его анормальной в человеческом понимании силой: тело деформируется, но не так, как при превращении в заложенного ему генами маленького зверька – наоборот, в размерах значительно увеличивается, теряя всю жилистость, стремительно обрастая коричневой шерстью и разрывающими одежду мышцами–мускулами; лицо вытягивается, приобретает животные черты; глаза лишаются человечности, фосфоресцируются, зрачки становятся вертикальными; рот трансформируется в пасть, зубы заостряются; когти удлиняются и чернеют. Зверь и человек – две неотделимые составляющие оборотня, в нем равные, друг друга дополняющие, постоянно пересекающиеся, но без особой надобности в единое целое не соединяющиеся. И вот теперь эта надобность для Хосока настала, спровоцировав их полное слияние, называемое боевой формой. Она у фамильяров при крепкой связи со своим магиком невероятно мощная, мало восприимчивая к враждебной магии. У Хосока именно такая, помноженная на любовь к Тэмину, отчего с ним лишь другой принявший ее фамильяр сейчас может сладить. И у Тингола, никогда ни во что не ставившего священные узы магиков и их хранителей, такового нет.       Тэмин, все это время не сводивший глаз с Хосока, видевший его преображение, улыбается и так им, смогшим преодолеть свою неуверенность в себе, гордится, что даже доставляемая некромантом неимоверная боль в сравнение с тем, что он испытывает к своей паре, мельчает, с чем его измученное проклятыми змеями тело, увы, не согласно. Ясность рассудка удерживать все сложнее, слух ухудшается, зрение тускнеет, лишаясь способности четко передавать попадающие в его поле образы, из–за чего фигура высвободившегося из незримых оков фамильяра расплывается, а дальнейшие того передвижения частично от него, сохраняющего улыбку на изможденном лице, ускользают.       Тингол, надеявшийся получить от мага мольбы о пощаде, впадает от его непоколебимого спокойствия, досадной молчаливости в бешенство, не понимая, почему тот, подпавший под одно из страшнейших проклятий, вместо того, чтобы кричать и перед ним корчиться, улыбается. В попытках добиться от него нужной себе, любящему наблюдать болезненные гримасы, реакции, без которой его удовольствие полным не будет, он, слишком увлеченный, чтобы что-либо вокруг замечать, к нему новый клубок змей отправляет, но никакого результата не получает. — Бесполезный кусок мяса. Со зверенышем, уверен, будет поинтереснее, — шипит и было ногу для удара по Тэмину, дабы хоть так выместить свою неудовлетворенность, заносит, однако и приблизиться к нему не успевает – молниеносно оказавшееся рядом нечто его голень одним движением когтистой лапы ломает.       Хосок.       В своем гневе необузданный, яростный, не знающий милосердия, он истошно завопившего Тингола на пол сметает, и на достигнутом не останавливается. Разорвав на части чужой гримуар, тем уничтожив источник питания наложенного на Тэмина проклятья, на некроманта со всей имеющейся в себе ненавистью набрасывается, безжалостно полосуя его и без того шрамированное наказанием духов тело острыми когтями. И не успокаивается, даже когда тот не то, что уже сопротивляться – кричать не может. — Пощ–ща… — что–то невнятно под оборотнем Тингол хрипит, балансируя на грани сознания в луже собственной вытекающей из глубоких ран крови. — Что ты там борррмочешь? Пощады пррросишь? Я тоже о ней тебя когда–то пррросил, но ты ни ррразу мне ее не дал, — склонившись над ним, Хосок в искаженное диким ужасом лицо гортанно рычит, не намеренный его отпускать, пока все кости ему не переломает. — То, что с тобой сейчас пррроисходит – прррямые последствия твоего неуемного желания самоутверррждаться мучая и пытая дррругих, — частично его же слова возвращает, оскаливаясь в жуткой улыбке, — Считаемый тобой твоим зверрреныш стал зверррем, которррый на этот ррраз убьет тебя окончательно, поэтому единственное, что тебе будет пррринадлежать – это ближайшая отсюда могила, — обещает, рассыпая в труху фаланги его пальцев, попытавшихся сконцентрировать в руке остатки своей гнилой магии.       С губ Тингола срывается очередной жалкий всхлип. Хосоку, захваченному неконтролируемой жаждой отомстить за себя, а главное за Тэмина, оного мало, ему, обрушивающему на некроманта удар за ударом, так до обидного недостаточно. Разве это справедливо, что Тингол за все свои преступления всего несколькими минутами агонии отделается, когда все те, кого тот когда–либо мучил терпели ее месяцами, а сам Хосок годами? Хосок знает, что нет, однако он не садист и не монстр, о чем ему, повторно замахнувшемуся на некроманта, напоминает обнявший его со спины Тэмин: — Тише, солнце. Ты справился, — уткнувшись лицом в густую шерсть между напряженных лопаток, шепчет, сцепляя ладони на бугрящемся мышцами животе, — Мне не меньше тебя хочется с ним покончить, провести его через все то, через что провел тебя он, но мы должны передать его старейшинам, чтобы обелить твое имя и доказать мою и Тэхена невиновность.       Не осознающий себя Хосок, замерев с поднятой над Тинголом рукой, медлит, не желая уступать в своем решении обеспечить тому прямую дорожку в ближайшую к храму могилу. — Пожалуйста, вернись ко мне, — таким теплым и родным голосом рядом с округлым ушком звучит, к которому фамильяр не может не прислушаться, на зов которого даже с того света вернется. Вернется к своему Тэмину. — Прррости, — слезши с потерявшего сознание некроманта, утыкается лбом в свои колени куница. — За что ты извиняешься? — подползши к нему, ласково по мохнатой голове ее поглаживает недоумевающий маг, теперь кажущийся на фоне ее внушительной фигуры совсем маленьким. — Я подвел тебя. Обещал защищать и… — не поднимая лица, расстроенно бурчит Хосок, никак не могущий сладить с проскальзывающими в слова рычащие нотки. — И защитил. Ты даже и представить не можешь, как я тобой горд. А твоя боевая форма… Я, конечно, подозревал, что в ней ты будешь… — Неказистым? — Духи, какой же ты у меня иногда дурачок. Шикарным, Хоби. Конечно же, шикарным, — хрипло смеется Тэмин с нелепости предположения оборотня, — Ну–ка, посмотри на меня, дай мне моим прекрасным мужчиной полюбоваться, — пробует приподнять его вытянутую мордочку, пока тот упорно от него отворачивается, однако маг в желании поймать его неумолим. — Вот так, — ухватив, наконец, его за щеки, фиксирует голову в одном положении, на что тот забавно шевелит белесыми усами, — Даже в этом облике все так же очаровательно гримасничаешь. Ну, как ты у меня? — поцеловав его во влажный нос, спрашивает. — Это я тебя должен спрррашивать. Не меня же пытали, — озадачивается его вопросом Хосок, суетливо выпутываясь из его рук, чтобы лично проверить его состояние. Вместе с тем на собственную безалаберность сетует, что не сделал этого сразу. — Тебя, Хоби. Я все то время далеко не свою боль чувствовал, а именно что твою, а сейчас она сменилась виной, которую я не понимаю и не принимаю, потому что ты ни в чем не виноват. Тобой можно только восхищаться, чем я и занят с момент твоей победы над мучающим тебя долгие годы страхом, — маг его заверят и со шкодливой на лице улыбкой добавляет заставляющее его вспыхнуть: — Мой самый храбрый малыш. — Эу! Какой я тебе малыш? Да я тебя сейчас почти в полторрра ррраза больше! — возмущается оборотень, размахивая руками–лапами. — Интересно, ты покррраснел? А то из–за шерстки не видно, — картинно призадумавшись, продолжает Тэмин его подразнивать. — Да как ты… Как ты смеешь?! — округлив глаза, пребывает в шоке Хосок, едва не теряя челюсть от такого доселе невиданного в его исполнении действа, как это. Чтобы всегда серьезный Тэмин и открыто шутил?       Кто–то из нас двоих определенно сошел с ума, ну или оба, — думает фамильяр, пока его не накрывает осознание, чего маг хотел этим добиться. И добился. Причем используя его же прием отвлекать от негативных мыслей весельем. — Ну ты и засррранец. Боррроться со мной моими же методами? — подтащив к себе мужчину, на своих бедрах его оборотень располагает, передавая ему свою энергию. — Не с тобой, а с твоим упадническим настроением. Отличный, кстати, метод. Рабочий, — довольно Тэмин улыбается, буквально утонув в меховых объятиях очень, очень вымахавшего Хосока. Встань сейчас тот в полный рост, и маг ему максимум до ключиц макушкой достанет, когда как обычно был на полголовы выше. — Спасибо, — благодарно об его висок носом Хосок трется. — Но больше не смей отбирррать мой хлеб. Прерррогатива шутить глупые шутки пррринадлежит мне, моя крррошшшечка, — не поддеть ответно не может, намекая на их разницу в размерах, чем отныне собирается бессовестно пользоваться. По крайне мере, пока пребывает в боевой форме. В человеческой, знает, ничего не изменилось. Он все такой же худосочный и угловатый, зато идеально умещающийся на коленях Тэмина.       Надо бы подниматься, идти плутающих в подземелье друзей искать, что делать дальше решать, но они, от пережитого еще толком не отошедшие, даже на первое сил в себе не находят. Оба слишком истощены, один – физически, второй – ментально, оттого не могут обойтись без маленькой слабости подольше в объятиях друг друга побыть, тем исцеляются, отчего–то зная, что самое страшное уже позади.       Как вскоре оказывается, их задержка оправдывается: друзья, успешно справившись с поисками фамильяра Ёсана, самостоятельно их, так и сидящих на каменном полу в нескольких метрах от бесчувственного некроманта, находят. — Не понимаю, мне больше негодовать или все–таки умиляться перед моими глазами представшему? Мы за них, значит, волнуемся, а они тут обжимаются! — появляется в коридоре запыхавшийся Чимин с эльфийским в руках клинком наголо, чуть опередив Ёсана и Юнги, придерживающих едва переставляющего ноги Хонджуна, который выглядит, мягко сказать, плохо.       Изрядно отощавший, весь избитый, уставший, заросший бородой. Волосы давно не стрижены и засалены, на волчьих ушах и хвосте виднеются проплешины, нездорово выпирающие кости обтянуты посеревший кожей. От оборотня, кажется, и вовсе ничего, кроме глаз, не осталось, непонятно на чем его израненная душа держится. У каждого из друзей при взгляде на него болезненно сердце щемит. Особенно у заплаканного Ёсана, не перестающего его своей теплой магией наполнять, чтобы хоть как–то облегчить его состояние, и Тэмина, красочно представившего на его месте Хосока, уже побывавшего в прошлом на нем. — О, а это что за тип? Выглядит он неважно, — подойдя к паре, только теперь замечает сирена некроманта, валяющегося неподалеку сломанной куклой. — И это, Хоби, ты как–то с нашей последней встречи подрос что ли? Но тебе идет. Смотришься шикарно, да и Тэмину наверняка здорово тебя, такого плюшевого, обнимать, — затрудняется описать преображение друга в мохнатую, но все равно узнаваемую гору мускулов, заметно перенервничав, оттого всякий неуместный бред из своих уст выдавая.  — Сам ты плюшевый. Это моя боевая форррма, — то ли фыркает, то ли рыкает Хосок, распрямляясь во весь свой двухметровый рост вместе с Тэмином в лапах, — А это, — на окровавленное туловище кивает, — Тиль, которррый на самом деле Тингол. — Воу, ты чего на меня рычишь? И в смысле Тингол? Тот самый, что тебя… — от осознания осекается Чимин, шокировано на того уставляясь. — Да не рррычу я, вернее рррычу, но не по своей воле. Оно само, я тут ни при чем. Куницы вообще не рррычат, если уж на то пошло, но, видимо, не в боевой форррме, — объясняет Хосок, раздражаясь от своей неспособности сладить с произношением некоторых слов. — И да, тот самый, — выдыхает, поставив Тэмина на ноги, но далеко от себя его, все еще ослабленного, не отпускает. — А ты его разве не убил? И что с вами вообще произошло? — присоединившись к ним, спрашивает Юнги, помогая Ёсану усадить безвольное тело Хонджуна у стены, дабы дать им немного передохнуть. — Как видишь, не совсем, — морщится оборотень, поправляя остатки своих перетянувших мясистые бедра штанов, ставших из–за непредвиденной трансформации владельца короткими бриджами, ну и единственным оставшимся на нем предметом гардероба – остальное безвозвратно испорчено. — Оказалось, он смог обмануть не только духов, но и смеррть, о чем подрробнее как–нибудь потом, а сейчас вкратце о главном. Я не прросто так выбррал пойти именно тем туннелем, хотя он меня, не буду юлить, безумно пугал. Да, опррометчиво, но я не мог по–дрругому, чувствовал, что должен прройти его до конца, чтобы поборроть свой стррах и защитить вас. Ну и поборрол, — неловко посмеивается, почесывая затылок. — Очень содержательно, — иронизирует Чимин, с опаской поглядывая на некроманта. — Я, так понимаю, это ты его так? — Типа того. — Типа того? Серьезно? И это все, что ты можешь нам сказать, когда буквально выпотрошил одного из главных гадов всей этой безумной истории? Когда просто взял и с ним, не уступающим в могуществе старейшинам, расправился? — вспыхивает сирена, не разумея, почему друг принижает свои заслуги. — Поверрь, далеко не прросто, — вздыхает Хосок, отчаянно не желая ничего о произошедшем рассказывать, и Тэмин его понимает. — Чимин, все потом, ладно? Сейчас нам нужно как можно скорее отсюда выбраться и доставить Хонджуна к целителям, — пресекает маг все вопросы, на что его фамильяр благодарно кивает, не ожидая, что в следующую секунду в него врежется Ёсан. — Спасибо тебе. Всем вам. Я так… — в грудь Хосока тот всхлипывает, не находя слов, чтобы выразить, как сильно ему признателен. — Да будет тебе. На нашем месте каждый бы поступил точно так же, — мягко похлопав его по спине, растерянно улыбается оборотень, смущенный столь бурным проявлением чувств. — Нет, не каждый, — отстранившись от него, тепло в его глаза снизу вверх смотрит ведьма, утирая слезы со щек. — Я даже не знаю, как мне вас благодарить. — Лучшей для нас благодарностью будет твоя улыбка и забота о Хонджуне. Его скорейшее выздоровление и знание, что вы оба счастливы – отличная награда, как по мне. — Все верно. Такое ни за какие богатства не заполучишь, — вторит Хосоку Юнги, придерживая фляжку у губ жадно глотающего воду волка, что начинает приходить в себя.       До этого момента все происходящее казалось Хонджуну спасительным сном, в котором со своей ведьмой любимой, наконец, встретился. Не осознавая себя, не понимая, куда и зачем его ведут, просто упивался близостью с ней, что–то успокаивающее ему нашептывающей и почему–то горько плачущей. Обычно она в его грезах нежно ему улыбалась, а тут… Он же не умер? Он ей обещал, что никогда ее не оставит. Он не мог сдаться! — З-зайка, — испугавшись, что подвел Ёсана, резко возвращается в сознательное состояние, паникуя, что его рядом нет, — Зайка! — Тише, мой хороший, я здесь, — за считанные секунды преодолев разделяющее их расстояние, падает около него на колени Ёсан, крепко его обнимая. — Плачешь без меня наяву, а теперь и в моих снах, — печально фамильяр констатирует, ласково поглаживая его по дрожащей спине, — Даже в них тебя расстраиваю. — Хонн-и, это не сон, ты в безопасности. Я реален и пришел за тобой, — суетливо выпутывается из его костлявых рук ведьма, внутренне ужасаясь от того, насколько его дух изувечен. Это как же зверски надо было оборотня пытать, что он теперь не может отличить реальность от своих сновидений. — Я думал, что уже все грани его пыток испытал, но эту… Эту мне выдержать вряд ли, — горько усмехается Хонджун, уверенный, что это Тингол с его разумом играет. — Эй, мразь, выходи. Ты меня не обманешь. Мой зайка давно бы мне уже отвесил пару затрещин, — окликает того, рыская по коридору яростным взглядом.       Кому–то происходящее может показаться абсурдным, но определенно не присутствующей здесь компании, что истинную подоплеку такой реакции волка знает, оттого особенно близко к сердцу ее принимает, сожалея, что не могли спасти его раньше. — Видят духи, я этого очень не хотел, — жалостливо заломив брови, между тем Ёсан шепчет, мысленно молясь, что это поможет. — Ким Хонджун, неисправимый ты волчара, хватит меня бесить! — изобразив на лице самую негодующую из своего арсенала гримасу, которую использует, когда фамильяр выдает какую–нибудь пошлую шуточку, кричит, отвешивая ему подзатыльник. — Зайка… — выпученными глазищами на него, виновато закусившего губу, смотрит, боясь поверить, что… — Ты правда не плод моего воображения? Ты… — Правда, волчонок. Я, конечно, знаю, что оно у тебя очень богатое, но не настолько, чтобы его плоды могли делать так, — облегченно улыбнувшись, выдает ведьма и, не дожидаясь ответа, показывает ему, что именно, накрывая его растрескавшиеся губы своими. — Забудьте все, что я когда–либо называл самым милым, потому что это вне конкуренции, — подводит итог случившемуся Чимин, испытывая за воссоединившуюся пару необъятную радость. — Тут не поспорришь, — хмыкает Хосок, предаваясь легкой меланхолии. За ним в свое время никто не пришел, не вытащил из подвалов Тингола, оттого в нем есть капелька зависти, но не по–черному злой, а по–светлому грустной, быстро сменяющейся искренним за Хонджуна счастьем, которое тот заслуживает, как никто. В конце концов, сейчас Хосоку не о чем сожалеть, ведь все им пережитое привело его к своему собственному. К Тэмину. — Как ты себя чувствуешь? — с искренним участием интересуется у него маг, переживая, что тот вновь о том периоде вспоминает. — Освобожденным от пррошлого, — просто отвечает куница и, ухватив оное за плащ, волочет его на выход из подземелья, не заботясь о том, что ненароком таки отправит его, балансирующее на грани жизни и смерти, в могилу. — А он…? — не может конкретизировать увиденное Юнги. — Если ты о Тинголе, то он пока жив, — частично удовлетворяет его любопытство Тэмин, умело все это время скрывавший, как на самом деле хочет столь досадное упущение исправить, как жаждет запереть искалечившее Хосока существо в подвале своего особняка и пытать, пытать и пытать. Каждый день за каждую пролитую тем слезу нанося по сотне ударов плетей, чтобы все ту причиненную Хосоку боль Тингол прочувствовал на себе, не заслуживающем легкой смерти. — Не скажу, что этому рад, но, думаю, такой расклад в чем–то даже приоритетнее. По крайней мере, старейшины смогут лично его допросить. Сам знаешь твердолобость некоторых из них, чтобы исключать возможность, что они даже теперь не поверят в вашу с Тэхеном невиновность. Ну и репутацию Хоби заодно обелим, он не заслуживает ходить с клеймом презренного убийцы. — Только это меня и удерживает, — маг признается. — Поверь, не одного тебя, — серьезно произносит Чимин. — Ладно, давайте, что ли, Хоби догоним, — кивает Юнги на неспешно удаляющегося от них оборотня и отходит к сидящей на полу паре, дабы вновь взять на себя роль опоры для Хонджуна, который заметно с подпиткой от своей ведьмы посвежел, но все еще не настолько, чтобы передвигаться самостоятельно. — Вам помочь? — спрашивает Тэмин, глядя на то, как друг, перекинув руку фамильяра через свою шею, помогает тому подняться на ноги. — Себе помоги. Выглядишь хуже, чем встретившиеся нам по дороге сюда мертвецы, — отмахивается от него Юнги. — В смысле? На вас напали? — Да, но... — вклинивается Ёсан, но Чимин его обрывает: — Тсс, наш рассказ в обмен на его. — Думаю, обойдусь знанием, что с вами все в порядке, — рушит все его надежды утолить любопытство Тэмин и, подхватив с пола катану, торопится нагнать Хосока. — Вот ведь жук. Я же всю душу из тебя вытрясу, пока ты мне все не расскажешь, — недовольно цокает сирена ему вслед, угрожающе поигрывая в руке клинком мужа, которым ещё недавно отрубала головы мертвецам. — Тэмин, я бы на твоем месте бежал, — советует эльф. — Зайка, а мне нравятся твои новые друзья, — шепчет на ушко Ёсану Хонджун, слегка задевая то губами. — Мне тоже, — придерживая его с другой от Юнги стороны, ярко улыбается ведьма, обретшая долгожданный покой. Ее волчонок ей наконец возвращен.