Демон Черного леса

92 год Новой Эры, Руэгич (современный Руэг)

Слова бабки отозвались в юной душе тревогой, близящейся к страху. Для руэгичей сказания о демоне были не быличкой, а предостережением о чудовище, окропившем стены каждого дома невинной кровью присных. - Уж не хочешь ли ты сказать, что Риг твой - тот самый...? - Да, дитя. Алиция вскочила и принялась беспокойно расхаживать по комнате. - Как же так! Он кровожадный зверь, а ты вспоминаешь о нем чуть ли не с упоением. - Я понимаю, почему ты видишь в нем лишь убийцу. - вкрадчивым голосом отвечала старуха. – Но позволь мне… - Убийцей он и является. – Алиция не желала слушать возражений. - Только тот, кто лишен сердца мог сотворить то, что сотворил Риг. - И все же сердце у него было. - рассмеялась Нияна, но смех ее походил на плач. – Ничто не оправдает в глазах людей те ужасы, что обрушил он на Руэгич, но случившееся не было бездумным актом насилия. Как это нередко бывает, в тот вечер человеческая злоба навлекла на нас зло еще более черное и непоправимое. Молчание тянулось бесконечно. У крошечного окошка стройная женская фигура застыла, всматриваясь в непроглядную тьму. Ей казалось, что образы минувшего стеною выстроились сзади и тянут к ней свои когтистые уродливые руки. Однако, обернувшись, девица не обнаружила в потемках ничего, кроме умирающей старухи, совершающей свою последнюю исповедь. Наконец, Алиция заговорила вновь. - Расскажи мне, что заставило его учинить бойню.

***

29 год Новой Эры, Руэгич (современный Руэг)

Весен пляс у руэгичей традиционно проходил в последние дни квитня и длился трое суток. «Чем изобильней будет стол на вешний праздник, тем щедрее по осени взойдет урожай». - гласит примета и в соответствии с ней народные гуляния завершались грандиозным пиршеством. Все селяне, от младых до старых, собирались под открытым небом и пировали до появления первых лучей солнца. На раскаленных вертелах румянились всевозможные дары Черного леса, и дымка от пылающих костров окутывала округу млечной мглой. Под потрескивания пламени задорные гусляры наигрывали свои незамысловатые мелодии и затягивали нестройные, а к середине застолья и вовсе срамные песни. Пока мужчины и юноши, теснясь на невысоких скамьях, утоляли жажду ягодными медами и горячим вином, жены их суетились вокруг, с громким хохотом перемывая косточки мужьям да незадачливым невесткам. Такие вечера казались Нияне бесконечными: пока мужи объедались и пьянствовали, девицы плели венки и водили хороводы. Ни то, ни другое ее не занимало, и все же в этот раз она смастерила кривоватое украшение из первоцвета и весенника. С пристрастием оценив свою работу, девушка подняла блуждающий взор на галдящее сборище. Риг, с наполненным до краев кубком в руках, сидел у огня. Он обнаружил умение пить наравне с бывалыми пропойцами, но, к невообразимой радости нареченной, хмелел фаец отнюдь не легко. И годы спустя многое продолжало дивить Нияну в его странном народе, но если раньше непохожесть людей и фаэ вызывала ней неподдельное изумление, то теперь она взирала на их различия с неприкрытой тоской. И лишь трудней ей было скрыть свои печали сейчас, когда вокруг развернулось буйное веселье. Риг, завидев мрачность суженной, незаметно выскользнул из потных объятий кожемяки Бажана, который, несомненно, нашпиговывал разум его россказнями о своих давнишних похождениях. - Скажи-ка мне, краса, отчего ты печалишься? – с лучезарной улыбкой подошел он к Нияне. - Ах сударь, беда приключилась. Женишка моего спаивают, а он тому и рад. – она поднялась на носочки, дабы водрузить венок на взмокшую голову. Риг рассмеялся. Смех его – заливистый и чистый – напомнил Нияне о том, какими беспечными они однажды были. Юноша облокотился на высокую оштукатуренную стену дома семьи Назимавских и беззастенчиво притянул ее к себе. - А хорошенько-то тебе харю подправили. – неясно откуда появившийся Людвик бесцеремонно пристроился рядом. – Никак с волками сцепился за объедки? Нияна поморщилась от резкого запаха перегара. Людвик в свои девятнадцать лет уже походил на здоровенного кабана с крепкими ручищами и грузным телом, однако по силе неизбежно уступал Ригу. Тот лишь пренебрежительно хмыкнул в ответ. Застарелая неприязнь между ними со временем переросла в непримиримую вражду. - Я вот что в толк не возьму, Риг. – по обыкновению вздумал начать перебранку повеса. – Неужто в той дыре, откуда ты родом, баб недостаточно? Чего ж ты, скотина эдакая, повадился трахать наших? Риг старался сохранить хладнокровность, но Нияна знала, каких усилий ему стоило сносить оскорбления от подобного Людвику. Там, в Чернолесие Риг был сыном вождя, и чем старше он становился, тем боле сознавал свое избранничество. Памятуя об их былых схлёстках, Нияна ухватилась за длинный рукав Рига, всем своим видом моля не встревать в назревающую драку. - Иди куда шел, Людвик. – сухо проговорил подоспевший Свеяр. – Ни к чему портить всем празднество. Повисло напряженное безмолвие, которое вскоре нарушил насмешливый голос. - Риг обесчестил твою девку, а ты, как и прежде за него в огонь и в воду? – обращался он к Свеяру. – А ведь раньше мне казалось, что ты мужик. Нияну захлестнуло гадкое чувство вины. Свеяр в самом деле принял Рига и пекся о нем почти как о родном брате. И, даже теперь, после всех пережитых обид, он по-прежнему был готов вступиться за неверного друга. - Все это гнусные слухи. – отрывисто отвечал он - А теперь убирайся, дважды просить не стану. - Слухи, а как же. – усмехался повеса напоследок. – Мы ведь тут все слепые. Свеяр бросил на Рига неодобрительный взгляд и, когда Людвик уже не мог его слышать, строго проговорил: - Не нарывайся, приятель. Нам всем известно, что, нажравшись, болван сам не ведает, что творит. И все же, Людвик – здешний, не говоря уже о том, что сын старейшины. Как бы сильно руэгичи тебя ни любили, опрометчиво считать, что суд встанет на сторону чужака. - Я помню свое место, Свеяр. – скрежетнул Риг. – Если ты об этом. Свеяр хотел что-то добавить, но передумал. Сдержанно кивнув им, он немедля удалился. - Когда наш брак свершится, я заберу тебя отсюда. - сообщил Риг Нияне.

***

Было уже далеко за полночь, когда влюбленные прощались у сельских ворот. - Тебе обязательно уходить? – вопрошала Нияна, хотя заведомо знала ответ. - Солнце давно зашло и меня вот-вот хватятся. – с сожалением молвил Риг. - Нелепость! Мы собираемся жениться, но даже дня провести вместе не можем. – начала возражать девица. Риг поспешил накрыть ее губы настойчивым поцелуем. - Стыда не ведают! – подобно грому грянул голос Людвика. Размахивая пáлицей, он шествовал во главе своей шайки. Лукаш, Идзи, Зибор и Бартош, плелись за ним, озленные и не менее пьяные. Поросячьи глаза местного «княжича», как в шутку прозвали его Риг и Свеяр, сощурились в убийственном презрении. В груди Нияны гадко зашевелилось дурное предчувствие. - Быть может, ты и меня ублажишь, сестрица? - Проспись, Людвик. – невозмутимо отвечала она. - А ты, - смерил он взглядом ненавистного файца. – Риг, Риг, Риг. Ты мне с первого дня не понравился. Всем нутром я чуял гнильцу в тебе, и гляди-ка, не подвело меня мое чутье. Ни порядочности нет у тебя, оборвыш, ни совести. Взбешенная клика, подобно своре одичавших собак, обступала их и загоняла в ловушку. - Ступай. – шепнула Нияна. - Сбрендила? – отозвался Риг. - Это же Людвик, мы выросли вместе. – настаивала она. – Побранится на меня да пойдет прочь. - Когда начнется драка, беги к отцу. - Нет, Риг… Но было поздно. Людвик стрелой подлетел к файцу и занес свое оружие. Удар пришелся в грудину и Риг, кривясь от боли, полетел назад. Другие не остались в стороне и, накинувшись следом, принялись избивать его. Нияна пыталась звать на помощь, но Идзи схватил ее, зажал рот и заставил смотреть. На звуки потасовки прибежал Свеяр, который, однако, был не слишком искусен в ближнем бою. Когда хладнокровная бойня стихла, Риг, истекая кровью, бездвижно лежал на земле рядом с бессознательным Свеяром. Нияну душили рыдания и грязная рука Идзи. - Чего разлегся? Думаешь, я с тобой закончил? – Людвик вцепился в волосы Рига и силой поставил на колени. – Я научу тебя чтить обычаи, чужак. Ты знал, каков был порядок в древние времена? До прихода первых вождей у руэгичей не было ни веча, ни старейшин. Суд, основываясь на традициях славных предков, мог вершить каждый. Конечно, большинство этих традиций отмерло или было вытеснено премудрыми рассуждениями о законности. – последнее слово Людвик выплюнул с нарочитым пренебрежением. – В том числе и практика наказания за блуд. Ты знал, Риг, что ранее, коль девкой до свадьбы воспользовался один, поиметь ее не возбранялось любому желающему? - Не смей! – прорычал Риг нечеловеческим голосом. - Тронешь ее хоть пальцем и тебя уже ничто не спасет, Людвик. Помяни мое слово, даже ваши жалкие боги не помешают мне отправить тебя к твоим презренным прародителям. В ответ на угрозы тот лишь рассмеялся. Лукаш с силой пнул Рига в живот. Фаец согнулся от боли; из груди его доносились сиплые хрипы, а из полуоткрытого рта текла тягучая струйка крови, перемешанной со слюной. - Один в поле не воин, Риг. А быть чужим значит быть одиночкой. – бросил Людвик. – Держите его, парни и следите, чтоб наш друг сполна насладился зрелищем. Нияна вопила и брыкалась, а боги будто бы не желали помогать им. Когда Идзи разомкнул железную хватку, она попыталась бежать. Людвик повалил ее и стал задирать юбку. Секунды унижения длились вечность, но вот сгустилась тьма и сам ад ответил на ее беззвучные мольбы. Все завершилось также быстро, как и началось. Сначала раздался противный всплеск, а затем глухой удар, с которым что-то плюхнулось на землю. Омерзительные смешки стихли и на мгновение повисла мертвенная тишина. Лишь шелест сбитого дыхания да утробный рык собак выдавали живое присутствие. Прежде, чем Людвик успел обернуться, безжалостная рука стащила его с Нияны и отшвырнула в сторону. - Какого черта?! – прохрипел боров, обнажая ржавый клинок. Его взгляд метнулся в сторону и уперся в бездвижные тела, полегшие в грязи. Их глаза были широко распахнуты, а внутренности вывалились наружу из разорванных брюх. – Ты не человек… – Вы тоже. – отвечал теперь казавшийся чужим голос.

***

92 год Новой Эры, Руэгич (современный Руэг)

- Распростёршись на сырой земле, впервые в жизни я узрела фаэ во всей своей первобытной уродливости. - вспоминала старуха. – Легенды не лгали о том, что лесной народ был врагом человека, но умалчивали о животной ярости, таящейся в их душах. Нелюдимость Рига сбивала с толку и создавала обманчивые представления о нем как о легкой добыче. Его трепетное отношение ко мне, тоже сыграло злую шутку, заставив ошибочно полагать, что он был подобен людям. - Охотник дичи не товарищ. – печально приговаривала Алиция. Эти слова часто повторял ей дед Вислав - старший сын Нияны и Свеяра. - Риг был беспощаден к ним, но и они не пощадили его. В ту ночь каждый руэгич познал суровую истину – порой мы, сами того не ведая, делим кров и пищу с чудищами. Но овцы слепы до тех пор, пока волк не вонзит в их плоть свои хищные зубы. - Ты сейчас говоришь о Риге или о тех – Алиция замялась. – О тех… Боги! Они заслуживали смерти за то, что намеревались сотворить с тобой. Но то, что сделал он… - Привело беду к нашим порогам.

***

29 год Новой Эры, Руэгич (современный Руэг)

Когда звуки бойни стихли, Нияна все еще лежала на земле, не шевелясь и не дыша. Собаки шныряли меж изуродованных тел и лапы их мерзко хлюпали по грязной жиже. От сырого запаха, витавшего в воздухе, к горлу подступил ком и Нияну стошнило. Голова гудела. На истошные вопли Людвика, наконец, сбежался народ и теперь до нее, словно чрез толщи воды, доходили отзвуки визгливых голосов. Во всеобщем балагане, казалось, она могла различить только громкие охи да судорожные всхлипы. Затем она услыхала крик. То была Эванка, мать Людвика. Ее стенания заполнили собой пространство и вырвали Нияну из эмоционального ступора. Она с трудом заставила себя поднять глаза и взглянуть пред собой. Риг возвышался напротив, окруженный истерзанными останками. Нияна могла видеть его лицо, но в нем боле не было знакомых черт. Застывшее, словно маска, оно выражало лишь хищный голод. С кинжальных когтей падали темно-красные капли, а в глазах горел лютый огонь. Свеяр тоже пришел в сознание. Истрепанный и ошарашенный, он обнаружил себя посреди бранного поля. Нияне хотелось биться в истерике, но ужас, овладевший ей, был слишком велик. В немом окоченении девушка застыла подобно каменным изваяниям древних эпох.

Душегуб! Бес! Демон!

В толпе кто-то взревел. Чрез мгновение Нияна увидала Бажана, отца Идзи. - Сгинь, нечисть! - он бросился на Рига с диким кличем и вонзил тому в живот разделочный нож. Толпа оживилась; мужчины второпях искали, чем вооружиться, а женщины с ором разбегались кто куда. Нияна вскочила и безотчетно бросилась к Ригу. Но Свеяр каким-то чудом сумел сдержать ее. - Нет, нет! – кричал он. – Не приближайся к нему! Риг с тем же ледяным равнодушием выдернул из себя бесполезный кусок стали и кинул под ноги Бажана. Нияна испугалась, что он убьет и его, но тут взгляд ее скрестился со взглядом зверя. Серебристые глаза его блеснули в тусклом свете и внезапный порыв студеного ветра ударил Нияне в лицо. Миг и фаец, подобно злобным духам леса из жестоких сказок Старой Эры, бесследно растворился в ночи. Лишь затоптанный венок на дороге напоминал, что то был в самом деле Риг. Вокруг воцарился хаос. Нияна, как тряпичная кукла, обмякла на руках Свеяра и тихо разрыдалась.