Фамильяр

      Решив не тратить время на другие таверны, фамильяры сразу отправились к особняку лорда Чон с намерением выяснить, что его связывает с Кайлой. Разумеется, они не могли не взять с собой и Чимина, который так и так за ними бы увязался. Но с одним важным условием – не лезть вперед них, на что тот их заверил, что и не собирался. Как им подобное вообще могло прийти в голову? Скептически на него, прикинувшегося невинной овечкой, посмотревшим оборотням ничего, кроме как поверить ему на слово, не оставалось. Вернее они сделали такой вид, после чего задали ему оставшийся открытым вопрос, почему он выбрал для своей разведывательной миссии именно Дарлон? — Я как обычно отмечал на карте очередной проверенный вами город, а потом меня вдруг осенило, что он единственный от всех других как бы особняком держится. В нем никакой активности в продаже темных артефактов ни разу не наблюдалось, когда как, по логике, должно. Самый близкий к нашим землям и все такое, ну я и посчитал это странным. Взял Мито и полетел на ней сюда, — объясняет Чимин, забавно семеня за быстроногими друзьями. — Вы, так понимаю, тоже? Только почему вы вдвоем? Где остальные? С Юнги все в порядке? — посыпает их, мысленно сетующих на его прозорливость, градом встречных вопросов. — Помедленнее, Минни, выдыхай, — притормаживает сирену Хосок, — Во–первых, да, на нас, точнее на Гука сегодня снизошло похожее озарение. Во–вторых, мы решили проверить догадку самостоятельно, никого в это не втягивая. У них свои не менее важные дела есть: доставить пойманного торговца–двойника Тэ к Сокджину вместе с пока что не пойманным торговцем–двойником Тэмина. В–третьих, утром они как раз должны отправиться в Карсон менять статус второго из этих самых торгашей на идентичный первому, иными словами, его отловить. В–четвертых, Юнги совсем не в порядке. Таким ворчуном, истосковавшись по тебе, стал, что просто ужас, — картинно вздыхает, намеренно опуская подробности срыва обычно миролюбивого эльфа, дабы излишне Чимина не волновать, а то весь изведется. — В общем, вы просто от них, пока они спали, удрали, — делает вывод догадливая сирена, с тем параллельно тепло ощущая от знания, что супруг по ней не менее сильно скучает, — А еще меня в безрассудности обвиняли! — негодует, пихая погруженного в себя Чонгука в плечо, — И что за торговцы–двойники? Торговля артефактами возобновилась? — Удрал ты. Мы же – спокойно отбыли. Нас, в отличие от тебя, никто как зеницу ока не охраняет. Бедные остроухие, что же с ними будет, когда их Правитель о том, что они не уследили за его главной драгоценностью, узнает? — укоряюще Хосок поцокивает, за что заслуженный тычок от друга под ребро получает. — Ладно, думаю, ты найдешь способ своего ненаглядного эльфа задобрить, лишь бы еще во что не вляпался только, — закрывает тему, потирая пострадавшее место, и переходит к краткому изложению интересующей Чимина информации, дополняя ее всем тем, до чего они на семейном совете додумались.       Чонгук едва ли в их разговор вслушивается, захваченный вновь пробудившейся ненавистью к отцу, ни о чем ином думать не может. Саныль ему все ментальные кости переломал, его мировоззрение исказил, день каждый напоминая, что он не человек, не личность, просто одомашненное животное, которое просто забыли по рождении утопить, как котенка, а потом уже было поздно – открыл глаза. Но лучше бы не, в минуты отчаяния маленький полукровка думал, замерзая в подвале особняка. Чонгук все то превозмог, пережил, благодаря Тэхену оправился, оставил прошлое в прошлом, и вот опять с ним вынужден сталкиваться. Нет, он отца не страшится, да и тогда, уверен, что нет. Тогда он боялся, что его одиночество никогда не закончится, что так в нем и сгинет, не узнавши, какого это, когда хоть кому–то нужен, когда не безразличен, достоин, любим. Теперь знает, потому что Тэхен, который оное все в себе воплощает, даря ему даже то, о чем он и не смел грезить. В той реальности с Санылем не было места мечтам, в этой с Тэхеном им оно и не требуется – они уже все исполнены. Чонгук страшится, увидев отца, сжирающую его сейчас ненависть не сдержать, что вполне может произойти, подтвердись связь того с Кайлой, а значит, и его участие в творимых ею мерзостях с целью уничтожить самое дорогое для Чонгука. Касайся дело только его самого, он бы злился, конечно, но здесь все удары направлены на Тэхена, за которого и весь мир не будет жаль уничтожить, лишь бы боле никто не посмел его ранить. А Тэхен ранен, хотя и пытается это скрывать. Чонгук же боль его видит, даже находясь с ним на расстоянии, все, что внутри него происходит, чувствует, оттого и сам не находит покоя. Тэхен его путеводная звезда, перестань она сиять, и он за ней следом угаснет. — Эй, соберись давай. Нам еще в особняк надо как–то попасть, — закончив вводить Чимина в курс дела, пихает в плечо Хосок младшего оборотня, вырывая из тягостных мыслей. Центральная часть Дарлона осталась позади, теперь их путь пролегает через богатый район, предназначающийся для знатных господ. — С его восточной стороны есть неприметная калитка. Что–то на вроде черного входа для живущей в том крыле прислуги, чтобы она не пользовалась главным. Через него мы и попадем в основную часть особняка, — рассказывает Чонгук, не думая, что в обиталище Саныля что–то могло кардинально измениться. — На словах звучит просто, да только мы не бывалые медвежатники. Даже не будь главного черта дома, у него наверняка имеется огромный штат все тех же слуг. И да, я понимаю, что все нормальные люди в это время спят, однако также я понимаю, что без какой–либо подлянки судьбы ни в одном важном деле не обходится. Кого–нибудь обязательно приспичит в уборную, попить, полюбоваться на звезды – нужное подчеркнуть, — высказывает свои опасения куница. Оптимизм оптимизмом, но в подобных вещах она не привыкла полагаться на волю случая, ведь ее стакан, который видится ей всегда наполовину полным, может стать не просто полупустым, а уже совсем опустеть. — Предлагаю оставить наши вещи на Чимина, а самим отправиться на разведку в зверином облике. — Не вариант. Будучи в шкуре кролика, я перемещаюсь прыжками, а не бегаю, как ты. Это в траве стука моих лап не слышно, но вот в тишине дома каждый мой прыжок будет звучать сравнимо с топотом маленького пони. Да и как нам в таком виде те же вещи в кабинете Саныля перерывать? Перевоплощаться обратно? Что–то мне не улыбается с голым задом, вдобавок безоружным в логове потенциального сообщника Кайлы находиться, — бракует план друга Чонгук, заводя друзей в рощицу на окраине города, вдоль которой тянется ведущая к упомянутой калитке тропинка. — Тут ты прав, — соглашается с мнением младшего Хосок. — Получается, идем, как идём, и надеемся на удачу? — Ужасный план. Я в деле, — подчеркнуто безразлично комментирует Чимин, пытаясь не показывать охватившей его нервозности. Как бы ни было страшно, он все равно от своего участия в намеченной вылазке не отступится. — Другого у нас нет. И кто бы говорил вообще, Ваше Высочество? С такой маскировкой, как у тебя, можно было сразу в бордель топать. Результат был бы тот же, — подцепляет пальцем Хосок ворот чужой белой сорочки с накинутой поверх бархатной жилеткой, неумело выпачканной в дорожной пыли, — По–твоему, простой люд в бархат и батист одевается? В следующий раз бери вещи из мастерской Юнги, в которых он работает. Они хотя бы все твои не дающие покоя всяким извращенцам изгибы прикроют. — Хо, перестань. Никто не спорит, что его вылазка благоразумием не отличалась, — осаждает его Чонгук, — Но в сложившихся обстоятельствах я ей даже рад, ведь без Чимина нам туда не попасть, — заметив показавшуюся сквозь не густо растущие деревья каменную ограду особняка, на кованую калитку, расположенную здесь же, кивает. — В смысле? — не понимает куница. — Там собаки, или почему, думаешь, я так долго на побег из особняка не решался? Даже в сад не мог выйти, они меня буквально пасли. — Чего?! И ты молчал?! — у Хосока хвост дыбом встает, что из–за артефакта гламура может быть увидено лишь магиками, — И при чем тут Минни? Ты что, хочешь их задобрить, скормив им его несчастную тушку?! — О, Всемилостивые Духи, и этот оборотень меня в отсутствии мозгов еще упрекал. Я их своим пением усыплю, логичный ты наш, — возведя в небо глаза, поясняет Чимин, сразу же разгадавший задумку Чонгука. — А, ну да, — нервно над собой посмеивается Хосок, почесывая за пушистым ухом. — Когда мне приступать? Прямо сейчас, наверное? — уточняет сирена, останавливаясь в десяти шагах от калитки. — Да, но учитывай, что громко нельзя. Мало ли кто–то из прислуживающих Кайле магиков или она сама может находиться в особняке. На них, насколько я знаю, магия твоего голоса, если ты далеко от них, не подействует, — предупреждает Чонгук. — Громко и не понадобится. Чтобы охватить нужную нам часть сада, будет достаточно тихого напева. — Тогда начинай, постепенно продвигаясь к калитке, а мы за тобой. — Я буду стараться воздействовать только на то, что вижу, поэтому идите позади и на всякий случай подогните звериные уши руками, чтобы отвлечь себя неприятными ощущениями, ну и не пытайтесь вслушиваться в слова песни.       На том и порешили, времени до рассвета не так много осталось, а слуги всегда просыпаются рано, чтобы приступить к своим обязанностям. Чимин, сосредоточившись, не медлит, в ту же минуту плавную колыбельную запевает:

Небо засыпай, баю-баю-бай Сердце тише, не мешай Силы отдавай, возврати их в край Где цветёт сирень, где кружится Май…

      Так, неспешно следуя за сиреной, выполняя ее указания, друзья преодолевает калитку, затем сад, погруженный в благостную для незаметного в него проникновения темень, в которой почувствовавшие чужаков огромные псы настоящими монстрами предстают – ненадолго. Не успев к ним не то, что приблизиться – рыкнуть, повально под действием чарующего голоса по низкой траве черными кляксами растекаются, что вызывает у не жалующего собак Хосока вздох облегчения. — Что бы вы без меня делали? — прервав волшебное музицирование, самодовольно Чимин выдает, уступая место проводника Чонгуку, в отличие от него, сведущему, куда им дальше идти. — Да–да, признаю, ты просто очешуителен, — буркает куница, — Кстати о чешуе… Сколько у тебя времени в запасе? Не хватало еще, чтобы ты ей оброс прямо здесь. — Около двух часов. Не переживай, с моим кольцом пиковый момент не пропустишь. Тэ в него чего только не понапихал. Оно мне о каждом проведенном мной на суше получасе дает знать несильным покалыванием, да и сам я зов воды, когда край наступает, слышу отчетливее. Во мне в такие моменты все буквально кричит, что пора домой, — поясняет сирена, машинально останавливаясь вслед за сделавшим то же самое Чонгуком. — Что это ты делаешь? — озадаченно интересуется, глядя на то, как он, присев на корточки перед крыльцом, под одним из двух каменных горшков с розами шарит рукой. — Привратник закрывает на ночь все входные двери, в том числе и ту, что ведет в крыло прислуги. Иногда кто–то из них, выполняя какое–либо поручение в городе, может не успеть вернуться до, так сказать, комендантского часа, на случай чего здесь оставляется запасной ключ, — отвечает Чонгук, выуживая искомый из–под вазона, — А вот и он. — Как примитивно. Мне больше барьер коттеджа Тэ по душе. — Будь здесь барьер и у нас бы возникли большие проблемы, так что пускай себе продолжают пользоваться ключами и собаками, — хмыкает Хосок, пока Чонгук бесшумно с замочной скважиной расправляется.       Провернув ключ последний раз, фамильяр осторожно приоткрывает двери, проверяя тянущийся за ней коридор на наличие нежелательных свидетелей. Убедившись, что дорога чиста, он входит внутрь, показывая спутникам следовать за собой. Благодаря звериному зрению ему не приходится двигаться на ощупь, что не сказать о вцепившемся в плащ Хосока Чимине, который вынужден сейчас во всем полагаться на оборотней, чутко реагирующих на каждый подозрительный звук. Таковых по мере их продвижения вглубь особняка нет, в нем стоит звенящая тишина, слуги умиротворенно посапывают в своих кроватях. Оное ничуть возникшей при приходе сюда тревожности Чонгука не умоляет, ему, несмотря на его прекрасное здесь ориентирование, не комфортнее боле всех, что по напряженности его тела Хосоком читается, но тот, понимающий причину, никак это не комментирует, осознавая, что любые слова поддержки тут будут излишни, вызовут раздражение. Вместо этого куница его ладони дотрагивается и, поймав ее в свою, мягко сжимает, давая понять, что он не один и никогда больше не будет. Ответно сжавшего его руку Чонгука немного отпускает, после чего его движения привычную собранность приобретают, поступь теряет вымученность, становится легкой. На пути по–прежнему никого не встречается, коридоры крыла прислуги заканчиваются, впереди – просторный холл, над которым параллельно друг другу возвышаются винтовые лестницы, что ведут на господский этаж, который поделен ими на две части. В левой располагаются комнаты для гостей хозяина особняка, в правой – для него самого, в том числе и нужный троице кабинет. Где, если не в нем, какие–либо зацепки искать? В спальню им дорога заказана, там Саныль. Конечно, его можно взять в заложники, как предлагал Чимин, но, к сожалению, у них нет никаких гарантий, что Кайла сразу о том не узнает. Всяко ведь мерами предосторожности на подобные случаи озаботилась, дав своему сообщнику сигнальный амулет, например, а то и вовсе проклятье какое на него наложила, чтобы избавиться от отыгравшей свое фигуры на шахматном поле, могущей ее планы, попади она в чужие руки, раскрыть. Какие бы ни связывали ее отношения со смертным, она в первую очередь будет думать о себе и сохранности собственных тайн, которые, Чонгук чувствует, скоро таковыми быть перестанут. Уж он и его друзья постараются, главное раньше времени не дать ведьме понять, что они дышат ей в спину, дабы она не успела подчистить хвосты. На кону спасение Тэхена и Тэмина.       Оказавшись в холле, возглавляющий их маленькую процессию оборотень замедляется, настороженно смотря в направлении уходящего в противоположную от места их проникновения в особняк сторону. — Нам разве не наверх? — спрашивает у него Хосок, не понимая, почему они остановились.   — Судя по бликам на стене впереди идущего коридора, в гостиной зажжен камин. Странно, обычно его на ночь в летнее время гасят, — задумчиво произносит Чонгук. — Думаешь, там кто–то есть? Я ничего не слышу. — Думаю, что нам нужно это выяснить наверняка. — Брр, мне и так жутко, а тут еще вы нагнетаете, — жалуется Чимин, продолжая крепко держаться за плащ Хосока, будто от этого зависит его жизнь. — Будьте наготове. Если мы кому–либо попадемся на глаза, нам придется этого кого–либо отправить принудительно спать, — не посчитав нужным прокомментировать фразу сирены, говорит Чонгук, окончательно отступив от прежнего решения первым осмотреть кабинет.       Пересекши холл, друзья бесшумно по бархату ковровой дорожки темного коридора ступают, крадучись приближаясь к гостиной. Добравшись до нее, Чонгук через щель слегка приоткрытой двери в нее воровато заглядывает и, никого по итогу не обнаружив, внутрь проскальзывает. Секундное облегчение, что роскошно меблированное помещение не таит в себе чужого присутствия, молниеносно сменяется боевой готовностью: у панорамного окна стоит одетый в темные одежды незнакомец с цвета красного вина волосами, в котором компания по его ауре выявляет светлую ведьму. Она, как и они, не ожидавшая встречи, обернувшись на них, не спешит, к их удивлению, что–либо предпринимать. Ни страха, ни агрессии не выказывает, бегая с одного на другого взглядом дождливых глаз, в которых узнавание вместе с чем–то сложно читаемым мелькает.       Казалось бы, затянувшееся изучение друг друга, на деле оказывается мимолетным. Чонгук не медлит, быстро оценив ситуацию, на парня бросается, валя его с ног, и, прижав собой к полу, левой рукой срывает с его пояса гримуар. — Попробуешь призвать своего фамильяра или применить сигнальный амулет, и финал у тебя будет один, ведьма, — отшвырнув мерцающий серебряным светом фолиант от владельца подальше, предупреждает, удерживая его тонкие руки за запястья. — Я вам не враг, Чон Чонгук, — тихо выдыхает незнакомец, не предпринимая никаких попыток к освобождению, что кажется, по меньшей мере, странным. — Сказал тот, кто расхаживает в логове сообщника вознамерившейся подставить моих друзей ведьмы, как у себя дома, — прибрав гримуар себе, фыркает Чимин, неприязненно глядя на лежащего под Чонгуком парня. — Я здесь не по своей воле, — мельком глянув на сирену, хрипит пленник, прикладывая для этого заметные усилия, будто ему не руки, а горло пережимают. — Придумай что–то получше, Кан Ёсан, — узнав его, вмешивается Хосок, невесело усмехаясь, — Уж кого–кого, но тебя я в приспешниках Кайлы увидеть не ожидал. Тихая ведьма себе на уме, держащаяся обособленно от своего ковена. Одна из немногих, кого Тэхен упоминал исключительно в положительном ключе. — Я здесь не по своей воле, — упрямо повторяет парень, начиная откровенно задыхаться. — С ним что–то не так, — не оставляет оное не замеченным Чонгук, нахмуриваясь. — Собственно, как и со всеми, кто участвует в темных делишках Кайлы, — иронизирует старший оборотень, поигрывая вынутым из ножен кинжалом. — Не по своей воле, — выдавливает из последних сил нещадно потеющий Ёсан, прикрывая глаза. — Печать молчания, — догадывается младший, оголяя чужую шею с нездорово проступившими на ней венами, — Такая же, как на торговце. — Это ничего не доказывает. Зная Кайлу, она могла поставить такую даже своим друзьям, — возражает Хосок. — Вот и проверим. Мы не Совет, чтобы, не узнав всей правды до конца, кого–либо осуждать. Вдруг эта ведьма действительно лишь жертва обстоятельств? — веско бросает Чонгук, слезая с Ёсана. — Гук прав. Тем более, я знаю, как снять печать. Это редкое знание, но на то я и сын Владык Южных Морей, чтобы им обладать, — обдумав слова друга, встает на его сторону Чимин, пока Чонгук помогает Кану, обессилевшему от борьбы с проклятьем молчания, принять вертикальное положение. — Ладно, хорошо, — приняв их доводы, неохотно соглашается Хосок, доставая из своего вещевого мешочка позаимствованные у Намджуна кандалы, — Но не без дополнительных мер предосторожности. Не хочу получить в спину какое–нибудь проклятье. Эти браслетики не хуже поставленной на Тэ с Тэмином дряни скуют его магию, — показывает друзьям артефакт, однако, услышав раздавшийся из холла шум, воспользоваться им по назначению не успевает, встревоженно замирая. — Саныль, — не может голос своего мучителя Чонгук не узнать, мечась взглядом по гостиной в поисках возможного укрытия, и не находит. Они оказались буквально в ловушке. — И Кайла, которая, судя по всему, идет вместе с ним сюда, — обреченно Хосок подытоживает, — Придется бежать через окно. — Нет, там ее фамильяр. Ни он, ни она не должны вас увидеть, — неожиданно встревает успевший немного прийти в себя Ёсан, — Я увеличю часовой шкаф, чтобы вы все могли в нем уместиться, — указывает на старинные часы, стоящие у стены и, воспользовавшись ступором напуганного Чимина, вырывает из его рук свой гримуар, что, вернувшись к законному владельцу, тут же раскрывается на нужной ему странице. — Ну же. Клянусь своей жизнью, я вас не выдам, — замешкавшихся парней подгоняет, параллельно с тем вытягивая из зависшего перед ним в воздухе фолианта заклинание незримого расширения.       Вариантов у них не много, поэтому они сразу же срываются в заданном направлении, уповая на честность Ёсана, которому много времени, чтобы исполнить задуманное, не требуется. Открыв непрозрачную дверцу часового шкафа, друзья один за другим за ней исчезают, оказываясь хоть и в тесном, но стараниями ведьмы вполне достаточном для их размещения пространстве. И как раз вовремя: в гостиную заходят ругающаяся Кайла и заискивающий перед ней Саныль. — То есть, ты хочешь сказать, ты не в курсе, что твои люди возобновили продажу артефактов? — распаляется девушка, останавливаясь перед камином, — Ты вообще осознаешь, насколько это неправдоподобно звучит? Ты ответственный за них человек, иными словами, их хозяин и не в курсе их действий? — Прошу Вас, не стоит так кричать, — примирительно произносит седовласый мужчина, усаживаясь в бархатное кресло, — Да, я действительно не знал об их, повторюсь, самовольной вылазке. Вы предельно ясно дали мне понять, что на ближайший месяц торговля артефактами должна быть приостановлена, поэтому я сразу поспешил отозвать всех задействованных в ней людей. У нас с Вами все–таки взаимовыгодное сотрудничество, мне не резон вызывать ваше недовольство. — Недовольство? Да я в ярости! — расхаживая по гостиной, продолжает Кайла зъяриться, — Ты даже представить себе не можешь, как своим недосмотром все, что я так долго планировала, загубил. А ты куда смотрел? — заметив стоящего у окна Ёсана, фурией подлетает к нему, — Я для чего тебя сюда приставила, тупица? Чтобы ты прохлаждался? Неужели забыл, чем для тебя обернутся просчеты? Так я напомню, — схватив его за скулы длинными пальцами, на них больно давит, врезаясь в нежную кожу острыми ногтями, — За каждую твою ошибку будет расплачиваться твой фамильяр. Он у тебя гордый, непослушный, Тиль обожает таких ломать, указывать им на их место. Или ты решил, что шрамы украшают мужчину? Возможно, но твой драгоценный Хонджун и близко не он. Всего лишь изгнанный из своей стаи за любовь к тебе волк. Любовь, что превратила его в жалкую шавку, которую так приятно стегать плетью, на что он только беспомощно скулит, умоляя тебя не трогать, — последние слова ему в исказившееся от невыносимой муки лицо швыряет и отталкивает от себя.       Ёсан, не устояв на ногах, безвольной куклой на ковер падает, да так и лежит, содрогаясь в рыданиях, разбивающих сердца подслушивающей разговор троицы, что едва держится не выскочить из укрытия и тварь мерзкую особо жестоким способом не убить. Теперь они, скрипящие зубами от боли за ведьму, признают правдивость прозвучавшего от нее «не по своей воле», что при таких обстоятельствах приобретает еще более ужасающий смысл. Кайла совместно с неким Тилем удерживают в плену с применением пыток фамильяра Ёсана, упоминание чего больнее всего бьет по подвергшемуся в прошлом оному Хосоку, что сейчас, будто, то все сызнова переживает, провалившись в страшные воспоминания. Хосоком завладевает страх. Чимин, обняв его со спины, молчаливо утешить пытается, сожалея, что не может в данной обстановке для него спеть. Чонгук омертвевшим взглядом смотрит на свернувшегося клубком Кана сквозь узкую щель часового шкафа, невольно представляя на его месте Тэхена, что не останови они Кайлу, вполне может стать реальностью. В жилах Чонгука ненависть вместо крови течет.       Между тем Кайла возвращается к распеканию Саныля, не обращая внимания на проскользнувшую в гостиную оборотня–крольчиху, несущую поднос с полагающимися для чаепития атрибутами, что выливается в случайное столкновение: несчастная служанка, чью шею сковывает ошейник–артефакт, не смогла обойти хаотично передвигающуюся по помещению ведьму, которая словно нарочно в нее врезалась. — Еще одно доказательство твоей несостоятельности, как хозяина. Даже свою прислугу вышколить не можешь, — она ядовито Санылю бросает, сверху вниз взирая на ползающую в ее ногах девушку, что со слезами на глазах собирает осколки, не щадя своих ранящихся об их остроту пальцев, — Не удивительно, что Чонгук от тебя сбежал. Но не переживай, я верну его тебе. После того, как с ним сама наиграюсь. Такому дерзкому мальчишке требуется хорошая дрессировка, чтобы впредь у тебя не возникало проблем. — Не имею возражений. Этот выродок своим побегом испортил мне выгодную сделку, — отвечает мужчина, проглотив оскорбление Кайлы, которое для него компенсируется ее обещанием возвращения ему полукровки. — А ты пошла вон. С тобой я разберусь завтра, — пнув служанку по руке, прикрикивает на нее.       Девушка–оборотень, прижав к груди поврежденное запястье, послушно на выход спиной назад пятится, боясь полностью перед ним разогнуться. Чонгук, слыша, видя все это, едва ли справляется со все той же ненавистью, не перестающей множиться и расти. Она, всеобъемлющая, неконтролируемая, грозится его всего, не найдя выхода, поглотить, чему он, держа в голове образ Тэхена, помня, почему не может ей сдаться, упорно сопротивляется. Пойди фамильяр на ее, нашептывающей разорвать Саныля на части прямо сейчас, поводу, он ведьму любимую подведет, уже не сможет предъявить живые доказательства ее невиновности. Все улики, если не Кайлой, то ее темным магом будут подчищены, полная картина уже не соберется, черное действо их последователями продолжится. — Держись, Гука. Скоро мы Тэ и Тэмина оправдаем, все виновные будут наказаны, в том числе и твой папаша, а плененные магики освобождены, — чувствуя его внутреннюю борьбу, нашептывает ему на ухо тесно прижатый к его телу Чимин – их с Хосоком не дающий им сорваться в море отчаянья якорь. Судьбы благословение, что он здесь сейчас с ними.       Кайла, не подозревая о наличии лишних ушей, продолжает: — Пошли своих ищеек на поиски торговцев, и избавься от них. Их никому нельзя обнаружить. И не забудь, что Тиль ждет от тебя новую поставку не позднее конца недели. — Я не могу так часто присылать ему людей. В городе начинают ходить слухи, — недовольно цокнув языком, возражает Саныль, нервно постукивая пальцами по подлокотникам кресла. — У нас, как ты выразился, взаимовыгодный договор. Не будет твоих поставок – приостановятся и мои, — встав перед ним, отрезает ведьма. — В конце концов, на Дарлоне весь твой свет не сошелся. В соседних городах тоже есть люди.       Мужчине, как бы ему ни претило ей и темному магу подчиняться, приходится свое негодование в себе задавить. Их артефакты его в мире смертных над всеми другими возвысили, помогли заиметь невиданное доселе влияние, вновь наполнили его изрядно поредевшую казну золотом. Гордость лорда давно была попрана алчностью. Угождая двум, в будущем, думает, получит власть над всем континентом. — Что Вы намерены делать теперь, когда ваш план по дискредитированию ваших недругов, я так понимаю, дал трещину? Не скажется ли это на продолжении торговли? — интересуется он, сцепляя беспокойные пальцы в замок. — Ожидаемо. Кто о чем, а ты в первую очередь о набивке своих сундуков беспокоишься, — кривится Кайла в ироничной усмешке, — Что ж, спешу тебя огорчить, в них тоже не обойдется без трещины, которую тебе не залатать, пока я не разберусь с последствиями твоей безалаберности. Что же до моих недругов… — досадливо морщится, — Вариантов у меня немного, но, тем не менее, они есть, однако тебя не касаются. Ты уже сделал достаточно. Хотя тут вернее будет сказать, не сделал, — указывает Санылю на его место ничего не решающего инструмента, не посчитав нужным что–либо ему пояснять, — Так что не вздумай высовываться, пока я не позволю, или, обещаю, последствия тебе не понравятся. С любопытными, но не срочными новостями посылаешь ко мне Ёсана, с чем–то серьезным – сам знаешь. В ближайшее время я здесь не появлюсь, — встречу заканчивает и, даже не взглянув ни на него, ни на сидящую на полу у окна ведьму, помещение покидает, шелестя длинными юбками своего бордового платья. — Стерва, — в пустоту Саныль сплевывает и, не задержавшись в гостиной надолго, отправляется восполнять недостаток сна, прерванного неожиданной гостьей. — Выходите. Кайла пределы особняка только что покинула, — выглянув из-за шторы на улицу проверить ее местонахождение, говорит Ёсан парням, поднимаясь с пола на не твердых ногах. — Фух, уж думал, я в этом ящике сгорю, причем во всех смыслах, — буквально вывалившись из часового шкафа, бурчит Чимин, подходя к ведьме, — Ты как? — Нормально, я привык, — бесцветно Кан отвечает. — К такому обращению нельзя привыкать. Уж поверь мне, я знаю, о чем говорю, — произносит Хосок, присоединяясь к сирене. — Значит, твой фамильяр… — хочет было у Ёсана все подробности выспросить, во что вмешивается Чонгук, напоминая: — На нем печать. Любое с его стороны действие, представляющее угрозу секретам Кайлы, может его убить, поэтому все вопросы к нему после того, как Чимин ее снимет. — Да, точно. Прости, Ёсан, — кается куница за свою опрометчивость, на что Ёсан, благодарный за понимание, кивает. — Не хотелось бы, конечно, нагнетать и без того не отличающуюся радужностью обстановку, но до момента моего обрастания чешуей осталось не больше получаса. Мне бы в ручей хотя бы какой, — предупреждает Чимин, чувствуя, помимо назойливого покалывания кольца, неприятную в ногах ломоту. — Тут неподалеку есть пруд. Я вас проведу. Только вот уже светает, некоторые из слуг приступили к своим обязанностям, поэтому вам придется обратиться. Ваши звериные формы небольшие, насколько мне известно, мне не составит труда вас под мантией уместить, — быстро сориентировавшись по ситуации, свой план ведьма озвучивает. — А как же я? — хлопает растеряно глазами сирена, наблюдая за тем, как друзья, согласно друг с другом на предложенное Ёсаном переглянувшись, начинают с себя одежду с оружием безропотно стягивать. — А Вы, Ваше Высочество, сойдете за мою подручную ведьму, — выудив прямо со страницы своего гримуара вельветовую мантию и остроконечную шляпу, надевает Ёсан последнюю на голову Чимина, приподнимая уголки губ в извиняющейся улыбке. — О, а ты продуманный. И можно просто Чимин, — ответно ему улыбается тот, накидывая на себя второй предоставленный им элемент ведьмовской маскировки, — Ну как я вам? — перед друзьями, укладывающими свой скарб в вещевые мешочки, кружится, обдавая их искусственно созданным полами длинной мантии ветром. Сегодня он ответственный за создание непринужденной атмосферы. Ресурсы Хосока истощены. — Хвост тебе идет больше, — вымученная попытка пошутить от куницы.       Чонгук, предпочтя отмолчаться, их вещи сирене передает и перевоплощается в черного кролика. Ёсан, неуверенно к нему наклонившись, аккуратно его в руки берет и, прикрыв своей накидкой, вопросительно на замешкавшегося Хосока смотрит. — А я, пожалуй, притворюсь фамильяром для нашей новоявленной ведьмочки. Не принимай на свой счет, я просто плохо переношу чужие прикосновения. А на руках так и вовсе ни у кого, кроме своего мага, сидеть не могу, — свою заминку оборотень объясняет и, обратившись куницей, ловко вскарабкивается на плечо Чимина по мантии. — Мой волчонок такой же, — с отчетливой тоской в голосе Кан выдыхает, поникая плечами, и, ничего более не сказав, на выход из гостиной идет, бережно прижимая к себе уколотого в сердце его признанием Чонгука.       Чимин, ощущая в горле возникший от слов ведьмы горький комок, за ней следом движется, намеренный ей во что бы то ни стало помочь, чтобы ее сейчас безутешно плачущее сердце смогло вновь запеть, а она сама улыбаться не вымученно, а счастливо. Он, познавший истинную любовь, не приемлет плохих финалов для таковой. Ведьма и ее волк должны воссоединиться.       Покинуть пределы владений Саныля у них выходит не в пример быстрее, чем они в них проникали. Тогда им, соблюдающим осторожность, приходилось красться, а в этот раз их сопровождает непринужденно передвигающийся по особняку Ёсан, которому никто, зная, что он особенный гость хозяина, не смеет вопросами досаждать или препятствовать. То, что компанию ему составляет не замеченный здесь ранее парень с милым на плече зверьком, никого особо не удивляет. Мало ли какие у них дела, местные слуги уже привыкли к зачастившим сюда странного вида гостям. Главное, чтобы их не трогали.       Оказавшись на безопасном расстоянии от обиталища лорда, Чимин не уточняет у ведьмы, куда им дальше идти, ему, слышащему зов ближайшего источника воды, в оном нет надобности, а у него самого – времени. Оттого он, сорвавшийся на бег, и друзьям, чтобы они пушистую шкурку сменили на человеческую, его дать тоже не может. — Простите, Хоби, Чонгук, я действительно не могу ждать, пока вы оденетесь после перевоплощения, поэтому вам придется немного потерпеть, — нырнув в предшествующую лесу рощу, сбивчиво из–за учащенного дыхания выпаливает, придерживая судорожно вцепившеюся когтями в его накидку куницу рукой.       Та, что–то пища на зверином языке, явно ругается. Ей, болтающейся меховой тушкой на плече сирены, не отличающаяся удобством поездка ну очень не нравится. Чонгук, чьи длинные ушки постоянно об грудь Ёсана, тоже на бег перешедшего, ударяются, мнения с ним похожего. — Ты не успеешь, твои ноги уже светятся. Остановись, если не хочешь убиться, — предупреждает Ёсан, заметив, как с каждой секундой сияние ступней Чимина все больше усиливается.       Чимин, и сам чувствующий, что уже все – край, к его совету прислушивается и, привалившись к березе, по ней обессиленно скатывается, аккурат к этому моменту теряя возможность ходить. — Больно, — жалостливо хнычет, пытаясь стянуть с себя мешающие завершению трансформации ботинки.       Хосок, молниеносно оценив ситуацию, прямо в прыжке перевоплощается и, перекувыркнувшись через себя, к нему подскакивает, в одно движение с него обувь стаскивая. В то же время Чонгук, не менее скоро сообразивший о возникшей неприятности, нижние одежды на чешуйчатом друге рвет, переживая как бы тот не получил травмы. Увидь сейчас эту картину кто не осведомлённый, и подумал бы, что сошел с ума. Два полностью обнаженных парня хлопочут над непонятно откуда взявшейся в лесу русалкой с ведьмовской на голове шляпой. — И все–таки глупость твое второе имя, — переволновавшись за безответственную сирену, ворчит старший оборотень, на контрасте ласково поглаживая ее по турмалиновой чешуе. — Скорее первое, — вторит ему младший и оборачивается на что–то ищущего в своей сумке Ёсана, спрашивая: — Далеко еще до пруда? — Минут десять быстрым шагом, — Кан отвечает, не отвлекаясь от поисков. — Ладно, не катастрофично, я его донесу, — решает Чонгук, — Хо, полей его из фляжки что ли пока. В моей еще должна была остаться вода. — У меня есть кое–что получше, — выудив маленькую деревянную шкатулку из сумки, произносит Ёсан, откидывая с нее крышку.       Секунда–две–три и из ее недр разноцветные цветочки один за другим показываются, в воздух вспархивая, и, направляемые ладонью своего создателя, к завороженному ими Чимину летят. Закружившись над ним, беспрерывно его нещадно до этого сохнущий хвост не иссякающей росой со своих лепестков увлажняют, представая для него, впервые нечто подобное видящего, настоящим чудом. — Вау! Что это такое? — неподдельно он восторгается, пропуская меж пальцев цветочный вихрь, что с ним как будто играется, вокруг запястья браслетом закручиваясь. — Не знаю. Я изобрел эту шкатулку, но так и не придумал ей ни названия, ни конкретного назначения, — смущенно улыбается ведьма, — Мне просто однажды захотелось подшутить над Хонджуном. Он у меня, когда в шкуре волка, любит всяких бабочек погонять. Вместо них у меня получились цветы, в которые я добавил собранную поутру росу, связав их между собой плетением бесконечности, а в саму шкатулку… В общем, неважно, — стушевывается, поняв, что слишком увлеклась, тупя в землю только что горевшие страстью к любимому делу глаза. Теперь они, лишившиеся тепла сентября при воспоминании к чему ее увлечение привело, снова потухли, возвратившись к дождливости октября. — Так ты, значит, артефактор? Причем очень способный, — замечает Чонгук, облачаясь в вынутую из вещевого мешочка одежду, — Тэхен рассказывал, что для того, чтобы наделить артефакт собственным разумом и возможностью двигаться, нужно с десяток разных по характеру плетений объединить в одно, а это очень сложно и кропотливо. — Больше нет, — отрезает Ёсан, болезненно морщась. — Но почему? — вскидывается возмущенно сирена, — У тебя талант и… — Чимин, — отвлекшись от закрепления ножен, осекает его Хосок, кивая на отвернувшегося от них, чтобы смахнуть невольные слезы, парня. Он, догадавшись о причине такой его реакции, верить в нее не хочет, но все факты, увы, на лицо. — Поторопимся. Гук, бери нашу рыбку и идем. Ёсан, веди нас, — накинув на себя плащ, распоряжается, поднимая ботинки сирены с земли.       Ведьма, не сказавши ни слова, скрывается за деревьями. Чонгук, взяв облепленного живительными цветами Чимина на руки, вместе с Хосоком за ним отправляется, но догонять не спешит, давая ему время наедине с собой успокоиться. — Даже если это он сделал те артефакты, вы же понимаете, что его шантажируют жизнью его фамильяра, которым он не только дорожит, но и любит. Точно так же, как и вы своих ведьму и мага, — перейдя на шепот, защищает Кана сирена, шевеля хвостовым плавником. — Что ни для нас, ни тем более для самого Ёсана ситуацию легче не делает, — говорит Хосок, — В любом случае, нам нужно его историю выслушать, а там уже будем решать, что со всем этим делать. Если выяснится, что его пособничество Кайле с самого начала не было добровольным, я не против за него перед старейшинами вступиться, возможно и вовсе его участие в ее делах от них скрыть, но если нет… Если нет, ему придется понести наказание. — Согласен. Принудительный выбор – не выбор, осознанный – ответственность принять последствия, какими бы они ни были, — высказывается Чонгук, забавно подергивая кроличьими ушами от того, что теперь заговоренные сопровождать сирену цветы и его мелким дождичком орошают. — Точно не осознанный. У него слишком чистое и доброе для таких мерзостей сердце, и я вам это докажу. — И как же? — брови куница заинтригованно вздергивает. — Когда я буду снимать печать, я добавлю в свой голос аурную магию, от чего Ёсан на протяжении моего пения будет соответствующим его душе цветом сиять, — удовлетворяет его любопытство Чимин, воодушевленный своей идеей. — И каков твой прогноз на его душу, чудо–юдо–рыбка? — Серебро и золото. Первое – очищает, второе – никогда своей ценности не теряет. — Ничего не понятно, но очень интересно, — делает вывод Хосок, — Чистота и доброта не металлы же. Почему ты к ним их причислил? — Золото и серебро – основа драгоценных украшений. Доброта и чистота – фундамент души. Из того и того на выходе получается нечто прекрасное, которое, не будь их в нем, предстанет в итоге не им, а пустой безделушкой, — охотно растолковывает свою позицию Чимин. — Ну, ёмаё. Что называется, выдали тебя на свою голову замуж за эльфа. Теперь и ты остроухим философствованием заразился. У меня Тэмин, переобщавшись с твоим Юнги, такие рулады теперь выдает, что хоть стой, хоть падай. Ты это, давай прекращай, я и так за этот месяц успел от них натерпеться, слушая, как они перекидываются заумными фразочками, — возмущается куница, умудряясь рассмешить даже Чонгука, который после случившегося в особняке никак в себя до конца не придет. — Гук, это то, о чем я думаю? — растягивает губы в загадочной улыбке сирена. — Да, он опять завидует, — без лишних слов ее понимает Чонгук. — Ненавижу вас, — обиженно буркает Хосок, шаг ускоряя, чтобы найти себе компанию получше, то есть догнать опустошенно впереди бредущего по лесной тропинке Ёсана. Вот кому точно его позитивная аура сейчас пригодится, а эти двое обойдутся. — Мы тебя тоже любим. Очень–очень, — сладко Чимин ему в спину тянет, отбивая с Чонгуком пять.

***

— М–да, никогда бы не подумал, что когда–нибудь буду довольствоваться лужей, полной тины и лягушек, — досадует друзьям на ситуацию Чимин, плещась в заболоченном прудике среди маленьких кувшинок в теплом свете раннего утра.       Остальные из компании на берегу кто в каких позах расположились. Хосок, подперев голову рукой, в траве на боку лежит, перекатывая во рту соломинку. Рядом с ним Чонгук, подогнув одно колено и вытянув вторую ногу вперед, отдыхает. Ёсан, нервно комкая в пальцах низ своей шелковой блузы, сиротливо в сторонке на камне сидит. — Скажи спасибо, что она вообще здесь есть. Это всяко лучше загаженной смертными реки. Выше по течению она, конечно, не такая, но до безопасного для твоего заплыва места нам отсюда пилить час, как минимум, — отвечает куница, сонно потягиваясь. — Что–то я подустал, почти двое суток без сна и впереди наверняка еще целый день бодрствования. — Зато за эти сутки мы продвинулись так, как не смогли за месяц. Раскинутая Кайлой паутина наконец–то начинает распутываться, поэтому нам не к месту тратить время на полноценный отдых, пока эту паутину окончательно не порвем. Нельзя останавливаться на полпути, когда мы так близки к раскрытию дела. Любое промедление может нам стоить всего, — высказывает свое мнение Чонгук, с которым никто из присутствующих и не думает спорить, придерживаясь идентичному от него прозвучавшему. — Тогда и со снятием печати затягивать нечего. Мои силы более-менее восстановлены, — решительно заявляет Чимин, глядя на судорожно сжавшую свои колени ведьму, — Ёсан, ты готов? — Что от меня требуется? Я раньше никогда с магией сирен не сталкивался, — спрашивает та, нервно губы кусая. — Сидеть, как сидишь, закрыть глаза, ну и перестать волноваться. Не бойся, ты не почувствуешь боли, в какой–то момент тебе станет даже приятно, свободно, легко. Сделаю все в лучшем виде, главное не пытайся свое сердце от меня закрывать, — видя, как Ёсан нервничает, мягко наставляет сирена, подплывая к нему. — Постараюсь, — тихо шелестит ведьма, готовая ради спасения Хонджуна на все. Эта троица единственный ее шанс на его освобождение из жестокого плена. Возможная при снятии печати мучительная смерть ее не страшит, ей на себя давно все равно, лишь бы только ее любимый волчонок из подвалов черного колдуна вызволен был.       Чимин на лишние вступления не разменивается, о том, что начинает, не предупреждает. Нижней половиной тела оставшись в воде, торсом на берегу подле ног Ёсана утраивается, и, опустившись подбородком на сложенные перед собой руки, сизые омуты, искрящиеся готовой пролиться магией, на него поднимает, чутко подобранную для его израненного сердца песнь запевая:

День становится короче, а твоя тень – длиннее,

Вдалеке садится солнце,

Тебе кажется, что ты блуждаешь во тьме

Ты что, здесь в ловушке?

Ты должен добраться до того места,

Где сможешь перевести дух

Каждый день кажется, что он слишком далеко

И каждый раз при этом ты говоришь себе

Что ждешь его прямо здесь

Каждую ночь ты видишь его в своем сердце

И каждый раз при этом плачешь

Зовя его в темноте

Что тебе слышится?

Твои тяжелые вздохи...

      Ресницы Ёсана дрожат, на холодную кожу волны мурашек накатывают, в груди орган упрямый, никогда не сдающийся, даже если сам он уже – да, гулко грохочет, не понимая, как сирена все, чем он мучим, поглощен, одержим, ни единого вопроса не задавая, узнала, а теперь в словах обличает, его совершенно беззащитным оставив. Ёсан от нее защищаться и не желает, на глади ее чарующего голоса, раскинув руки, лежит, смотря в постепенно светлеющие небеса.

Место, в котором остановилось время,

Теперь ты должен все повернуть вспять.

      То все только Чимину, распутывающему узлы его души своим песнопением, видно, он сейчас словно него внутри. Хосок же с Чонгуком творимого сиреной волшебства лишь внешние проявления наблюдать могут, что не менее восхитительным зрелищем в их завороженных происходящим глазах предстает. Сочетание золота и серебра – Чимин, о чем говорил, знал – Ёсан именно такой свет, о том не зная, распространяет, когда сирена, добравшись до отравляющей его благое начало печати, к ее снятию приступает.

День становится длиннее, а твоя тень – короче,

Восходит вблизи солнце,

Ты больше не блуждаешь во тьме,

Ты не в ловушке – снова свободен,

Ты добрался до места, где ваша встреча случится

Расстояние между исчезает

Он тебя ждет,

Тоже в своем сердце видит,

Ты вновь улыбаешься,

Оков больше нет.

Что тебе слышится?

Его слова о любви.

      И Ёсан действительно улыбается, смахивая со щек покатившиеся по ним слезы облегчения. Он боле давления удушающей его горло печати не чувствует, ее заменила дарованная ему сиреной надежда, что в каждой его клеточке тела укореняется, помогает дышать. — Это было… — словами не может выразить своих вихрящихся в голове мыслей, ярко салютирующих в душе эмоций. Все, что лежит на языке, кажется недостаточным, смешным и нелепым, чтобы описать, как оное было красиво, как прекрасна сама сирена, как он безгранично ей благодарен. — Я знаю, — в ответной улыбке уголки губ Чимина приподнимаются, что не в первый раз с подобной реакцией на свои песнопения сталкивается, — На самом деле, основное ты сделал сам, я просто немного помог магии твоего сердца раскрыться. — Моей магии сердца? — растерянно ведьма за ним повторяет, о таковой даже не зная. — Она есть у каждого, но не каждый к ней обращается, — ловко запрыгнув на берег, теперь рядом с ней Чимин сидит, оставленным в воде хвостом бултыхая. — Не понимаю, — досадливо Ёсан хмурится, не разумея, к чему тот ведет. — А понимать и не надо, это не для разума. Здесь нужно чувствовать, — сирена в его грудь пальцем тычет, — И ты чувствуешь, уверяю тебя. — Не бери в голову. Его просто эльфы покусали. Совсем нашу русалку испортили, — вклинивается Хосок, на что Чимин фыркает. — Ты мне тут не фырчи, я так намекаю, что нам сейчас не до твоих минуток философа, — подойдя к ним, пресекает дальнейшие споры, намереваясь перейти к насущному, — Ёсан, ты… — хочет было начать ведьму допрашивать, но, почувствовав пульсацию зашевелившихся на коже рук красных маков, говорящих о том, что кому–то сейчас ой как попадет, осекается. — Ребята, кажется, я крупно влип, — жалостливо брови заламывает, смотря куда–то Чонгуку за спину.  — Что? Ты о чем? — недоумевает младший оборотень, поднимаясь с травы. — Вот об этом, — указывает куница на появившихся на горизонте пегасов, идущих на снижение по направлению к ним. — Вот черт, — переведя взгляд на небо, чертыхается Чимин, замечая Мито и Лори, в седле последнего из которых он видит Юнги. Наличие Тэмина в седоках своей вельветовой лошадки, его мало, в отличие от Хосока, волнует. — Вы как хотите, а я в камыши, — спрыгнув в воду, в ближайшие кусты юркает, надеясь, что супруг не успел его среди друзей заприметить, что, учитывая анормальную зоркость эльфийских глаз, представляется детской наивностью. — А меня с собой взять? — тоскливо поглядев ему вслед, уныло тянет Хосок, боясь обернуться на находящихся уже в семи метрах от земли пегасов. — Напомните, сколько вам обоим лет? — вздыхает на их ребячество Чонгук, потирая переносицу, пока Ёсан тщетно разобраться в происходящем пытается. В любом другом случае его бы поведение друзей позабавило, но определенно не сегодня, когда буквально решается их судьба. — Хотелось бы, чтобы восемь, — нисколько не покоробившись его явным упреком, выдает на полном серьезе куница, сожалея о наличии тройки перед только что оглашенным числом. Вряд ли бы Тэмин стал на маленького ребенка гневиться.       От продолжения этого нелепого диалога Чонгука избавляют сложившие неподалеку от них крылья пегасы, следом с которых спрыгивают два непредвиденных и очень злых обстоятельства. — Тэмин-а, а мы тут… — применяет Хосок самую очаровательную из своих улыбок, когда одно из них его настигает. — Даже не думай, Хосок, — на корню маг пресекает все попытки фамильяра смягчить его злость, нависая над ним грозовой тучей.       «Не солнце, просто Хосок. Ну все, мне точно конец», — по натянутым нервам поджавшей хвост и уши куницы безжалостно бьет.       Параллельно с тем Юнги, чей холодящий душу взгляд, по ощущениям, сейчас способен весь пруд покрыть льдом, безошибочно к нужным кустам идет, говоря:       — Вылезай, пока я сам тебя за хвост не выволок. — Юнни… — из камышей напуганная мордашка Чимина показывается. — Помолчи. Ты своим побегом всю Звездную Рощу переполошил. Ами, подумав, что тебя похитили, с сердцем едва не слегла, если бы ата не заметил, что и твоя Мито тоже пропала. Он, закономерно рассудив, что ты покинул берега Нилэйнэ по своему собственному усмотрению, ее как сумел успокоил, после чего, естественно, не мог не послать ко мне сокола с известием, что мой дражайший супруг незнамо куда улетел, — не повышая голоса, умудряется эльф кричать, раздраженно глядя на неуклюже заползающего на берег супруга, впервые его в таком гневе видящего. — Без предупреждения, без сопровождения, когда среди смертных артефакты, способные подчинить любого магика, обретаются. Ты хоть представляешь, как я за тебя перепугался? А тут еще эти двое, — указывает на оборотней, — вздумали под покровом ночи исчезнуть, оставив ничего толком не объясняющую записку, благо Тэмин быстро по отметкам на карте сообразил, где их искать. Очень кстати, что нам с ним оказалось по пути, и Лори, пролетая над дарлонским лесом, почувствовал Мито, поэтому надобность в моем возвращении в Звездную Рощу отпала. — Прости меня, я не подумал. Я просто хотел вам помочь, — покаянно опустив голову, произносит Чимин, опасаясь встречаться взглядом с Юнги. — И помог, — вступается за сирену Чонгук, желая избежать долгих разбирательств, — Никто не спорит, что Чимин поступил опрометчиво, однако он действительно оказал нам неоценимую помощь в расследовании, о чем мы, если вы с Тэмином успокоитесь, вам подробно расскажем. Поверьте, это сейчас намного важнее. — Успокоиться? — вспыхивает Тэмин, — Мой фамильяр, моя пара отправился в потенциальное логово наших врагов, где его, не могущего принимать боевую форму, то есть, по сути, совершенно перед враждебной магией беззащитного, могли пленить или вовсе убить, пока я в это время спокойно себе спал, ни о чем не подозревая. И не говори мне, что у вас было все под контролем. Когда ситуация контролируется, настолько животный, всепоглощающий страх, который я через нашу с ним связь от него одномоментно почувствовал, не испытывают! — при воспоминании о своем внезапном пробуждении только больше вскипает и, вернув сочащийся пережитой болью взгляд на сжавшего руки в кулаки Хосока, его за плечи хватает, — Да у меня сердце вместе со сдерживающей мои силы печатью чуть не разорвалось, как я за тебя перепугался! В том числе и та, которую я сам на себя когда–то поставил, чтобы даже случайным проявлением той магии не напоминать тебе о нем, не стать в твоих глазах им. — Не могущий принимать боевую форму и беззащитный? — отвернув от него голову, горько усмехается Хосок, глядя куда–то сквозь. — Именно! — на эмоциях выпаливает маг, не замечая прокатившейся по любимому лицу судороги. — Слабый и никчемный, получается. Вот, значит, какого ты обо мне мнения, — глухо выдыхает куница утерявшим все краски голосом. — Не переворачивай мои слова. Ты не должен был уходить без меня! — рявкает Тэмин, встряхивая ее за плечи. — Чего я еще не должен? Поступать по отличному от твоего усмотрению? Ты сам–то себя слышишь? — скинув с себя руки мага, разбито в его штормовые омуты заглядывает фамильяр, испытывая перемеженное с болью разочарование, — Я наивно считал, что ты меня за равного себе принимаешь, а оказывается, я для тебя всего лишь твое приложение, обязанное неотступно за тобой следовать. — Солнце… — неуютно поежившись на его заключение, досадливо морщится, чувствуя, как собственная злость сменяется опустошенностью. ­— Ты мне не хозяин, а я тебе не нуждающийся в постоянной опеке зверек. Я твой партнер, который всего лишь хочет стоять рядом с тобой. За тебя, Тэмин, а не за твоей спиной! — не дает ему оборотень возможности продолжить, что бы там он ни хотел сказать, — Поэтому завались, сядь на жопу и выслушай нас с Гуком, после чего уже все мы выслушаем освобожденного Чимином от гребаной печати Ёсана, — сильно его, не ожидавшего от него такого огня, в грудь толкает, заставляя пошатнуться.       Друзья, пребывая под впечатлением, только и могут, что во все глаза уставиться на тяжело дышащего после своей пламенной речи Хосока, у которого их ступор еще большее раздражение вызывает, ранит и злит. Будто он в самом деле для них лишь ни на что не годный, кроме как всех вокруг развлекать шут, что сейчас осмелился показать зубы. — Что? Я не ясно выразился? Вас это тоже касается, — красноречиво на друзей зыркнув, говорит и, усевшись на берег спиной к ним, дает отмашку Чонгуку: — Гук, начинай.       Чонгук, неловко прокашлявшись, быстро спохватывается и немедля приступает вводить вновь прибывших в курс дела:       — Кхэм, да. В общем мы…       Все ощутимее мрачнеющие по мере рассказа Чонгука, Тэмин и Юнги, несмотря на желание задать ему ряд сопутствующих этому вопросов, его не прерывают, внимательно слушают, мысленно негодуя описываемой вылазке, граничащей с безрассудством, но и с тем вместе признавая ее полезность и необходимость. То, что она в итоге закончилась благополучно, их, изрядно перенервничавших, нисколько не успокаивает. Их пары и близкий друг, в те минуты отделенные от опасности лишь одной тонкой дверцей часового шкафа, в любой момент могли попасться в руки далеко не слабой ведьме, чем не просто загубили бы все расследование, но и рисковали лишиться жизни. С переданного Чонгуком, пускай и не дословно, разговора Кайлы и Саныля Тэмин готов впасть в бешенство, теперь понимая, причину вспышки страха Хосока, который, гадать не надо, спроецировал положение фамильяра Ёсана на себя, в то время, как сам маг, находясь вдали от него, даже не мог его утешить, а когда ему представилась возможность это сделать, он вместо того, чтобы любимую куницу хотя бы обнять, на нее накричал.       Ну, не идиот ли? — Тэмин заключает, осторожно придвигаясь к все так же угрюмо выглядящему Хосоку, желая исправиться. Хосок же, и не подумав глянуть на неуверенно приобнявшего его за плечи мага, упорно вид полного равнодушия сохраняет, однако чужую руку со своего плеча не скидывает, тем показывает, что хоть и обижен, но по-прежнему в нем – дураке таком, нуждается.       Понявший, что погорячился, Юнги от Тэмина не отстает, но на контрасте более решительно действует, перетягивая нахохлившегося Чимина на свои бедра. И не важно, что теперь собственные штаны из–за его влажной чешуи мокрые, ему главное, чтобы супруг не чувствовал себя брошенным, не достойным в силу случившегося таких необходимых обоим объятий. — Иначе говоря, Кайла проворачивает свои делишки чужими руками. Непонятно только, зачем ей простые смертные? — завершая пересказ минувшей ночи, призадумывается Чонгук. — Тут они больше нужны не ей, а ее магу, чтобы пополнять за счет их жизненных сил расходуемую на влитие в артефакты магию. Чернейшее колдовство, сопряженное с некромантией. В добром здравии после такого никто из подвергнутых ему надолго не остается, оттого этот Тиль или как его там, и нуждается в постоянном обновлении отслуживших свое источников, — поясняет Тэмин. — Все намного хуже. Он так не просто восполняет свою магию, он жизни этих несчастных буквально выпивает, пока от них ничего, кроме пустой оболочки, не остается, — поднявшись с камня, вмешивается Ёсан, не намеренный ничего утаивать, когда наконец–то освобожден от печати. — Ты уверен? На такое лишь отчаянные единицы темных магов осмеливаются пойти, и то только если… — умолкает мужчина, настигнутый неожиданным осознанием. — Да, он поддерживает свою жизнь жизнями других, — подтверждает его худшие опасения ведьма, — Тиль балансирует на грани смерти, но причины этого мне неизвестны. Предположу только, что он был за что–то наказан духами, что не отменяет его могущества. Предугадывая ваш вопрос, до всего этого я его не то, что не видел – в принципе о нем не слышал, поэтому ничего определенного про него рассказать не могу. — Не гнушающийся переступать через принятые темными магами законы некромант, значит, — задумчиво рассуждает Тэмин, неосознанно теснее прижимая к себе Хосока, заметно напрягшегося при упоминании некромантии, ассоциирующейся у него с бывшим хозяином, — Одно дело поднимать из могил мертвецов, что не приветствуется, но и среди нас не воспрещается, а другое – пополнять их ряды, отнимая у кого бы то ни было жизни. Ладно, пока это отложим. Ёсан, ты знаешь, где он сейчас? — Вы удивитесь, но совсем близко от нашего местоположения. Там же находится и мой фамильяр. Если потребуется, я готов вас отвести. — Отведешь, но перед тем расскажешь нам, как тебя угораздило связаться с Кайлой, — бескомпромиссно ставит ультиматум Хосок, подняв хмурый взгляд на моментально съежившегося Ёсана.       Ёсан, невзирая на подкатившую к горлу от усилившегося чувства вины тошноту, долго не тянет, в ту же минуту, набрав в легкие побольше воздуха, приступает к раскрытию его мучащего: — Я этого не хотел, даже не осознавал, что она намеривается меня использовать, а когда догадался, было уже поздно. И нет, я никогда не принимал участие в создании темных артефактов, как вы могли подумать. Все они авторства Кайлы, что, конечно же, моей вины не умоляет, ведь именно моя наивность привела к тому, что она разобралась, как их изготавливать. До сих пор не понимаю, как я мог поверить, что ее интерес к создаваемым мной безделицам искренен, что сразу не распознал, что это всего лишь предлог, чтобы выведать у меня необходимую ей информацию, когда как все изначально выглядело странным, — не может с зазвеневшим от накатывающей истерики голосом до конца совладать, окунаясь в болезненные воспоминания, — Никто в нашем ковене не знал, что я занимаюсь артефакторикой. Я не настолько смелый, как Тэхен, чтобы не скрывать свое претящее большинству из магического сообщества увлечение, поэтому, естественно, был удивлен ее осведомленности о нем, но не так сильно, как ее непосредственному ко мне приходу с просьбой показать ей основы. И это от той, кто открыто демонстрировал свою неприязнь к артефакторике и, в частности, к практикующему ее Тэхену! Помня о том, я попытался ей отказать, но она была очень настойчива, буквально прохода мне не давала, уверяя, что все переосознала, что ее прошлое мнение было ошибочно, ей искренне интересна эта тема. Я же, чувствуя, что что-то не так, не спешил ей верить, продолжал ее избегать, в чем мой Хонни меня поддержал, говоря, что нужно держаться от нее подальше, она вызывает в нем тревогу. И мне это как-то, но удавалось, пока она не застала меня в одиночестве. У Хонджуна начался… — от смущения запинается, стесняясь столь деликатной темы своих с фамильяром интимных отношений, пускай и знает, что как минимум присутствующие здесь оборотни обо всем уже догадались, — В общем, в определенное время он, опасаясь мне навредить, уходит в лес. Так вот, в этот-то момент Кайла меня и подловила. Не уверен как – тот день отчего–то помнится мне крайне смутно – но у нее получилось меня разговорить. Я и опомниться не успел, как ей все на блюдечке выдал, даже что–то показывал, а после… Правда не помню. Всю неделю, что Хона рядом со мной не было, я пребывал в какой–то эйфории, бездумно радуясь, что меня не осуждают, что мои разработки кому-то интересы, а она все приходила и приходила. С возвращением же Хонджуна у меня словно с глаз спала пелена, непонятный морок исчез, от чего мы не могли не забеспокоиться. Он сразу сказал, что такое поведение не нормально, особенно с тем, кому все так же не доверяешь. А я Кайле определенно не доверял, даже невзирая на ее доброе ко мне в те дни отношение. Ну не могла она настолько кардинально измениться, когда всего парой месяцев ранее принимала меня за пустое место! — нервно перед хмурой компанией расхаживает, едва не хватаясь за голову от отчаяния. — А говорил, что никогда раньше с магией сирен не сталкивался, — невесело иронизирует Чимин, вынужденно сползая с коленей Юнги обратно в воду, чтобы смочить сохнущий хвост, — Очевидно же, что тебя зачаровали. — Мы тоже так с Хоном подумали, но при чем здесь сирены? — сбившись с шага, ведьма на него удивленный взгляд опускает. — При том, что, судя по тому, что ты продолжаешь винить себя за наивность, никаких следов инородного вмешательства в твой разум вы так и не выявили, — отвечает сирена, на что Ёсан кивает, поясняя: — Верно, даже к ведьме-менталисту обращались, и она подтвердила, что в моем разуме нет и намека на чужую магию. — Все дело в том, что твой разум и не был затронут. Вернее был, но затуманило его не какое–либо заклинание, а твое собственное сердце, которое в свою очередь было околдовано не кем–то – вряд ли у Кайлы в родословной сирены имеются – а чем–то наделившим ее голос этой способностью, — насколько может доступно объясняет Чимин, — А чем именно… Тут вариант только один, и он настолько аморальный и мерзкий, что мне даже вслух говорить о нем неприятно, но, к сожалению, придется, дабы убедить тебя в твоей невиновности, — не сдерживает гримасы отвращения, — Кайла во время ваших встреч держала под языком прах сирены, что и послужило причиной возникновения твоей к ней симпатии и путаницы в воспоминаниях. Момент для его использования она подобрала очень разумно, ведь в присутствии Хонджуна твое любящее его сердце надежно от посягательств на него защищено. Ни одна сирена, какой бы сильной она ни была, не сможет подчинить себе того, чей взгляд и внимание постоянно обращается к любимому человеку. Как пример, если я сейчас попытаюсь зачаровать Тэмина, пока Хосок здесь, на то, чтобы он нырнул ко мне в пруд, большее, чего я от него добьюсь, это смоченных ног. Подводя итог, ты, Ёсан, добрый и мягкий, но никак не наивный, просто тебе не повезло оказаться под действием магии сирены в самом плохом ее проявлении. Кайла, дергая усиленным прахом голосом за нити твоей влюбленности в артефакторику, обманывала твое сердце и заставляла всем с ней связанным охотно делиться. И не смей отрицать, что не влюблен, я видел, как горели твои глаза, когда ты про свою чудо–шкатулку рассказывал, — заметив, что с уст заалевшего скулами парня вот-вот сорвутся возражения, их пресекает, — Требую себе такую же! — Я… конечно, вот, возьми пока эту. Я потом тебе другую сделаю. Ну, покрасивее… — поторопившись достать из сумки упомянутую вещицу, ее ему Ёсан протягивает, не понимая, почему все вдруг, глядя на него, заулыбались. — Кто–то из вас еще сомневается, что у этой ведьмы–ромашки имеются в голове темные помыслы? — весело хмыкает сирена, с удовольствием прибирая к рукам очаровавший ее артефакт. — Да поняли мы, поняли, что ты нашел себе подружку, — частично отпустив обиду, возвращается к себе прежнему Хосок, — На самом деле я в его изначальном нежелании ходить под Кайлой и не сомневался, просто хотел получить некоторые уточнения. Давай, Ёсан, продолжай, только сначала прижми, наконец, задницу, — похлопывает по месту рядом с собой, тем подтверждает свое к нему, считающего себя недостойным, доброе расположение.       Ёсан, чуть замешкавшись, около него робко присаживается, не находя его манеру изъясняться отталкивающей. Этот бесхитростный в выражениях своих мыслей оборотень, наоборот, ему по-странному нравится, даже чем–то напоминает Хонджуна, тоже скорого разрядить обстановку шуткой.       Собравшись с мыслями, он вновь берет слово: — Как уже было сказано, вмешательства Кайлы в мой разум обнаружено не было, вдобавок ее визиты прекратились, и мы с Хоном успокоились. Какое–то время после ничего нам о произошедшем не напоминало, мы продолжили жить, как и жили, пока до нас не начали доходить слухи о пропаже магиков, а потом и продаже темных артефактов. Соотнеся первое со вторым, мы не могли не вспомнить и о Кайле с ее внезапным интересом к артефакторике, что навело нас на мысль, что она может иметь к происходящему какое–то отношение. Как результат, мы решили нашу догадку проверить, чтобы в случае чего не быть голословными, и начали вести за ней слежку, которая нам по итогу мало что дала, кроме того, что Кайла частенько куда–то, будто бы бесследно, исчезает. Именно эти исчезновения и не позволяли нам от принятого решения отступиться, мы продолжали по мере возможности за ней следить, думая, что она нашего повышенного к ней внимания не замечает, и крупно ошиблись, — горько усмехается, впиваясь ногтями в свои бедра, — Полгода назад Кайла намеренно позволила нам отследить ее путь до обиталища Тиля, где мы оба и были ими схвачены. Маг хотел от нас сразу избавиться, но она по какому–то своему наитию захотела оставить нас в живых. Впоследствии ими на мое горло была поставлена печать молчания, Хон, будучи запертым в подвалах мага, использовался, как рычаг давления на меня, а сам я оказался в подчинении у Кайлы. Чего–то сверх для нее важного она мне не доверяла, в свои дела особо не посвящала, просто приставила к смертному, как наблюдателя и посыльного в одном лице, раз я, как она выразилась, «люблю поиграть в шпионов». Ну, я и играл, попутно вызнавая и ее секреты тоже в надежде, что однажды мне удастся от нее избавиться и спасти моего Хонни, что до сегодняшнего дня не представилось возможным из–за печати, которую Его Высочество полчаса назад нейтрализовал, — благодарно смотрит на мягко ему улыбнувшуюся сирену. — Получается, ты ей, по сути, вообще не был нужен. Почти докопавшийся до правды свидетель, которого с ее стороны было бы благоразумнее убрать, как и хотел маг, — размышляет Хосок, почесывая щеку, — Почему она все же сохранила тебе жизнь? Где логика? Или ей банально в удовольствие наблюдать за чужой беспомощностью и страданиями? Знавал я одного такого ублюдка, любящего подобным образом развлекаться, — траву под опертыми о землю руками сминает, не замечая внезапного преображения своих ногтей, приобретших форму звериных когтей.       Тэмин, глянув на пальцы своего фамильяра, удивленно брови приподнимает, решая о том пока промолчать, чтобы того не расстроить, если окажется, что сделанное им предположение не верно. Для Хосока все, что касается собственной боевой формы, болезненно воспринимается, заставляет чувствовать себя неполноценным. Вместо этого он его покрывшуюся коричневым мехом ладонь накрывает, напоминая ему, что страшное прошлое позади. — Логика есть, если предположить, что она в случае неудачи в очернении Тэхена или выхода на нее, как подозреваемую, планирует выставить главным виновником Ёсана, — делится своими умозаключениями Чонгук, с тем вместе ощущая тревожное голубых роз на руке шевеление, будто в душе его ведьмы неладное что-то творится. — Это имеет смысл. Ёсан очень даже под составленный на Совете портрет преступника подпадает, — соглашается Юнги, перебирая в длинных пальцах синее оперение вынутой из своего колчана стрелы. — Так, с этим разобрались. Меня больше вот что интересует: почему ты сразу, как заподозрил Кайлу, не оповестил старейшин? — спрашивает Хосок у совсем скисшей ведьмы. — Вы сами видели, что происходило на последнем Совете. Разве они бы стали меня слушать, принимать мои подозрения всерьез, если даже с вами не посчитались? У того же Тэхена уважаемая семья, статусные друзья, а я никто. Безродная, непримечательная ведьма, не имеющая за спиной ни семьи, ни заслуг, ни поддержки, — разбито отвечает Ёсан. — Был бы здесь твой волк, уверен, он бы тебе по заднице надавал за такие слова, да и я могу, но не буду, а то мой супруг может не так понять, — посмеивается Чимин, брызгая в эльфа водой, — Ты не никто, Ёсан. Ты – личность, талантливый артефактор, у которого – да, нет семьи, зато есть доброе сердце, любовь все того же волка, покинувшего ради тебя свою стаю, а теперь и наша поддержка. Разве этого мало? Ты мог обратиться, если не к старейшинам, то к семье Ким, а значит, и ко всем нам. — Мог, но не стал. Тогда это казалось мне глупым, а по итогу глупый я сам. Из–за меня Хонджун попал в плен к отъявленному садисту, а я даже сделать ничего не могу, пока он его морит голодом и пытает. Я постоянно чувствую, как ему больно, как он ко мне через наши метки обращается, умоляя его оставить, не пытаться спасти, ведь ставит, дурак, мою жизнь выше своей, — не сдержавши эмоций, всхлипывает Ёсан, поглаживая цветущую на коже руки лиловую орхидею. — Можешь и уже делаешь. Мы поможем вызволить твоего фамильяра и наказать мучающую его мразь по заслугам, обещаю, — решительно Хосок бросает. Для него это дело чести и принципа, освободить оказавшегося в похожем с ним положении собрата и заставить некроманта поплатиться за причиненные тому страдания. — Даже не сомневайся, — поддерживает Юнги, и все согласно кивают, рождая в плачущем сердце Ёсана надежду, отчего его начавшаяся было истерика стихает. — И последнее, перед тем как ты отведешь нас к его логову. Кто еще, помимо Саныля, во всем это замешан? — задает контрольный вопрос Чонгук, понимая, что они и так задержались, а смутное внутри чувство тревоги все продолжает расти. — Ее подруги, Тиана и Эйра, но они так, на подхвате. Мелкие поручения выполняют. — А Дэя? — уточняет Хосок, не понимая, почему имени Главы ковена Мун, открыто поддерживающей Кайлу, не прозвучало. — Изначально она не участвовала, а сейчас… — призадумывается Ёсан, вспоминая все подслушанные собой разговоры, — Я что–то слышал о том, что Кайла хотела заручиться ее поддержкой, но точно не могу сказать, удалось ей это или же нет. Все–таки втягивание одной из старейшин может пойти как ей на пользу, так и против нее. К тому же, зная характер Кайлы, ей претит делить с кем–либо главенство. Она с Тилем-то часто ссорится, а тут целая Глава с не менее властным характером. — И по поводу чего они ссорятся? — интересуется Юнги. — Тилю не особо нравится ее помешанность на Тэхене. Он считает, что ее зацикленность именно на таком способе, как выставление его преступником, чтобы устранить, может обернуться против них же самих, с чем я, видя, с каким рвением вы расследуете это дело, согласен. Тэхену повезло с семьей, — тепло на каждого из присутствующих ведьма смотрит. — Почему она ему удобна, мне понятно – отвечает за внешнее ведение дел, а вот почему он считается с ее угрожающими его раскрытию желаниями, когда, будучи могущественнее нее, может указать ей на ее место – нет, — озадачившись услышанным, вслух рассуждает Тэмин, почесывая положившего ему на плечо голову Хосока за мягким ушком. — Как я понял, эти ее желания частично совпадают с его собственными. Не знаю, в чем конкретно, но я заметил, что при упоминании твоего, Тэмин, имени в его глазах вспыхивает что–то на вроде безумия и… предвкушения? Наверное, так. — Какой–то сомнительный у тебя поклонник, дорогой. Надо бы тебя от него избавить,  — мрачно шутит Хосок, теперь уже точно уверенный, что просто обязан лично свернуть черному магу шею. — Ничего не имею против, — хмыкает Тэмин, — Но меня все же напрягает, что он, по всей видимости, меня знает, а я его нет. Как он выглядит? Может быть, я с ним когда–то сталкивался, просто забыл. Мне все–таки третья сотня идет, хотя имена я обычно хорошо запоминаю, и никакого мага с таким именем на моей памяти точно не встречалось. — Полагаю, он использует не настоящее, а что касается его внешности… — ненадолго призадумывается Ёсан, воспроизводя в голове облик некроманта, — Тиль носит сотканный изо тьмы плащ. Видны только его глаза, ну и испещренные шрамами руки. Из–за этих шрамов я и предположил, что он впал в немилость духам. Они не похожи на те, что оставляются физическим оружием. Такие следы может оставить лишь магия. — А на эти похожи? — приподняв рубаху, обнажает перед ним Хосок свою рассеченную глубокими линиями-трещинами грудь. — Один в один, — пораженно выдыхает ведьма, не зная, как на подобное реагировать. — Что... что с тобой случилось? — Убил одного ублюдка, подарившего мне это, — указывает куница на свое горло, на котором виднеется отчетливый отпечаток когда-то его стискивающего ошейника. — И был прав, — с болью во взгляде изуродованную кожу фамильяра Тэмин оглаживает, расправляя его рубаху, дабы страшные следы от глаз чужих скрыть. Не потому что ему противно – так и не смог смириться с пережитым Хосоком в прошлом и с тем, что его с ним встреча произошла много позже, когда уже ничего изменить невозможно. — Как и ты, когда решил за меня побороться со мной же. Мой упрямец, — в мимолетном поцелуе его губ Хосок своими касается, не позволяя о плохом думать. — А криков–то тогда было, зато теперь… — беззлобно поддевает друга Чимин, вспоминая тот самый день.  — Тэхен, спасай! Я так вляпался, — тараторит запыхавшийся Хосок, подбегая к ничего непонимающей ведьме, словно за ним все демоны Ада гонятся.       Тэхен и слова не успевает сказать, как следом за спрятавшимся за его креслом другом в гостиной появляется Тэмин, целенаправленно направляясь в сторону оборотня. — Хоби, прости меня. Я не сдержался... — остановившись напротив кресла, виновато Ли произносит, когда как в его глазах на вину нет ни намека, от чего куница бесится только больше. — Не сдержался? Не сдержался?! — вопит как не в себя оборотень, выглядывая из-за ошарашенного Тэхена, — Я теперь твой фамильяр! — Не фамильяр, а моя пара. Я ведь тебе уже говорил, — поправляет Тэмин, улыбаясь. — Точно не тебе в том на меня булькать, — намекает Хосок на то, как сирена всеми правдами и неправдами пыталась ухаживающего за ней эльфа отвадить, и, повторно поцеловав просветлевшего лицом Тэмина, возвращается к более важным на данный момент вопросам: — Итак, каков наш дальнейший план? — По-хорошему нам бы рассказать обо всем Намджуну и уже вместе с ним отправляться в логово некроманта, но я не уверен, что у нас есть на это время, — недолго думая начинает Тэмин излагать то, к чему пришел, пока велось обсуждение, — Джун в силу нашего с Юнги отлета, а значит и невозможности разорваться между слежением за пленником и поисками торговца решил обратиться за помощью к Главе своего Ордена. Такие новости долго в тайне не сохраняются, до Кайлы и Тиля в ближайшие часы, так или иначе, все равно неудобные их делам слухи дойдут, что может сподвигнуть их на определенные действия, которые, в свою очередь, могут оказаться неудобными уже нам. Как пример, второй из них покинет свое нынешнее местоположение, подчистив за собой все улики, поэтому нам лучше бы выдвинуться туда прямо сейчас. Я не говорю о прямом столкновении с ним – на мне все еще печать, а он все еще могущественный некромант, на которого глупо идти с одним луком и стрелами. Образно выражаясь, Юнги. Никто не ставит твои боевые навыки под сомнение, — смотрит на недовольно вздернувшего брови эльфа, — Главной задачей этой вылазки будет именно, что спасение фамильяра Ёсана. Опасность пустить все, что мы выяснили, коту под хвост не стоит жизни Хонджуна, являющегося для мага как раз–таки той самой уликой, от которой он захочет избавиться. В конце концов, я и Тэхен всегда сможем скрыться и продолжить искать способы уличить Кайлу и Тиля из тени, если старейшины даже теперь не поверят, что нас подставляют. — В свете вырисовавшихся обстоятельств я полностью согласен с Тэмином. Конечно, мне не хочется рисковать нашим расследованием, но рисковать жизнью Хонджуна мне не хочется еще больше. К тому же, я пообещал Ёсану, что мы поможем его волка спасти, после чего в любом случае я спасу и тебя, мой будущий муж, — сталкивается Хосок решительным взглядом с глазами Тэмина, смешно от его последних слов их округлившим, — Никакой Совет не сможет лишить тебя магии, пока я жив. — Ты сейчас сделал мне предложение руки и сердца, я правильно понимаю? — в его смешливых серых омутах маг утопает, забыв, как дышать. — Они и так давно твои, но, если тебе так будет угодно… — расплывается фамильяр в лукавой улыбке, беря его руки в свои, — Ты выйдешь за меня, Ли Тэмин? Станешь официально моим супругом?       Ответом ему служат порывисто накрывшие его уста губы самого на свете счастливого темного мага. — Что ж, на правах своего венценосного статуса объявляю помолвку свершенной, — улыбчиво Юнги заявляет под громкие аплодисменты искренне радующихся за пару друзей.

И в темнейшие времена можно найти свет.