Bolivar cannot carry double — Боливар не выдержит двоих.
Надо отдать Малфою должное — лицо его даже не дрогнуло, словно его каждый день кто-то просил создать противозаконный смертельный артефакт.
Однако молчание затягивалось. Не то чтобы это пугало Гермиону, скорее, делало атмосферу кабинета еще более неуютной.
Когда Гермиона уже практически пожалела о сказанном, Малфой внезапно двинулся к ее столу. Магия Гермионы насторожилась: подвески на его цепи явно были не для украшения. Судя по воронке ощущений, что улавливало её волшебство, одной из четырех подвесок был портал. Ещё одна подвеска ощущалась как что-то светлое, даже… целебное?
Гермиона бы предположила, что это восполняющая энергию магия, но в таких вещах нельзя быть абсолютно уверенной. Остальные две подвески никак не идентифицировались. Это наталкивало на мысль, что Малфой сам создал их. И поскольку он носил их с собой, едва ли это были светоотражающие или температурные чары. И, вероятно, данные предметы не были зарегистрированы в перечне артефактов.
Она оставила эту информацию при себе.
На всякий случай.
Малфой, чёрт, Блэк прислонился к её столу бедром и потянулся к карману, что мгновенно заставило Гермиону подобраться. Конечно, маловероятно, что Блэк стал бы заклинать её в её же кабинете посреди бела дня, учитывая осведомленность Гестии о его пребывании здесь.
Однако вышколенное Грюмом «Постоянная бдительность!», казалось, умрёт только вместе с ней. Однажды забытое правило стоило ей слишком дорого, и теперь оно вросло в неё, оплело корнями и ветвями, не позволяя вырваться и зажить свободно. Без страха.
Блэк вытащил портсигар, сигарету и, не поднимая палочки, не произнося ни слова, поджег сигарету.
Ублюдок даже не спросил, не против ли она и можно ли курить в кабинете.
Было, разумеется, нельзя. Но его наглость и отменное невербальное волшебство не позволили ей возмутиться.
Он затянулся. Выглядел он при этом, словно всё в мире сосредоточилось на кончике его сигареты. Он курил красиво. Так, что любому наблюдающему самому хотелось закурить.
— Артефакты питаются магией волшебника, создавшего его. Я не пойду на это.
Охренительный мерзавец. Всего одна фраза? Вот и всё, что он решил ей ответить?
Гермиона прищурилась. Если бы он хотел отказаться, зачем бы стал проделывать этот путь до стола и закуривать сигарету? Блэк хитрил. Он явно не намерен был отказываться. Он хотел чего-то другого.
— Я знаю, как работают артефакты, Малфой, — начала она, но была перебита грубым голосом:
— Блэк, — он выпустил немного дыма изо рта, ни разу не изменившись в лице.
Гермиона закатила глаза. Да хоть Нотт. Малфой остается Малфоем.
—
Блэк, я не собираюсь кромсать твой магический потенциал, именно поэтому я буду работать с тобой.
Сбоку послышался грубый вздох. Она повернулась к картине.
— Есть что сказать,
Северус?
Гермиона знала, что он скривится. Он ненавидел фамильярность и прощал её исключительно наедине. Однако Снейп не посмел бы возразить ей при Блэке, хотя бы потому, что сам настаивал на его помощи.
Профессор фыркнул, но ожидаемо промолчал. Гермиона снова повернулась к Малфою. Он всё еще был здесь. Всё ещё курил. Возможно, он хотел не просто другого, а чего-то… большего?
— Чего ты хочешь? — ей отчего-то самой захотелось затянуться дымом, хотя она всегда считала эту привычку, пожалуй, худшей из маггловских. Картинки почерневших зубов, зубных камней, как сейчас, проплывали перед глазами. Спасибо маме с папой.
Мерзость.
Еще лет десять назад она бы удивилась, заметив за Малфоем нечто подобное. Однако в Новой Магической Британии разделение по крови больше не было хоть сколько-нибудь острым вопросом. Впрочем, народу всегда что-то не нравилось. Всегда были недовольные.
Кого-то смущала женщина-министр, кого-то
незамужняя женщина-министр, кто-то подозревал её в связях с тёмной магией. Кто-то считал, что она слишком категорична. Военные и послевоенные события толково разъяснили: невозможно угодить всем. Добра на всех не скопишь. Жизнь довольно быстро научила её отделять зёрна от плевел и расставлять приоритеты. Люди не хотят демократии, люди хотят диктатуру с собственным голосом. И эту роль она заслужила. Её голос заткнул радикальных консерваторов и продажных лицемеров.
Конечно, кое-где ещё вспыхивали волнения от старой знати, недовольной тем или иным решением Гермионы, но, как правило, всё быстро утихало после разговоров тет-а-тет с госпожой Министром. Слабаки и трусы.
— В первую очередь за вами, мадам Министр, останется одолжение мне. И когда придет время, я его стребую.
Стребуй, Малфой, никаких проблем. Гермиона была уверена: её могильная плита гораздо охотнее пойдет ему навстречу, чем теплокровная Гермиона со всей своей силой жизни.
— Допустим. Но это не всё, — договаривай, ублюдок, что ещё тебе нужно для хорошей жизни. — Портключ.
А вот и оно.
Зачем и куда ему нужен портключ? Довольно очевидно, что он не во Францию на каникулы собирается. Да и
он ли собирается? Быть может, ему нужен портключ для кого-то другого?
Так, Люциус кормит червей. Нарцисса оправдана и может хоть в буддийские монахи податься. Паркинсон давно в Европе. Гойл живёт на деньги посаженного надолго папочки. Нотт никуда бы не уехал, а у Забини здесь бизнес, куда бы и зачем ему уезжать? Других знакомых Блэка она не помнила.
Конечно, за десять лет он мог обзавестись целым табором новых друзей. Опыт школьных лет показывал: его всегда тянуло на гадкие души. Гермиону бы не удивило, если бы он снова взрастил вокруг себя свиту из подхалимов и лжецов.
Но просить за
кого-то? Кем бы ни был этот человек, он очень дорог Блэку.
Ведь Блэк мог попросить практически что угодно, но попросил портключ, само собой, нелегальный. Гермионе всегда казалось, что для Малф… тьфу ты, чёрт, Блэка не было ничего важнее его самого и его семьи.
— Для кого портключ?
Блэк докуривал сигарету с безмятежным выражением лица.
— Не имеет значения для нашего общего дела.
Для нашего дела. Чудесно. Он согласен. Но, Господи, каким же он бывает сложным. Как только сам себя выносит?
— Зачем тебе портключ?
Блэк издал какой-то неопределенный звук между фырканьем и смешком.
— Грейнджер, ты же не думаешь, что я скажу, верно? Или что ты представляешь? Раз будем работать вместе, бонусом будем ещё и по выходным таскаться в «Дырявый котел» на сливочное пиво, а по празниками — посылать друг другу сахарные перья? Если что, мне нравятся малиновые с мятой.
Это была плохая идея — работать с ним. К чёрту время, сама справится. Без него. Этот ублюдок перешёл все границы. Гермиона явственно почувствовала, как магия потекла по венам, искристой яростью вырываясь за границы самообладания. На секунду Гермионе даже захотелось отпустить её, лишь бы посмотреть, что та сделает с Малфоем. Подожжёт? Поставит на колени? Откинет в стену взрывной волной? Последнее было бы особенно неплохо.
— Портключ нужен для меня и ещё одного человека. Координаты пришлю позже. Ничего криминального, мадам Министр. Война научила меня всегда готовить пути отхода, а главное — заранее. И что-то мне подсказывает, что, если мне придётся им воспользоваться, никто не должен будет знать о моём местонахождении. Это меня вполне устроит.
Что ж, он был явно не так наивен и коварен, как в школе. Портключ для перестраховки. Да и ей опять же было всё равно, больше это её не касалось.
Но Блэк неожиданно продолжил:
— Работать лучше в любом другом ненаносимом месте с лабораторией и укреплёнными родовой магией стенами. Есть предложения?
— Отдел тайн, — именно там Гермиона планировала создать артефакт. В конце концов, у них есть и защита, и лаборатория.
Блэк докурил и взмахом руки без палочки уничтожил сигареты и малейший намёк на дым.
Неплохо. Мальчик владеет фокусами.
— Не пойдёт. Слишком много ушей, глаз и недостаточно защиты.
— В Отделе тайн достаточно защиты!
— Собираетесь оспаривать мнение Разрушителя артефактов, Министр?
— Собираетесь оспаривать мнение Министра, Разрушитель артефактов?
Гермиона сама не поняла, как успела разжечь с ним спор. Они, кажется, были просто созданы, чтобы всегда доказывать обратное. Как два магнита одного полюса, которые невозможно соединить: так или иначе, они будут отталкиваться, пока кто-то не поменяет минус на плюс.
А этого не будет никогда.
— Отдел тайн не подходит. Ты поставишь людей под удар. Артефакты взрываются и от меньшего давления, чем мы планируем. Я знаю, последние годы окончательно лишили тебя человеческих чувств, но мне всегда казалось, что уж логику из тебя ничем не вытравить. Могут погибнуть люди. Министерские вряд ли это одобрят.
Чёрт, тут он был прав. Подвергать людей опасности нельзя ни в коем случае. Быть может, тогда старый дом её родителей? Хотя родовой магии там не имеется. Только вот соседские дома…
— Как ты поступил с оставленным тебе, Драко?
Ну конечно. Куда же без вас, профессор?
Блэк наконец повернулся к портрету, и на лице его промелькнула какая-то облегчённая версия усмешки. Возможно, так выглядела его… улыбка?
Не впечатляет, в любом случае.
— Приберёг, Северус.
Гермиона даже с каким-то наслаждением увидела, как Снейп поморщился от фамильярности, пусть даже не от её: он знатно потрепал ей нервы сегодня.
— Ты считаешь?.. — задумчиво проговорил Блэк, глядя на портрет.
Северус лишь пожал плечами.
— Лучше места вы не найдете.
Гермиона снова взглянула на портрет. Она ненавидела это чувство, когда кто-то знал больше, чем она. Игра в карты, правила которой она не знала. А эти двое явно понимали друг друга без слов. У Гермионы даже что-то защемило внутри.
Именно она попросила написать портрет профессора по колдо: ей был нужен кто-то, кто не стал бы осуждать. Кто-то, кто смог понять. Кто-то, кто тоже положил жизнь на алтарь победы. Безусловно, они с Северусом за эти годы сблизились, как никогда не были близки во время ее обучения в школе, но, наверное, Гермиона просто не успеет обрести подобную связь, которая
уже существовала между ним и Блэком. Печаль кольнула её в сердце и, как это часто бывает, запустила механизм обычной человеческой злости.
— Быть может, и мне кто-то объяснит? — она бы хотела, чтобы её голос звучал ещё грубее. Чтобы он был покрыт льдистым инеем, вот только, несмотря на то, что она с собой сделала, по природе она была незлым человеком. И это всегда выдавало её. И мешало ей. Поэтому пора было вырывать этот сорняк воспитания с корнем. — Или мне предпочесть вашей компании Лорда Блэка? В конце концов, едва ли я так сильно теперь нуждаюсь в вас.
Но она нуждалась. Она нуждалась, потому что, по сути, у неё больше никого и не было. Точнее, больше никто не знал её такой, какой она стала. Только посмертно награжденный Орденовец, бывший профессор и просто глубоко несчастный человек. Казалось, он тоже знал, что блефует. И Гермиона даже на секунду подумала, что сейчас Северус заявит об этом прямо при Блэке, и ей придется либо смириться с унижением, либо стереть тому память, либо убить.
Больше всех прельщал последний вариант, особенно когда Блэк ехидно улыбался, водя большим пальцем по нагрудной цепи у рёбер.
Однако профессор этого не сделал. Словно пожалел её. Быть может, она и вправду недооценила их привязанность друг к другу.
— Снейп предлагает Паучий Тупик.
Её мозг бросился анализировать. Паучий тупик — невзрачная улочка в бедном квартале, где провёл своё детство профессор. Там стоял дом его отца-маггла. Но магия, окружавшая дом, была посильнее даже родовой: из-за двойной жизни Снейп не мог позволить себе оплошность.
Прямых наследников он не имел, а значит, оставил дом кому-то близкому. Выходит, дом в Паучьем тупике перешёл к Драко Мал… Чёрт, Блэку. Это было действительно хорошим решением: поместье защищало хозяина от нежелательных гостей.
Это была не её квартира, в довесок к которой прилагались соседи, и не Мэнор, в который она предпочла бы больше никогда не возвращаться.
И там правда не было лишних ушей.
— Каков должен быть принцип работы артефакта?
А вот и этот вопрос.
Гермиона неосознанно вытянулась и не смогла скрыть промелькнувшего на лице недоверия. Поджав губы, она слегка повернулась корпусом к окну, но только так, чтобы Блэк всё еще был в поле её зрения.
— Нужно, чтобы это были не только физические увечья, но и психические.
Она ответила достаточно размыто, но, если Блэк не сбежит после этого, она, конечно, пояснит.
— Конкретнее.
Надо же, не сбежал.
Уже чуть увереннее Гермиона развернулась к нему лицом.
— Мне нужно, чтобы артефакт считал самые потаённые страхи двух человек и воплотил их в жизнь. Высосал всё, что дорого этим людям, а затем растворил. Вместе с их жизнями.
— Правильно ли я понимаю, — голос Блэка был твёрд, но Гермиона чувствовала в нём нотку чего-то… Было ли это удивлением или непониманием, неизвестно. Она знала его не настолько хорошо, что распознать. — Допустим, жертвы, нет, не так, м-м-м…
подопытные, что? Касаются артефакта, а тот воплощает их страхи в жизнь?
Она даже не скривилась. Только кивнула.
— И кто эти подопытные, мне знать не полагается?
Гермиона усмехнулась. Ну конечно, он попытался. Любой бы хотел знать, кого так сильно ненавидит Гермиона Грейнджер.
— Если хочешь и дальше наслаждаться жизнью, — коротко отчеканила она.
— Если бы ты не стояла передо мной сейчас и лицо Северуса не кривилось, я бы подумал, что какое-то из моих заданий сгаллюцинировало бред.
Она неосознанно бросила взгляд на профессора. Его лицо и правда выглядело так, словно он разрывается между желанием оскорбить её и возразить.
— У меня есть задумки по поводу одной из составляющих артефакта. — Гермиона принялась ходить по кабинету, рассуждая скорее сама с собой, чем с Блэком. — Можно было бы использовать…
— Боггарта или дементора?
Она остановилась у книжного стеллажа, забитого литературой, большая часть которой находилась под чарами иллюзий. Что же, признаться, Блэк был недурен. Снейп оказался прав. И Гарри тоже.
Блэк знал своё дело или обладал неплохими знаниями, и как бы Гермиона ни была равнодушно-презрительна к его снобистской натуре, его высокий уровень интеллекта и цепкость мышления всегда восхищали её. Привлечь его было неплохим решением. Ей потребовалось не меньше суток, чтобы додуматься о боггарте и дементоре. Ему хватило меньше минуты.
— Это должен быть предмет. Ты уже выбрала что-то особенное? — Блэк вырвал её из неосознанного восхищения его же натурой, что сделало ситуацию ещё более странной.
Если она хочет успеть сделать всё в срок, ей нужно признать, Блэк сейчас и Малфой в Хогвартсе — разные люди. В противном случае, она рискует потратить драгоценное время на анализ Блэка, его изменений, внешних и внутренних, на поиск причин и на последствия этих изменений.
Она себя знала. Ей нельзя было в это падать, время на исходе. О чём он спросил? Во что будет заточен артефакт?
В ту же секунду её правая рука метнулась к костяшкам левой и до боли сжала их.
Блэк цепко проследил за этим движением. Чёрт.
Гермиона отругала себя за то, что сегодня её контроль над собой ослаб. Дело было, несомненно, в приступе. Обычно она не позволяла себе лишних слов, мыслей или движений. Глаза Малфоя на секунду подозрительно прищурились, и она даже на мгновение испугалась, что он заметил почерневшие вены её правой руки. Но это было невозможно, конечно. Она нанесла чары иллюзии, пока ждала его в коридоре. Он не мог знать.
— Да, есть… предмет, — ловко маневрировала Гермиона, привыкшая к политически выгодным шагам за эти годы, — я принесу его в Тупик на встречу.
Малфой наконец оторвал взгляд от её руки и внимательно посмотрел ей в лицо, слегка наклонив голову вправо. Словно она была каким-то редким экспонатом или экзотической зверушкой. Это мгновенно заставило её вспыхнуть.
— Так ты сможешь создать артефакт?
Она впервые за годы взглянула ему в глаза. В последний раз, когда она видела их так близко… — кажется, на втором курсе, — он назвал её «грязнокровкой». Больше она не позволяла себе смотреть на него так пристально или долго.
И сейчас, если бы не уникальный льдистый серый, она бы не поверила, что эти глаза принадлежат тому же человеку, что и в школьные годы.
Тогда они были полны эмоций, хоть и преимущественно тёмными: ненависть, злоба или зависть. Что угодно. Но они были живыми.
Глаза же стоящего перед ней сейчас были пусты. Светло-серые, скорее, серебристо-серые пустые глаза навевали ужас.
Она подумала об окклюменции, но даже не могла представить количество и высоту стен, чтобы перекрыть любые эмоции. Ей вспомнилось выражение, что глаза, — зеркало души. Очевидно, чтобы никого не подпускать к своей душе, Блэк нанёс посеребрение не только с внутренней стороны, но и с внешней. Возможно, поэтому они и были такого оттенка.
— Мы. Мы сможем создать артефакт.
Невероятно.
Казалось, он заметил, как она разглядывала его, но это мало что значило для неё. Важно было только его согласие.
Она и не позволила бы Блэку создать артефакт в одиночку. Ей нужно было приложить к нему руку самой, выкупать в собственной ненависти.
И хотя перспектива сотрудничества с
этим человеком не радовала, Гермиона уже с нетерпением ждала начала работы над артефактом. Как когда-то принималась за эссе по зельям или проекты по рунам, чтобы узнать что-то новое, добыть ценную информацию, стать умнее.
Жизнь всё изменила. Война всё изменила. Люди всё изменили. И вокруг, и внутри неё.
Ей очень хотелось остаться той девочкой, для которой дружба и смелость были самым важным. Той, что верила в мир и добро, ценила преданность и знания. Той, что боролась за светлое будущее.
Но это будущее у неё отняли. Вырвали с корнем, оставив рану открытой. И ей пришлось измениться. Пришлось выбрать между болью и местью. И она выбрала.
«Боливар не выдержит двоих».
И Гермиона ждёт своей мести с нетерпением.
