Демон Черного леса

29 год Новой Эры, Руэгич (современный Руэг)

Ночь следовала за ночью, но ни отдых, ни сон не приносили облегчения. Нияна провела в кровати уже боле двух недель. Риг, нечасто, но навещал ее. Сливаясь с тенями на стенах, он оседал подле ее постели и, как мог, утешал. Нияне больше всего хотелось укрыться от всех бед в родных объятиях, но каждый раз при виде лица Рига она лишь отворачивалась в испуге. Беззаветная любовь к файцу теперь страшила не меньше его нечеловеческой сущности. «Это все тот же Риг,» - уговаривала она себя. – «Нужно лишь подождать, и я сумею принять его». Свеяр тоже не позабыл о ней. Изо дня в день он приходил к дому девицы в надежде, что на сей раз она примет его. Но Нияна боялась встречи и строго настрого запретила пускать юношу. Все это время она почти не ела, в горле стоял удушливый ком. Случалось, конечно, что аппетит к Нияне возвращался, но и тогда большинство съеденной еды отторгалось. Местный лекарь на отрез отказывался посетить ее, но нашлась в Руэгиче душа, сжалившаяся над девицей. Травница Марила, древняя как само время, жила на отшибе и редко появлялась в округе. Среди жителей о ней ходила худая молва и при других обстоятельствах Мстивой, отец Нияны, и на порог бы ей не дал ступить. Но даже этот, обычно черствый и ненаблюдательный муж, не мог не заметить, как иссушили страдания его единственную дочь. Как только Марила вошла в комнату, Нияне в нос ударил горький запах полыни. - Не морщись, девка. – прокряхтела старуха. – Вдовья трава хоть и не благоухает, да делу своему служит верно. - Ей только зверье отпугивать, да русалок завлекать. – прыснул Мстивой. - Ну што-ш, значит-с не зря прихватила. – отвечала Марила, смирив хозяина недобрым взглядом. – А теперь, пан, поди прочь. С девицей твоей говорить буду токмо без посторонних. Отец насупился, но подчинился. Нияна осталась наедине с травницей. На вид той было не меньше века - ее желтоватая кожа обвисла, а взбухшие вены на руках торчали подобно корявым корням в лесной чаще. Взлохмаченные седые волосы лохмотьями спадали на сгорбленные плечи, а воспаленные глаза глядели в самую душу. Нияна старалась не поддаваться предрассудкам и все же, от присутствия старой женщины по спине бежал холодок. - Наслышана я о тебе, возлюбленная беса. – надсмехалась травница. - Он не бес. – бесцветным тоном отвечала Нияна. - Ну конешно нет. Да кто ш тебе теперь поверит, окроме меня. - Так вам известно, кто он на самом деле? - Многое мне известно. – ее лающий смех разнесся по комнате. – Прекрасные создания дети леса, но за красотой их сокрыто демоническое. Коль погонится тленный за фаэ, опосля неизбежно оба омоются горючими слезами. Но жалеть тебя не стану, поелику... - Мне и не нужна ваша жалость. – отрезала Нияна. Упреки старухи не могли не претить ей. - Просто скажите, отчего мне худо. - А то сама не понимаешь, бестолковая. Муки твои естественны и доконшатся, как брюхо вырастет. Нияна в немой растерянности уставилась на травницу. - Понесла ты. – прямо сообщила Марила. – Я эт почуяла задолго до того, как вошла в дом ваш. Но ты не кручинься почем зря. Ребенок твой не первый шо от семени фаэ и не последний. На несколько долгих мгновений девица как будто забылась, но, наконец отойдя от потрясения, моргнула. - Что же теперь будет? - шептала она. Трепещущая рука легла на низ живота. - Не эт ты желаешь знать, а то, каким он будет. – заметила старуха. – И я скажу тебе, шо смертным. Среди людей слыть ему долгожителем, но вечность – бремя, от которого боги уберегли дитя человеческое. Нияна выдохнула, но не показалось на лице ее облегчения. - Не будет у него и естества, противящегося солнцу, зато будет дар ворожбы и краса файская. - продолжала Марила. – Не поляжет твой отпрыск ни от одного клинка и ни одна хворь его не сморит. - Но что же я буду делать? Куда побегу? – Нияна устремила молящий взор на ведьму. - В Руэгиче никогда не примут дитя…демона. - Серп скосит жизнь твою на той же земле, где перерубили пуповину. Знай, народ, шо клял отца, возлюбит его сына. – предрекали сморщенные губы. – Нелегко будет понашалу, но придет час, и он, шо от крови чернолесского беса свершит возмездие тем, кто пошел на тебя. Так распорядились силы, нам неведомые и неподвластные. От нечестивых речей старухи во рту стоял привкус страха. И еще чего-то - незнакомого прежде, но странно ублаготворяющего. - Вы видели будущее. Стало быть, слухи не врут. – девицу передёрнуло, когда мозолистые пальцы болезненно впились в запястье. Марила грубо притянула Нияну к себе. - Быть ведьмой не скверно. Скверно отвергать судьбу. – свирепым голосом молвила старуха. – Мой совет тебе, девка. Не гони свою, когда та вновь придет к порогу. Марила отшвырнула от себя тощую руку и, скрепя костями, направилась к выходу. - А что же Риг? – вслед ей вопросила Нияна. - Ай, дурная девка. – плюнула старуха и, не сказав боле ни слова, побрела вон.

***

Нияна умолчала о ребенке. Тем же вечером состоялось вече. Возвратившись, отец сообщил женщинам, что собирается в Черный лес на охоту. - Прошу, отец! – молила Нияна, повиснув на волосатой руке. – Вам не выстоять в этой схватке! - Нет чести в том, чтоб кромсать юнцов. Посмотрим, как справится демон с дюжиной опытных мужей. Мысль о том, что может случиться, напади люди на файцев, заставила ее поежиться. - Он не демон, а фаэ. – решилась Нияна. Она не могла боле молчать и утаивать. - И он не единственный в Черном лесу. Его народ не беспокоит нас и позволяет охотиться в своих угодьях, но эти гордые существа не пощадят тех, кто вторгнется в их владения с мечом. - Так значит это правда. – Мстивой измерил ее уничтожающим взором. - Что правда, отец? - Ты все знала. Ты знала, кто он такой и все равно привела демона к нашим вратам. - Это Риг, отец! – воскликнула Нияна. – Тот самый Риг, которого ты учил управляться с топором да обрабатывать дерево. Тот Риг, который носился здесь, дивясь каждой мелочи и которого, в душевных порывах, ты звал сыном. Неужели ты все позабыл? – взныла она. – Ты ведь знаешь, что он защищал меня той ночью! Знаешь, что хотел Людвик сделать со мной! Как можешь ты быть таким жестоким? Вымученная гримаса исказила лицо Мстивоя. На мгновение отголосок надежды вспыхнул в душе Нияны, но лишь для того, чтоб угаснуть безвозвратно. Отец, как и все остальные жители Руэгича, не нуждался в правде. Та не могла облегчить страданий, но приносила новые горести. Нияна осознала - для селян Людвик и другие останутся героями, отважно сразившимися с безжалостным чудищем. Мысль эта хлестнула ее словно кнут. - Довольно! – отрезал Мстивой ледяным голосом. - Я не желаю боле слушать этот вздор. Людвик не был святым, но тебя бы он не тронул. В отличие от Рига. – продолжал он, уверовав в свою правоту. - Поначалу мне казалось, что мальчишка просто малодушен, но теперь я понимаю лучше. Риг творил, что вздумается и все это было не по-людски оттого, что он людей ни во что не ставил. - Все не так! - по щекам Нияны катились слезы. - Молчи, окаянная! – рявкнул Мстивой - Это из-за тебя я должен доказывать наше право остаться в Руэгиче. Если я не пролью кровь беса, старейшины изгонят нас с земли предков. А коль не изгонят, жизни здесь все равно не дадут. Соседи уже порезали корову и забросали камнями огород. – плечи его подрагивали от ярости. – А ты…тебя они клеймят шлюхой беса, ведьмой! Ни один мужчина боле даже не взглянет на тебя. - Эти мужчины не достойны даже моего плевка в их сторону. – слова сами сорвались с губ. Руэгич ненавидел ее, это она принять могла. Но стерпеть хладнодушие отца – нет. – Даже сейчас ты сокрушаешься о том, что не удалось нажиться на мне. Ты, вы все противны мне! - Вот как? – молвил сраженный дерзостью дочери Мстивой. - А о матери ты подумала? Кто позаботится о вас, когда меня не станет? – ярость его остывала, уступая место мрачной усталости. – Можешь не беспокоиться о замужестве, ибо ходить тебе в девках до самой смерти.

***

Охотники выехали на рассвете. Их оказалось больше, чем ожидала Нияна. Глава почти каждой семьи возжелал снискать славу демоноубийцы. Женщины, воодушевленные суесловием ворожея, готовили пир к их возвращению. Но ни к вечеру, ни на следующее утро никто не возвратился. Два дня спустя, у сельских ворот, где еще совсем недавно матери оплакивали своих детей, вновь собралась толпа. Нияна будто бы снова перенеслась в злосчастную ночь бойни. С улицы доносились уже знакомые плач, вой, крик. Она испуганно замерла у распахнутой двери. Девица знала, что ей не стоит показываться пред селянами, но ведомая неясным зовом, она шагнула наружу. Солнечный свет жег глаза. К удивлению Нияны, никто даже не обратил внимание на ее появление. Мать стояла позади сбежавшегося люда. Сотрясаемая рыданиями, она немигающе смотрела перед собой. Нияна вгляделась вдаль. Там, облаченный в утренний туман, являл себя гнев фаэ. Наколотые на деревянные колья головы облаком окружили мухи. Перекошенные лица сыновей, мужей, соседей через пустые глазницы взирали на безутешную толпу. Голова отца виднелась среди прочих. Его кожа была разодрана так, что оголилось мясо, а каштановые волосы слиплись от пропитавшей их крови. Раньше она бы вскричала. С неба, хлопая крылами, на одну из голов опустилась чернильная тень. «Крух!» - гортанное карканье одинокого ворона разнеслось по округе. На его клич ответил другой, а затем еще, и еще. Десятки птичьих голосов сливались в траурный напев. Вороны налетели на мертвую плоть и принялись клевать ее. Нияна глядела на танец стервятников с безумным спокойствием. «Я уже знала, что так будет.» - пронеслось в ее мыслях. – «Они не услыхали моего предостережения, но внемлют предупреждению фаэ.» Она с трудом оторвала взгляд от омерзительного зрелища и вновь оглядела толпу. Истерические рыдания боле не трогали ее измученного сердца. И лишь от вида потерянной, застывшей поодаль фигуры Свеяра защемило в груди. Нияна бездумно шагнула назад, но мать остервенело вцепилась в ее руку. «Сколько еще жертв принесет Руэгич прежде, чем ты прозреешь?!» - ядовито прошипела она дочери на ухо, увлекая за собой.

***

Под покровом ночи, когда мать забылась беспокойным сном, Нияна незаметно выскользнула во двор. Небо было ясным, но беззвездным. Огни Руэгича давно потухли, и лишь любопытная луна озаряла своим тусклым светом немногочисленные на пути дома. Из некоторых спален все еще доносились сдавленные всхлипы вперемешку с заговорщицкими перешептываниями. Один разговор привлек внимание Нияны, и она остановилась у халупы семьи Лукичей, чтобы послушать. - Но что же решат старейшины? – вопрошала Агнешка, женщина тридцати пяти лет. - А что тут решать? Девку – в лес свезти да бросить там на съедение волкулакам, а мать ее женщина уже немолодая, сама скоро помрет от горя. - Не по-человечески это как-то, Добрушка. – сомневалась жена. – Ох, не по-человечески. - Ты видала, что сотворили эти бесы с нашими людьми. – с пылом отвечал Доброгост. – На месте Ивана, Мстивоя, Илии могли быть твои сыновья. - И то правда. – наконец согласилась Агнешка. - А что до Назимавских? Свеяр горой за Нияну, да и его показания… Алес и Вислав поддержали младшего, а теперь, когда половина собрания полегла, их семья непременно возвысится. - Алес муж хворой, да мудрый - он одумается, голова Вислава - обглодана и ждет сожжения, а Свеяр… Свеяр еще мальчишка. - В тяжелые времена мальчишки мужают быстрее обычного. «Я сбегу в город до того, как вы посмеете притронуться ко мне.» - пробормотала Нияна и поспешила дальше, к воротам. - Направляешься к нему? – из-за спины ее окликнул безжизненный голос. - Ты и сам знаешь, что да. – не останавливаясь отвечала Нияна. Рука ее легла на гладкую рукоять цвета киновари – вооруженная тонким клинком, подарком Рига, она чувствовала себя увереннее. – И не пытайся помешать мне, я увижусь с ним, даже если придется сразиться за это право. - Я пойду с тобой. – нагнав ее, заявил Свеяр. - Что-что? – девица опешила. - И не пытайся помешать мне, потому что я увижусь с ним, даже если придется на коленях вымаливать у тебя это право.

***

Путники молча плелись по проселочной дороге. По обе руки от них раскинулись гиблые топи. Свеяр изредка поглядывал на Нияну, но, не находя в сердце то ли слов, то ли храбрости их молвить, вновь отводил взор. Минуя то же место, где чудом не рассталась с жизнью, Нияна услыхала плеск воды. Чуть погодя она различила в нем негромкие всхлипы. То из мрачной пучины поднимался плач утопленниц. - Ты слышала это? – всполошился Свеяр. - Это русалки. – равнодушно отвечала Нияна. - Учуяли нас и зазывают в свои хладные объятия. - она поддернула рукав платья, демонстрируя глубокие отметины от когтей. – Но поверь мне, меньше всего ты хотел бы в них оказаться. - Так значит Варов пес был не при чем… - невесело усмехнулся Свеяр. – И со многой нечистью ты свела дружбу за эти годы? - Русалки, фаэ, озерные девы, один оборотень. - Волкулак? – удивился юноша. - Нет, волкулак навсегда утрачивает не только облик человеческий, но и рассудок. Оборотень же делается зверем лишь на время. - Гм. – задумчиво протянул спутник. – И как ты его встретила? Нияна поняла, что вопрос совсем не об оборотне. - Здесь, у топей. Риг вырвал меня из лап русалки – если б не он, я давно бы покоилась на дне болотном. - Что ты вообще делала одна у топей? Нияна нервозно рассмеялась, и собственный смех ей напомнил визг утопленницы. - Поверь, ты не хочешь знать. – с трудом совладав с собой, отвечала она. - Как благородно, что все близкие мне люди. – он осекся. – И нелюди стремятся уберечь меня от горькой правды. Жаль только, что та неизбежно настигает лжецов. - Он хотел тебе открыться, - объяснила Нияна – Только не знал, как ты отнесешься. Боялся, что узнай ты кто он, в следующий раз Руэгич бы приветствовал его вилами да огнем. - Боятся люди; чудовищам страх неведом. - А ты, что затмевает твой страх? Бредешь в ночи, беспомощный и беззащитный, прямиком в логово зверя – чего ради? - Хочу взглянуть ему в глаза, - стальным тоном ответил Свеяр. – И чтоб он взглянул в мои. - Чудовищам не смотрят в душу, ведь заведомо известно, что ни сожаления, ни сострадания, ни самой души у них нет. – заметила Нияна и уголки ее губ поднялись в печальной улыбке. – Ты все же видишь в нем нечто большее. Свеяр смолчал. Стоячий воздух в лесу в это время года был холоднее, чем коварные воды топей. В молодой листве шелестели крылья птиц, но завидеть их было невозможно. Не пропускающие серебристый свет стволы деревьев теснились друг к другу и силуэты их сплетались в густой занавес. Впереди ждала лишь непроглядная тьма и в ней, казалось, притаилось зловещее. Нияна провела Свеяра по уже хоженой тропе к сáмой Страждущей роще. Здесь кончался людской мир и начиналось Чернолесие - некогда завораживавшее своей красотой, а теперь – враждебное и опасное царство фаэ. Риг встретил незваных гостей на крохотной поляне в глубине леса. Сюда понемногу пробивались лучи ночного солнца и Нияна могла разглядеть его каменный лик. Что-то мелькнуло перед глазами. Прежде, чем она смогла опомнится, Свеяр бросился на Рига и толкнул спиной в ствол стародуба. В обнаженную шею врезалось холодное железо, но Риг остался неподвижным. - Отпусти его! – Нияна ринулась к ним, но нечто цепко ухватило ее за лодыжку, не давая пошевелить ей. «Что за чертовщина!?» - думала она, наблюдая за тем, как ползучие корни обвивают ее ноги. - Немедленно прекрати это! – она обращалась к Ригу, но тот даже не взглянул на нее. - Это ты сделал? – орал Свеяр. – Отвечай мне, жалкий трус! Ты убил моего брата? - Я бы никогда не навредил тебе и твоей семье. – ровным тоном молвил Риг. – Меня там даже не было. Обезумевший взгляд Свеяра выискивал правду в глазах былого друга и, наконец, нашел ее. - Будь ты проклят! – рявкнул он. Опустив засапожник, зажатый в левой руке, правой юноша влепил кулаком в лицо Рига. Тот пошатнулся, сплюнул, но с места не двинулся. Рукавом фаец утер кровь, сочившуюся из разбитой губы. Он ждал новых ударов, но их не последовало. Свеяр вышел на середину освещенного диска. Повисла глухая тишина. Поглощенная происходящим Нияна даже не заметила, как корни выпустили ее из своих пут и лениво поползли назад, к материнским стволам. - Стало быть, таков твой мир. – голос Свеяра вновь заполнил ночную тишь. – Ну что ж, здесь все под стать тем, кто его населяет – древа такие же сухие, как ваши сердца и коряги, такие же острые как файские когти. - Вас могли убить на пути сюда. - лицо Рига потемнело. – Нияна безрассудна, но ты? Где был твой просветленный ум, когда вы заявились в Черный лес – он принюхался. – Защищенные чем, полынью? – от неприкрытого укора в голосе фаэ Свеяр дернулся как от пощёчины. - Мой просветленный ум затуманен скорбью, Риг! – со злостью отвечал он. – Знакомо ли тебе такое чувство? Хотя о чем я, конечно же нет. - Ты в самом деле винишь меня за то, что я сделал с теми ублюдками? Они заслуживали смерти даже менее милосердной, чем та, которой я наградил их. - Заслуживали, - согласился Свеяр. - И я был бы счастлив казнить их собственной рукой! Но по закону, Риг. После суда! Когда всем бы стало известно о том, что случилось! - Суда? – едко усмехнулся Риг. – Того самого, который никогда не встанет на сторону чужака? - О, я сожалею, что мои слова задели твою непомерную гордыню. – прыснул Свеяр. – А сожалеешь ли ты о том, что твоя слепая жажда возмездия погубила десятки душ? И разрушила не меньше жизней. - Я сожалею о твоем брате, друг. – медленно, будто пробуя слова на вкус, отвечал Риг. – И о твоем отце, Нияна. И о всех тех, кто был ко мне добр. Сожаления эти останутся со мной навечно, но я не смею надеяться, что в ваших глазах это достаточная плата за мои грехи. Свеяр ничего не сказал на это. Глубоким вздохом он успокоил себя и после развернулся к Нияне. - Я буду ждать тебя у поваленной ипы. - объявил юноша и зашагал прочь. Риг провожал Свеяра взглядом, пока фигура его окончательно не скрылась за темными деревьями. - Ты сказал ему правду? – спросила Нияна, когда звуки шагов спутника стихли. - Нет. - Это сделал ты? - Нет. - Как же так? - Я солгал, что не присутствовал при казни. – пояснил Риг, все так же не глядя на нее. – Отец потребовал, чтобы я посмотрел в лицо каждого, кого обрек на смерть. - Они сами выбрали это. – проговорила Нияна голосом сухим и ровным. – Они знали, куда идут и кого встретят в этой дикой чащобе. Это слепая ярость их сгубила. - Они желали отмщения для своих сыновей. – шепнул Риг. - Из-за меня ты лишилась отца. - Месть их не возвратила бы. Руэгич сломлен горем. Сначала он скорбел по Людвику и его подонкам. Теперь скорбит по павшим мужам. - призналась Нияна. - Тебя они ненавидят лютой ненавистью, меня же проклинают. Но не то страшит меня, Риг. - А что же? - Этим утром, глядя на саму смерть, я не жалела ни умерших, ни оплакивавших их. Даже себя не жалела. Ничто во мне не отозвалось страданиям. - Ты просто потрясена. – молвил Риг после долгого молчания. - Быть может и так. Я потеряла отца, людей, с которыми росла. Но скорблю боле всего о том, что потеряла тебя. - Но ты не потеряла меня, Нияна… - Это не так, Риг. - Неужели и ты видишь во мне лишь чудовище? - Я вижу в тебе того, кем ты являешься. Бессмертное создание, обреченное на жизнь во тьме среди себе подобных. – перед ее глазами встала ясная картина будущего: она, немощная и дряблая, возлежит на смертном ложе; серебро в ее поредевшей косе теперь почти такое же чистое, как то, что сверкает в глазах файца. Рядом с ней златовласый юноша, но она не способна разглядеть его своим помутненным взором. Впрочем, Нияне и не нужно видеть, чтобы знать - Риг все так же молод и все так же прекрасен. – Ты будешь наблюдать за тем, как эпохи сменяют друг друга, но меня не будет рядом, чтобы разделить с тобой этот дар. - Это не дар, а бремя. – возразил Риг. - Это ты сейчас так считаешь. – сказала она. – Но вскоре ты поймешь, что жизнь человека коротка и непримечательна. Большинство из нас не ждет впереди ничего, кроме вереницы однообразных дней да смерти. Морозный ветер шевельнул золотые волосы. Риг подался вперед и прильнул к ее губам. Этот поцелуй ничем не походил на робкий первый; он был настойчивым, почти неистовым. Девица чувствовала пыл файца, но он обжигал холодом и точно уж не мог согреть. С каждым касанием Нияна все глубже погружалась в ледяную пустоту, и смертная душа цепенела от ужаса и горя, наполняющих ее. В этот момент она знала, что целует Рига в последний раз. Отстранившись, он поглядел на нее своими светлыми глазами. Но в них боле не было ни серебра, ни мерцания. «Он тоже знает.» - в потухшем взгляде она прочла печальное смирение. - Останься. – шептал Риг мертвым голосом. - Не могу. До самой границы леса Нияна шла без оглядки. И только тогда, когда косматые тени остались позади, она прекратила бегство. Оседая на землю, девица разразилась немым криком. Все людские несчастья казалось разом обрушились на нее и захлестнули подобно буйным волнам океана. Свеяр опустился рядом...

***

После захода солнца руэгичи покинули свои дома и двинулись к реке. Там, на илистом берегу, зажгли погребальный костер. Нияна стояла подле Свеяра и глядела на беснующиеся языки красноватого пламени. В нем догорали останки отца ее и жизни, не сбывшейся, но столь желанной. Едкий дым раздражал глаза, а разум терзали воспоминания. По впалым щекам девицы наконец полились слезы - и так, под треск бревен и рев кострища она сказала свои прощания. Тризна состоялась на главной площади, там, где еще недавно справляли Весен пляс. Нияну, невзирая на недовольства, усадили в почетном углу, рядом с семьей Назимавских и к концу пира каждому руэгичу стало ясно по какому праву она заняла это место. Свеяр помог отцу подняться на ноги. Алес Назимавский был мужчиной пятидесяти лет, с коротко стриженными сивыми волосами и выразительными синими глазами. Нияна не могла знать, каким он был в молодости, но помнила, что даже после тридцати Алес оставался весьма хорош собой. Если бы не болезнь суставов, что почти приковала мужчину к кровати, голова его, подумалось девице, наверняка бы красовалась среди прочих. - …Подлый демон одурачил нас и навел морок на наших детей. – вслушалась Нияна в речь его. - Ворожей предрек руэгичам победу, но видения его были ложными. Я потерял сына в битве с чудовищами. - на морщинистом лице застыло выражение глубокой скорби. – Но, как бы ни было велико горе, в этот трудный час мы должны быть едины. Враг, что обитает в дебрях Черного леса, хитер и опасен. Он ждет лишь того, когда мы ополчимся друг против друга. Семья этой девы, - Алес указал на Нияну. – Принесла свою жертву. - Она ведьма, а не дева! – выкрикнул кто-то со скамей. - Дитя была околдована демоном, как и все мы. – резкий басистый голос заставил возражавшего умолкнуть. – Нияна привела его в наше селение, это так. Но вина лежит на всех, ибо и я, и вы приняли лукового с распростертыми объятиями. Как мог ребенок распознать зло, когда даже мудрейшие не заподозрили обмана? – слова Алеса резали воцарившуюся тишину. – На правах старейшины я обращаюсь к вам, родичи и соседи. Исцеление начинается с прощения. Так пускай свадьба моего сына и Нияны станет первым шагом к всепрощению.

***

92 год Новой Эры, Руэгич (современный Руэг)

- Так значит, дед наполовину фаэ… - осознала Алиция. - И во мне, Фрэн, Ольгерде тоже течет кровь народа леса. - Да, дитя. - Дед знает об этом? - Да. Однажды он вошел в мои покои и опустил на стол предо мной добротный резецкий меч. «Этим мечом враг сразил меня.» - поведал он. - «И рана, нанесенная им, была смертельной. Но я поднялся, матушка, и вонзил ему в брюхо свой клинок.». В тот раз я впервые за долгие годы испытала чувство страха. «Я знаю, что от семени и крови беса, - продолжал Вислав с файским хладнокровием. - Но отец мой – человек и сам я тоже.». Я понимала, что мальчишка говорил это не мне, а себе. Вислав знал правду о Риге и той ночи, но он любил Свеяра и не доверял фаэ. Он рос, преследуемый призраком того, что сделал Риг и без сомнения никогда бы не сумел простить тому сурового детства. - Риг… - прошептала Алиция имя того, кто казался ей и бесконечно чужим и неизмеримо близким. - Он так ведь и не узнал, что у него есть сын, семья? - Семья Рига – лесной народ. - Почему ты не сказала ему? – не отступала девица. - Ах, дитя. В моменты слабости я была близка к тому, чтобы совершить эту ошибку. И все же осознание того, на что я обреку его, открыв правду, всегда останавливало меня. Удел бессмертного наблюдать за нескончаемой чередой смертей. Невообразимой жестокостью с моей стороны было бы заставить его наблюдать и за смертью близких. - негромко вздохнула старуха. – Его народу издавна запрещалось водиться с людьми и со временем я поняла почему. Фаэ и люди не должны быть вместе. – строго наказывала Нияна. – Такая любовь приносит боль обоим. - И что же, дед никогда не встречался с Ригом? - Однажды их пути все же пересеклись. То были годы неурожая и Вислав, невзирая на мои протесты, в одиночку направился в Черный лес. Он искал встречи с вожаком, но набрел на отца. По возвращении, он объявил, что лес открыт для охоты на десять лет. «Со мной говорил светлый юноша с иссеченным лицом.» - рассказывал мне Вислав тем же вечером. – «Я сразу признал в нем демона. Что греха таить, матушка, я и боялся, и желал этой встречи. Желал не из любопытства или тщеславия, а лишь из необходимости убедиться, что я не такой, как он. Боялся я оттого, что не знал, так ли это. Но вот Риг предстал предо мной – надменный и словно бы бездушный. И открылось мне, что если и было в нас нечто схожее, то лишь снаружи. В демоне все человеческое мертво.» - Но и в сердце деда таится ведь не малая жестокость. – заметила Алиция. - Правителя мягкотелость не красит, дитя. И в наше жестокое время милостивые правителями не становятся. - Быть может…- протянула Алиция. – А что насчет магии? Ни разу не видела, чтобы дед колдовал. - Ведьма не обманула. – хрипло рассмеялась Нияна. – Виславу, конечно, было нелегко, как и всей нашей семье. Дети его хоть и не задирали, но неизбежно сторонились. Он был ребенком бойким, но одиноким. В младые годы магия стала для него чуть ли не единственным досугом. Я уговорила Марилу обучить Вислава искусству колдовства, и он необычайно преуспел в нем. Жаль только свой талант ему приходится скрывать. - Марила. – пробормотала Алиция, вспомнив, как ребенком Нияна водила ее по ухабистым тропам к бревенчатой избе на краю света. Жившая там горбатая старуха пугала девочку. – Баба Мари. Кто же она такая? - Ответ на твой вопрос мне неведом, дитя. Но, кем бы ни была она, Марила помогала мне растить необычного ребенка, и его детей, и детей их детей. Так должно продолжаться и впредь. - И как же случилось так, что заделался дед воином? - Настали неспокойные времена. – невозмутимым голосом отвечала Нияна. - Виславу едва исполнилось четырнадцать, когда он впервые забрал жизнь. С той поры он вошел в ряды ополчения и сражался бок о бок с теми, кто злословил о нем за спиной. Но народ чествует своих победителей, а на поле боя Виславу не было равных. Он разил врагов мечом, что собственноручно выковал в отцовской кузнице. Однажды он поведал мне, что втайне ото всех зовет клинок «Демон». – старуха улыбнулась. - После славной победы при Рохе никто больше не мог усомниться в его силе и доблести. Вислав стал членом совета к двадцати пяти, а в тридцать два свершил возмездие, обещанное мне Марилой. - Кровавое восшествие. – догадалась Алиция. - Пять семей – пять родов - были перебиты по приказу твоего деда. - И не было уже совета вольных, который мог бы помешать ему. - В тот год Вислав стал единоличным правителем этих земель. – одобрительно кивнула старуха. - Свеяр водрузил на голову его серебряный обруч – символ власти на манер венцов царей Старой Эры. – от Алиции не скрылся триумф, светящийся в глазах бабки. - Дед твой унаследовал гордую натуру Рига и, вместе с тем, файскую непреклонность. - Он всегда говорит, что твердость духа воспитала в нем ты, ба. – улыбалась Алиция. - Коль это так, я исполнила свой долг. Пламя свечи трепетало. И в его отблесках Алиция, словно наяву, увидела прекрасную девушку, которой Нияна была когда-то. В мерцании исполинских теней на стенах ей привиделась сверкающая рябь вод Аэйдерленга, а в дверном проеме - силуэт златовласого юноши, еще не познавшего вкуса крови. - Скажи, ба… - она замялась, не уверенная, уместно ли ее любопытство. - Говори, дитя. – мягко проговорила старуха. - Ты была счастлива с прадедом? - Была, моя милая. Задремавшую Алицию разбудил сквозняк. Поморщившись от его ледяного поцелуя, она разлепила тяжелые веки. В комнате было тихо и холодно, словно в могиле. Неровный свет луны едва касался изголовья кровати. Но и этого было достаточно, чтобы разглядеть в потемках, как длинные пальцы поглаживают волосы Нияны. Алиция зажмурилась, поддавшись мимолетному страху, но тут же заставила себя вновь посмотреть на темную фигуру, примостившуюся на краю постели. «Ты не забыл». – из груди ее вырвался невольный вздох. Во тьме ночной сверкнули серебристые глаза. Мужчина не смутился. «Ты уже знал, что я наблюдаю.» - поняла Алиция. На миг ей показалось, что гость хотел заговорить, но вместо этого он неспешно поднялся на ноги и шагнул к окну. Она не шевелилась и не дышала, лишь следила за ним в тревожном безмолвии. Рука фаэ рассекла воздух. - Не уходи, прошу! – вскричала Алиция наконец, но в комнате уже было пусто. Бледная, как смерть, она вышла в просторную гостиную. На шум прибежала домашняя рабыня Зорка. Женщина выглядывала из-за угла, держа в руках бронзовый светильник. - Буди Дари, - молвила Алиция приказным тоном. – Пусть скачет в чертог немедля. – и отвернувшись, чтобы Зорка не увидала ее слез, добавила. – Князь захочет лично проститься с княгиней-матерью.