Врёшь, тебе нравится

Alea jacta est — «Жребий брошен»

Это происходило опять. Не имея на то ни малейшего желания, Гермиона всё-таки перевела взгляд на правую руку. Она дрожала. Черные вены, словно наполненные не кровью, а мазутом, выделялись на бледной коже. Тонкими струйками обречённости они поднимались по ладони. То, что приступ повторился всего лишь через год после последнего, говорило о том, что теперь ей придется действовать оперативнее. Возможно, она могла бы замедлить процесс, но сколько времени уйдет на это? Не лучше ли посвятить его артефактам? Рациональнее, конечно, было бы отодвинуть… — Это повторяется. Ваше время на исходе, мисс Грейнджер, — несмотря на то, что голос за спиной дублировал ее мысли, хотелось с каким-то женским упрямством возразить говорящему. Мол, он ошибается. Но он не ошибался. Никогда не ошибался. Время упрямства и глупостей прошло. Времени вообще нет, всё заканчивается и начинается в этом мгновении, не так ли? Преодолевая спазм конечностей, вызванный судорогами, она поднялась и развернулась. Не показывать слабость. Вот он. Как живой. Черные пронзительные глаза, резкие черты лица человека, словно никогда в жизни не знавшего улыбки. — Вы правы, профессор Снейп, — Гермиона вяло приподняла уголки губ. Смотреть на него всё еще бывало испытанием. И неважно, что за последние семь лет его лицо стало для нее едва ли не таким же родным, как собственное. Хотя, чего тут лукавить? Его лицо было ей гораздо роднее. Нестерпимо захотелось отвернуться, и ноги сами понесли её к окну. Заколдованное так, что показывало утренний маггловский Лондон, оно встречало привычной суетой. Есть что-то захватывающе гармоничное в том, чтобы стоять без движения посреди потока событий. Будто срастаешься с мгновением. Ты будто останавливаешь время, которое течет у других. Неправда, конечно. Время неумолимо ко всем. И Гермионе не стоит забывать об этом, когда она уже так невероятно близка. Такой путь позади, и глупо будет сдаваться сейчас, чтобы несколько секунд насладиться жизнью. — Что вы предлагаете? — Гермиона не хотела поворачиваться к Снейпу лицом и решила, что может себе позволить эту вольность, раз уж она оказалась в таком положении. — Вы знаете, что я думаю обо всем этом, мисс Грейнджер. Вы совершаете чудовищную ошибку. Никто подобного не заслуживает, уж точно не вы. Гермиона хмыкнула. Кто бы говорил. — Вам не кажется это лицемерным, профессор? В конце концов, каждый из нас отдает жизнь за близкого нам человека, — наконец она провернулась к нему. Портрет Северуса Снейпа лишь хмуро поджал губы. — Это не одно и то же. Я совершил ошибку, и таким было мое искупление. Вы же просто по-глупости губите себя, не будучи ни в чем виновной. Его смерть — не ваша вина, мисс Грейнджер. — Я по наивности думала, что вы после своей кончины и вскрывшихся обстоятельств будете более снисходительны ко всем смертным и разрешите им быть несовершенными, — она ухмыльнулась, и её собеседник сделал то же самое. — Да, у вас всегда была эта привычка — заблуждаться. Сейчас вы делаете то же самое, — его лицо едва заметно помрачнело. Всё же за эти семь лет они сблизились гораздо больше, чем при его жизни. — Мне казалось, что вы поймете меня как никто, — вмиг стало холоднее, и она обняла себя за плечи. — Вы создали мой портрет не поэтому. Вам не требовалось понимание, а только прощение. Но никто, кроме вас самой, вас не винит. Это было больше, чем она могла вынести, поэтому Гермиона снова отвернулась к окну. Требовалось ли ей прощение? Могла ли она заблуждаться все эти девять лет? Ужас медленно стал подкрадываться к сердцу, стоило ей лишь подумать об этом. Неужели всё — ошибка? Каждая бессонная ночь, которую она работала, чтобы занять то самое кресло. Каждое темное заклинание, что изучала. Каждая капля её крови, чтобы поймать их. Могла ли она подталкивать себя раз за разом к могиле напрасно? Сердце забилось быстрее, и Гермионе словно перекрыли доступ воздуха. Нет. Нет, конечно. Нельзя позволять мыслям уходить так далеко. Поздно сворачивать назад. Отступать некуда. Должно быть, что-то отразилось на её лице, потому что голос с портрета значительно потеплел, если можно было вообще назвать теплой манеру речи Северуса Снейпа. Длинные паузы и растянутые гласные. — По крайней мере, воспользуйся помощью. Ты же знаешь, что не справишься одна. — Я привыкла всегда справляться одна. Посвящать в это кого-то — значит, подвергать опасности мой авторитет, а в моем положении… — Драко может помочь тебе. Гермиона засмеялась. Северус говорил об этом никак не меньше нескольких месяцев. Поначалу она даже думала, что он шутит. Словно Северус Снейп был мастером шуток. Драко? Драко Малфой? Посвятить в дело всей жизни Драко Малфоя? Однако со временем эта мысль, как сорняк, взрастала в её сознании. Гермиона с профессором провели множество часов в спорах о том, почему эта идея изначально близка к провалу. Тем не менее, несколько дней назад профессор привел нерушимый аргумент — её время почти истекло. — Он работает с артефактами в Отделе Тайн, ты знаешь, что не найдешь никого лучше, — продолжал настаивать профессор. — Драко Малфой будет задавать вопросы, а я не готова на них отвечать, — попыталась она упорствовать в последний раз, хотя где-то внутри уже понимала, что Северус прав. Малфой нужен ей. — Ты не готова сейчас ни к чему, но если всё-таки хочешь сделать то, что задумала, то стоит прислушаться к моему совету. Ты можешь дать ему только ту необходимую информацию, что поможет ему в создании артефакта. Не стоит говорить о большем. Быть может, Северус не так уж и неправ? Возможно, это даже не ошибка? Ей и правда пригодилась бы помощь. И выбор, кому она могла бы довериться… ха… Довериться! Список тех, кого Гермиона могла себе позволить втянуть в этот кошмар, невелик. Малфой — неплохой вариант, хотя бы потому, что от этого выиграют обе стороны. Она могла бы посодействовать его карьере, репутации или чему он там захочет. В магическом мире у неё есть всё, кроме времени. А он мог бы создать артефакт и никто бы даже не узнал о его причастности. Впрочем, ей, вероятно, на тот момент будет уже всё равно и на Малфоя, и на магический мир. Внезапная вспышка в солнечном сплетении оказалась настолько болезненной, что заставила согнуться и прижать руку с набухшими черными венами к груди. Занавески заколдованного окна загорелись синем пламенем. Колдовство выходило из-под контроля. Черная магия была подобна огню или безумию: удерживать внутри силу было практически невозможно. Будь на месте Гермионы кто-то слабее, он умер бы ещё во время ритуала. Признаться, Гермиона и сама не верила в собственный магический потенциал. Однако вот она — баюкающая тьму в венах. — Мисс Грейнджер! — Гермиона снова не стала поворачиваться. Однажды она попросила его называть её Гермионой, буквально сразу после того, как был написан портрет. Профессор Снейп тогда ответил ей, что они не друзья для подобной фамильярности. Что же, возможно, в день, когда он назовет её по имени, случится что-то особенно плохое. Не мог же он за эти семь лет не почувствовать к ней элементарной привязанности. К тому же, за исключением пары разговоров с Гарри, она была его единственным собеседником. — Вам нужен мистер Малфой. «Вам нужен мистер Малфой» — мысленно передразнила Гермиона писклявым голосом. Очевидно, она обезумела, раз это казалось ей подходящим выходом. Гермиона снова взглянула на руку, где под кожей, словно змеи, ползли последствия темных ритуалов. Эти всполохи магии ожидали, чтобы укусить в моменты слабости, но не знали, насколько она сильна. Взгляд медленно коснулся старых шрамов на запястьях, которые по-прежнему словно жгли воспоминаниями. Они болели, как и в тот момент, когда те ублюдки шептали «Инкарцеро». Она не позволяла себе забыть. Только лишь лелеяла свою фантомную боль, чтобы помнить, кто она и зачем это делает. — Ладно. — Она согласилась? Она в самом деле решила работать с Малфоем? Что же, это определенно будет либо погибелью, либо спасением. Не то чтобы Гермиона заслуживала спасения. Она открыла дверь и выглянула в приемную. Гестия мгновенно побледнела и подобралась. Гермиона знала, что та боялась её до обморока. Все они боялись. Гермиона только не понимала, почему, если так, Гестия всё еще работает с ней? Почему бы не перевестись куда-то, где она не будет дрожать от голоса своей пугающей начальницы, зачем портить себе жизнь? — Гестия, пригласи ко мне Разрушителя из Отдела Тайн, — секретарь вздрогнула. Честное слово, зачем ей эта работа? Гестия Форокотт подскочила, ударившись коленями о стол и сбив оттуда кружку кофе. Девушка в ужасе распахнула глаза, когда практически вылившаяся на пол жидкость потянулась обратно к кружке, что уже успела собраться из множества осколков в единое целое. Глаза Форокотт округлились в ужасе, она неосознанно отпрянула в страхе. Секретарь, как и все, предполагала, что за магией Гермионы стоит что-то тёмное, но она даже не представляла насколько. Вид её распахнутых глаз Грейнджер только взбесил. Она что, полагает, что за разбитую кружку её превратят в пирог с потрохами? Гермиона вообще хоть когда-то была с ней груба? Это казалось несправедливым: судить о гранях ее жестокости без единой на то причины. И долго Форокотт будет стоять? — Гестия, пригласите Разрушителя сейчас! — девица рванула к двери, словно за ней гналась мантикора. Это даже заставило Гермиону улыбнуться. Можно было отправить Гестии самолетик или на худой конец патронуса, но густое отчаяние разговора отравило кабинет, и хотелось выйти хотя бы в приемную. Гулкая пульсация в солнечном сплетении напомнила ей, что магия всегда черпает энергию волшебника, а невербальная беспалочковая магия буквально выжирала нутро. Когда-то давно подобные действия Дамблдора вызывали благоговение. Сейчас же то, что бежало по её венам, было уровнем гораздо более глубоким и серьезным, чем шутовские трюки бывшего директора. А значит, и энергии оно требовало колоссальной. Надо вернуться к маггловским действиям. Магическая энергия хоть и восполнимый ресурс, но слишком ценный. Особенно в её случае. Гермиона вышла на минуту за пределы приемной, просто из-за противного желания сбежать от предстоящего разговора. Вот оно — то мерзкое ощущение, словно хочешь выпрыгнуть из собственной шкуры. Вокруг носились люди. Спустя десять лет после окончания войны Министерство цвело деятельностью и успешностью. Каждый был на своем месте и делал свое дело быстро, точно и качественно. Поменялся практически весь некогда подкупный, пристрастный Визенгамот. Слетели со своих мест консервативные и непродуктивные начальники отделов. Министерство больше не принимало кого попало в свои ряды, а подходило к подбору кадров тщательно. Каждый кандидат проходил трехуровневую проверку. Последним уровнем была встреча с министром, начальником Аврората — Гарри Поттером или заместителем Министра — Теодором Ноттом. Как ни странно, построить дружбу с бывшим слизеринцем оказалось просто. Он не поддерживал политику своего отца, заключенного в Азкабан, был трудолюбив, никогда не спрашивал больше, чем ему полагалось знать и всегда был вежлив к ней, что на все три пункта превышало ожидания Гермионы. Впрочем, это сущее лицемерие — судить человека по факультету, учитывая куда ее саму завела су… В конце коридора замаячила долговязая фигура. Вот и он. Разрушитель артефактов. Тот самый Слизеринский Принц, с которым у нее едва ли состоялся хоть один нормальный диалог. Гермиона сочла нужным вернуться в кабинет, дабы у разговора не было лишних ушей. Она подошла к картине с Северусом и уже собиралась как обычно закрыть его занавеской, но он покачал головой. Гермиона удивилась. Снейп всегда придерживался политики неразглашения: чем меньше людей знают о его портрете, тем лучше. Профессор Снейп героически погиб и на этом всё. Что же, его право. Она села в кресло, оглядела пространство вокруг, невербально заглушая комнату, и дышать сразу стало легче. Безопасность собственного кабинета грела. В дверь постучали и сразу же вошли. Стук ради стука, ради приличия, не для того, чтобы выразить уважение, не для того, чтобы дать человеку подготовиться к посетителю. Как это похоже на него. — Мадам Министр. — Лорд Блэк. Малфой, или ныне Лорд Блэк, выглядел как всегда не просто на «отлично». На «превосходно» или на «слишком». Былая холеность сошла с него, соскребая спесь, но оставила на нем полное пренебрежение к окружающему миру. Или он просто делал вид. Гермиону это, в любом случае, не касалось. Лорд Блэк, сразу после войны отрекшийся от своей урожденной фамилии закончил род Малфоев. Точнее, закончит, если только не решит отдать этот титул своему сыну. Если тот у него, конечно, будет. Надо думать, в женщинах он не нуждался. Даже отказавшись от наследия Малфоев, он по-прежнему оставался завидной партией для каких-нибудь глупых девиц, способных повестись на эти его холодность и равнодушие. В психологии это, кажется, называется синдромом спасателя? Отогреть ледышку, спасти от собственной бездушности, возродить в нем что-то настоящее, чтобы тем самым почувствовать себя особенной. Только вот в конечном итоге все эти планы заканчивались чем? Разбитыми надеждами, сердцами и репутациями. У Гермионы с мужчинами, по сути, было то же. Всем им хотелось стать «тем самым» для госпожи министра, которая ясно давала понять, что брак — не её приоритет. И каждый из них думал, что это она изворачивается и ждёт «того самого». Но никто так и не понял, что она никого не ждёт, никого не ищет и никому не позволит подойти ближе полога кровати. Малфой, Блэк, Слизеринский Чёрт — всё одно — размашистым шагом зашел в кабинет, словно тот принадлежал ему, и, не осматриваясь, как делали другие впервые пришедшие, не улыбаясь, остановился у двери. Не выдержав напряжения, Гермиона встала. Честно говоря, она просто не знала, с чего начинать разговор. Все варианты казались глупыми, слабыми, опасными или даже жалкими. Спасительная дорожка к окну её не подводила. Гермиона остановилась у недавно опаленных занавесок, ещё немного отдававших гарью. Повернулась к Малфою. — Присаживайтесь, — отлично, типичный министерский голос. В меру властно, в меру сухо, то, что надо. — Нет. Нет? Малфой сказал «нет»? Какого хрена? — Нет? — она сама не заметила, как переспросила. Слишком неожиданным оказался его ответ, граничивший с дерзостью. Что стало с Малфоем? В своей погоне за министерским креслом, Гермиона почти не интересовалось его жизнью. Как и жизнью любого другого. Но даже до нее долетали обрывки информации. Он отрекся от фамилии после суда, Нарцисса осталась единственной Малфой на всей земле. Аврорам было дано задание изъять все опасные артефакты и книги из их дома, в чем очень помог сам новоиспеченный мистер Блэк. Впоследствии он стал создавать артефакты сам. Довольно полезные изобретения, которые быстро взяло на контроль Министерство, и однажды Гарри пришел к Гермионе с предложением взять Драко Малфоя на работу в качестве Искателя-разрушителя-создателя артефактов. Мерлин, глупейшая должность. Гермиона согласилась с тем условием, что её сократят до Разрушителя артефактов. И если сейчас Гермиона хотела доверить ему создание, то должна вспомнить, с кем имеет дело, не так ли? Задира в школе. Папенькин сынок. Трус. Принужденный Пожиратель. Неудавшийся Пожиратель. Перебежчик. Затворник, если верить слухам. О личной жизни она вообще ничего не слышала, хотя, конечно, и не интересовалась. Гермиона пристальнее вгляделась в него. Да уж, он БЫЛ чертовски далек от былого образа. Черная идеальная мантия больше походила на плащ, чем-то даже напоминая профессорскую мантию в школе, за тем лишь исключением, что на той не был вышит серебристыми нитями огромный дракон. Основной рисунок находился на правой стороне мантии, голова дракона словно бы покоилась на плече Блэка, одно крыло цепляло рукав одеяния, а второе спускалось по крою. Хвост, очевидно, был где-то на спине, но этого видеть она уже не могла. Рисунок сверкал, привлекая к себе внимание. Кажется, он был вышит волосами единорога? Мерлин, чертовски эффектно и чертовски дорого. Всё в его стиле. Ну, не то чтобы она доподлинно знала, каков его стиль. Но Малфой явно не обходился без пафоса и эпатажа. Словно предвидел, что сегодня ему предстоит встреча с министром. В действительности ей казалось, что он всегда так одевается. Под мантией виднелся черный костюм-тройка, но её внимание привлекло далеко не это. Длинная серебристая цепь была прицеплена к одной из пуговичных петель жилета чуть выше уровня кармана и образовывала красивый изгиб. На цепочке располагалось несколько фигурок или подвесок, на которые ее магия ответила агрессивным потоком. Стул для посетителей отъехал от стола и грубо ударился об дверь, но никто из присутствующих не вздрогнул: закаленные войной дети выросли в бесстрашных параноиков. Блэк лишь поднял бровь. Весь он, начиная от вычищенных туфель до сброшенной на лоб небольшой челки, казался незаинересованным и совершенно удовлетворенным царившим в кабинете молчанием. Словно бы министр каждый день вызывала его через своего истерично-отважного секретаря. Но Гермиона не могла не оценить его дерзость. В мире осталось не больше пяти человек, способных оспорить её полу-просьбу. Остальные не смели, боялись или предпочитали не пересекаться. Как Невилл или Симус. Иное было… приятно? Приятно было видеть волю. Допустим, лорд Блэк. Посмотрим, кто вы. — Мне нужна ваша помощь, как вы понимаете. И мое предложение будет выгодно нам обоим. Но первостепенно я хотела бы отметить, что этот разговор должен остаться строго конфиденциальным. Это понятно? — она вложила в последнюю фразу больше нажима и давления. Всё же ему не стоило забывать, кто перед ним. — Более чем, — сухо ответил Блэк, по-прежнему не показывая ни малейшей заинтересованности. Гермиона бы позавидовала его выдержке, если бы могла. Зависть — желание иметь подобное у себя, а Гермиона давно ничего не желала. — Тогда пожалуйте свою руку, лорд Блэк, — впервые на его лице промелькнула эмоция, но она была столь неуловима, что Гермиона не смогла её расшифровать. — Полагаю, право выбора — не то, что вы предлагаете, мадам министр? — сказал он, но всё же протянул руку. Гермиона переплела их пальцы. Она ожидала, быть может, холода или твердости кожи, но ладонь оказалась слегка теплой и приятной. Хотя и совсем не нежной. — Совершенно верно, — Гермиона взмахнула рукой. — Обязуетесь ли Вы, лорд Блэк, хранить детали данного разговора и последующих разговоров с Гермионой Грейнджер от третьих лиц, если на то не было дано разрешения другой стороны? — Да, — сухо ответил он. — Обязуетесь ли вы не передавать данные о деле третьим лицам ни письменно, ни устно, ни каким-либо иным способом без разрешения другой стороны? — Да, — повторил Малфой. Синяя огненная нить окутала их сцеленные руки и впиталась в запястья. Надо отдать должное — Блэк не разглядывал жуткие шрамы от Инкарцеро на её руках, как делали остальные. Тем не менее, для обета она дала левую руку. Ни к чему ему видеть почерневшие вены. Он не идиот и может почувствовать маскировочные чары. — Каково предложение, мадам Министр? Она сцепила зубы. Почему мадам, почему не госпожа? Но было не время придираться к семантике. — Мне нужно, чтобы вы создали для меня артефакт, о котором никто не будет знать. Малфой кивнул, подтверждая, что это он и так понял. — И зачем мне это? Что ж, слизеринец однажды — слизеринец навсегда. — Вам прекрасно известно о моем влиянии в магическом мире. Я открою вам любую дверь, подвину любое кресло, дам вам всё, что вас интересует, — Гермиона бы хотела, чтобы голос звучал менее нервно. Очевидно, не она одна это заметила, потому что Блэк вопросительно поднял бровь. — Допустим, я соглашусь. Где гарантии моей неприкосновенности? — он сделал шаг вглубь комнаты, размышляя. — Ведь очевидно, что артефакт будет темный. Гермиона кивнула. — Никто не узнает о вашей роли, я выполню своё обязательство, прежде чем получу и использую артефакт, таким образом, никто не свяжет эти два события. — Мне не нужно место в Министерстве, министр Грейнджер, я доволен своей работой, — он будто о чем-то задумался, всё еще плавно передвигаясь по комнате. Гермиону всегда поражала его способность двигаться. Еще в школе. Сейчас же казалось, что все его движения — плавный разгон перед прыжком какого-то хищника, вроде пантеры или тигра. — Что же тогда вам нужно? — Скажем так, я оставлю за вами долг на будущее. Настанет время, и я спрошу его с вас, — и вот опять какая-то хищность проскользнула в его лице. Это нехорошо. Быть должной кому-то вроде Драко Малфоя, или, черт его дери, Блэка, то же самое, что носить в рюкзаке старую бомбу, найденную в поле. Никогда не знаешь, когда рванет и рванет ли вообще, а поэтому ты прощаешься с жизнью каждую секунду, боишься. И пытаешься избавиться от угрозы. Она повернулась к портрету. Кажется, Блэк впервые приметил бывшего профессора, поскольку она услышала его смешок. — Что думаете, профессор? — напрямую спросила Гермиона. Снейп прищурился и внимательно посмотрел на крестника. Он же его крестник? Северус сам говорил. Она тоже повернулась к Блэку, дабы оценить его ничего не выражающие фигуру и лицо. — Если вы хотели просто полюбоваться, стоило только попросить, я бы прислал сову с колдографиями. У меня работа, — брови Гермионы поползли вверх от его наглости. Да как он?.. Внезапно это стало даже смешно, и она фыркнула. Да уж, Гермиона, не слишком аристократично. — Мадам министр, почему вы хотите выполнить обязательство раньше, чем получите артефакт? — Блэк стал серьезен или подозрителен, она не могла разобрать, однако он подбирался слишком близко к правде. — Вы настолько доверяете мне, что я завершу работу с артефактом, уже получив свою выгоду? Неужели все эти годы вы тайно взращивали в себе доверие к моей персоне? Хотелось одновременно рассмеяться и вышвырнуть его вон из кабинета, но Гермиона лишь покачала головой. Не забывай, что на кону. — Вы этого не сделаете, — она теперь тоже умела хищно улыбаться, не хуже, чем он, по крайней мере, — в противном случае род Блэков канет в лету также, как и род Малфоев. Теперь уже ее собеседник улыбнулся. Ну или это был оскал. — Что мне нужно создать? Ну вот и всё. Сейчас. — Мне нужен артефакт для долгой и мучительной смерти двух человек. Alea jacta est. Назад пути нет.