За случайно бьют отчаянно

Алтан не был уверен в решении идти сразу же преподавателем. Место хотелось опробовать, прощупать и узнать получше в качестве ассистента, тем более довольно небольшой стаж позволял ему вертеться в обоих кругах, но слишком выгодная и одновременно с этим случайно найденная вакансия, а также условия труда, склонили его в «нужную» сторону намного раньше, чем он вообще мог что-то решить, как упоминала несколько раз сестра это было ещё и престижней. Средняя, по меркам его домашней обители, оранжерея Хогвартса притягивала к себе взгляд. Многие растения он видел не раз, другие же наоборот казались чуть ли не мечтами, которые искать было сложно и долго, когда же сейчас большая часть по всем правам была его собственной, а делиться с кем-то ещё не было нужно. Прошлый профессор не особо заботился о состоянии своих зелёных любимцев, учеников это не волновало и подавно, когда же сейчас Алтан чуть ли не с большим рвением хотел восстановить все и сразу, лишив себя и сна, и еды, и отдыха. Поэтому, когда выдалась возможность наконец-то полностью рассмотреть все, что находилось внутри оранжереи, — Дагбаев предпочёл ее не упускать. Разбор вещей был оставлен на вечер, а расписание, любезно составленное прошлым профессором сразу на оба предмета и до новогодних каникул, можно было изучить ночью перед сном — такой план его более чем устраивал. Помечать какие горшки он сменит, какие растения пересадит или же вовсе пересмотрит их нахождение, потому что, на первый взгляд, многие уже засохли, хотя может быть корни ещё живы, — было медитативно. — Разберёмся с вами, мои дорогие. Хоть обед и настигает довольно быстро, а, так как ученикам его представить не успели, приходится вынырнуть из своего укрытия, чтобы принять ванну и переодеться в более чистые вещи, которые хотя бы не в земле. Преподавательский состав Дагбаев знал лишь на половину, точно помнил о том, что внутри него был Разумовский, с которым они познакомились на турнире трёх волшебников, когда и сам Алтан ещё учился, правда в Махотокоро, а также его постоянный дружок Волков, что импонировал ему чуть больше из-за спокойного характера и в большинстве случаев молчаливости. Блуждая по коридорам, найти столовую однако было не сложно, но хотелось побольше увидеть, так как расположение всего нужно было ещё восстановить в памяти, Алтан мельком запоминает в какой стороне находится какая гостиная, а после и некоторые из кабинетов, хотя большую часть он даже не успел разглядеть. Гул голосов встречает его в главном зале, из-за чего хочется закрыться косами, словно щитом, но порыв Алтан все же сдерживает. Пройти на своё место было бы не сложно, если бы не Разумовский, машущий руками, словно Дагбаев слепой, и прекращающий только когда тот кивает ему с явным раздражением на лице. Каким образом они подружились и нашли общий контакт — Алтан не знал. Они были совершенно разными, специализация и подавно, что уж говорить об увлечениях, но случай все же свёл, хотя в том, что это не было чей-то шуткой он не был уверен. Кажется, это был его второй раз посещения Хогвартса в качестве экскурсии, любезно предоставленной ему дедом, когда он мог лишь наблюдать за происходящим со стороны и пару раз побывать на уроках, хоть и выбрал Алтан лишь зельеварение и гербологию, которые сейчас и преподаёт, но на тот момент все происходящее было явно более волнующим. Даже учитывая, что выходил Дагбаев почти самым последним, а в коридоре никого не было, плач откуда-то из-за угла его не напугал, так что вооружившись книгой, которую он стащил у преподавателя с различными видами растений и колдографиями живой природы, Алтан свернул со своего обычного пути. Правила были выучены и отскакивали от зубов перед тем, как сесть вместе с дедушкой в поезд, но дух авантюризма в ещё молодом сознании не ослабевал, из-за чего пренебречь один раз договоренностью не выглядело плохой идеей, тем более, если никто этого не заметит. — Почему ты плачешь? — вопрос выходит каким-то слишком громким, из-за чего мальчик перед ним вздрагивает, резко поднимая голову и испуганно пятясь назад, сидя на подоконнике. — Почему ты гуляешь, где нельзя? — шмыгает носом рыжеволосый, поджимая губы и, видимо, стараясь вернуть себе как можно безразличный вид, хотя красные глаза и нос выдают его с потрохами, а мокрые от слез щеки только больше подтверждают догадки. — Отвечать вопросом на вопрос невежливо. — Глупое правило. Алтан убирает книгу в карман мантии, а после подходит чуть ближе, протягивая носовой платок, который учила его носить с собой всегда бабушка, если вдруг что-то случится, да и хоть болел он нечасто, обычно вытирал об него руки. — И почему здесь нельзя гулять? — Потому что это преподавательское крыло, — рыжеволосый забирает платок, воровато вытирая щеки, а после промакивая глаза, хоть от этого менее красными они не стали. — Я палочку потерял. — Помочь тебе найти? Вопрос хоть и безобидный, но стоит усилий, потому что с незнакомыми Алтану с самого детства нарекали не разговаривать, хоть перед ним мальчик и не выглядел старше его самого, а желание найти друзей даже для него самого неожиданное. — А ты знаешь где? — Нет, но мы можем поискать. Лишь искорки надежды в глазах напротив, что у них все получится и без участия взрослых, заставляют не отступить и протянуть руку. — Меня Серёжа зовут, а тебя? — рыжий хватается за руку, спрыгивая с ее помощью с подоконника, а после отряхивая мантию и утягивая Дагбаева обратно в знакомый коридор. — Алтан. — Кажется, я ее у профессора Снейпа забыл, — бормочет мальчик и морщит нос, словно вспомнил что-то неприятное, а после уже более уверенно плутает по коридорам, не забывая о новом друге, чью ладошку сейчас крепко держит в своей. — Кто такой профессор Снуп? Смех разносится по пустому коридору, из-за чего Дагбаев вздрагивает, но, видимо, он сказал что-то смешное. Тогда дед, как ему показалось уже позже, полностью разочаровывался в нем, потому что вернулся Алтан измазанным в грязи и каких-то зельях, которые они ненароком перевернули пока скрывались от какой-то несносной кошки, во время поисков палочки, но с новым другом, который обещал писать ему письма, а сам Дагбаев отослать любимый высушенный цветок, хотя в том, что гладиолусы росли и здесь, он был почти уверен. — Уже освоился? — искрящиеся весельем глаза было сложно не заметить, из-за чего Алтан инстинктивно нахмурился, но ничего не сказал, лишь хмыкнув себе под нос. Как-то так срослось, что по одним поджатым губам, смешкам или же чуть нахмуренным бровям было понятно все, чем Дагбаев иногда пользовался. Не выражая своё мнение вслух, его точно поймут и это как-то успокаивало. Занятое заранее место явно было замечено некоторыми студентами, но об этом Алтан старался не думать, тем более его в любом случае должны сейчас представить как нового преподавателя, а значит от всеобщего внимания, которого он старался не избегать, но и не особо любил, не скрыться. — В оранжерее бедлам, — оповещает друга Дагбаев, когда тот понятливо хмыкает, видимо, уже наслышано о прошлом хозяине, да и, стоит признать, именно Разумовский помогал ему с перевозом вещей и объяснял все то, что не успел уже бывший, на тот момент, профессор. — Осторожно, там сейчас Вадим сядет, — предупреждает рыжий, когда справа от себя Алтан замечает ещё одну тарелку, внутренне напрягаясь, потому что быть с двух сторон кем-то ограниченным он не любил, но, видимо, местами уже не поменяться. — Кто? — Ого. Какое-то насмешливое восхищение и вопрос звучат почти одновременно, заставляя Дагбаева развернуться, а после и вовсе поднять голову чуть выше, потому что присоединявшийся собеседник явно больше в размерах, чем он рассчитывал, да и одет был далеко не в мантию, как казалось ходят все вокруг, а в полностью чёрный костюм с кожаными вставками и специальными ремнями, видимо, для какого-то оружия, на первый взгляд связанный с боевыми искусствами из различных фильмов, нежели с чем-то более спокойным. Волков, проходящий мимо едва кивает ему в качестве приветствия, получая рассеянный кивок в ответ, а после взгляд невольно возвращается обратно, заставляя Алтана недовольно выпрямиться, потому что ситуация получалась комичной и отчасти даже странной, но терять лицо так быстро он не собирался, тем более в незнакомой компании. — Что «ого»? — То, что я перед собой вижу, — словно что-то очевидное произносит блондин и ухмыляется, садясь на стул и заставляя Дагбаева отшатнуться в сторону, так как даже в таком положении собеседник был выше и шире да и сидел непозволительно близко, словно специально. На не скрытую ничем лесть приходится лишь закатить глаза и поджать губы, отвернувшись обратно к Серёже, из более сложного — проигнорировать смешок в свою сторону. Видимо, это и был тот самый Вадим, вот только такой радости от встречи с ним Алтан не испытывал, тем более, когда его используют в качестве способа поднять себе настроение. — Вадим, это Алтан, Алтан, это Вадим, — вздыхает Разумовский, пожимая плечами на не высказанное вслух Дагбаевым «это ещё что?», словно его непосильный долг был выполнен и теперь он может быть свободен, хотя, учитывая рассадку, теперь все становится более логично. Если Дагбаев не ищет новых друзей, это бремя кочует к Серёже, который в письме так и грезил новыми встречами и приключениями. Зал постепенно затихает, когда около трибуны появляется директор, а после и все взгляды обращаются в его сторону. Многие ученики приехали за две недели до начала учебы, когда же сам Алтан из-за документов чуть ли не за пару дней, из-за чего отчасти было даже стыдно, ведь он не сумел толком ни с кем познакомиться, как почти сразу упал в учебный процесс. И хоть никто не ткнёт его в это лицом, как минимум, потому что он слышал удивленные вздохи со стороны учеников, когда его все же представили как нового преподавателя, где-то внутри все еще стояло напряжение, что что-то точно пойдёт не так, как должно. — Так значит теперь ты наш новый зельевар? — ухмылка на лице незнакомца становится все шире, когда сам Алтан наоборот все больше хмурится, но настороженно кивает, задумываясь о том, что их разговор сейчас все равно не услышит никто дальше метра из-за стука вилок и ложек о тарелки. Здесь, по слухам, было не всегда безопасно, но вряд ли это распространялось на учителей или учеников, поэтому из-за чего Дагбаев каждый раз вздрагивает, замечая на себе взгляд светлых глаз — не ясно, а оттого и интересно, потому что, начиная от внешнего вида, а в близи можно было заметить края какой-то раскидистой татуировки за плотным воротником, до манеры поведения — все было в новинку. — Профессор зельеварения и гербологии, — все же исправляет его брюнет, стараясь игнорировать вороватые, но крайне заинтересованные взгляды от Разумовского рядом, который словно нашёл себе новый театр и теперь не собирался пропустить ни одного спектакля. — Приятного познакомиться, Ваше Золотейшество, — от такого высокомерного тона Вадим хмыкает, но в отместку, словно в шахматах, делает ответный ход, придумывая восточному цветочку соответствующую кличку. — Алтан. — Что, простите? Вадик с удовольствием замечает как собеседник хмурится все больше, когда подыгрывая какой-то собственной пьесе он переходит на «Вы», но все же старается не ухмыляться так открыто, так как в их рядах не так уж и часто бывает пополнение, тем более из других школ магии. — Мое имя Алтан, а не «Золотейшество». — Если мне не изменяет память, это как раз и переводится как золото, разве нет? — вопрос выходит действительно невинным, из-за чего где-то внутри Вадим собой гордится, вот только нужной реакции все равно не вызывает. — Или вы больше предпочитаете быть одним из прекрасных растений? — Мне что же тогда называть Вас Клеветником? Громогласный смех заставляет вздрогнуть, как минимум, потому что ожидал Алтан точно другой реакции, в ответ переходя к более уважительной форме и даже вспоминая значение имени собеседника в ответ, надеясь на то, что таким образом сможет погасить пыл противника и задеть, хоть правила игры он так и не понял. Ученики заинтересованно оглядываются на них, заставляя Алтана поджать губы, и начать рассеяно приглаживать косичку, покручивая в руках накосник, потому что внимания на сегодня ему точно было достаточно, а от лишнего хотелось бы и вовсе отказаться, тем более привлёк его даже не он. — Вы, семицветик, можете звать меня как хотите, — выходит даже более мягко, чем рассчитывал Вадим, но скрывать ему нечего, тем более подобным способом его пытался вывести из себя Олег после получения прозвища Поварешкин, вот только в итоге его шутливое обращение как Дракон стало полноценной кличкой и среди учеников, и среди профессоров. А настолько одновременно пугливое и ядовитое нечто он видел впервые, поэтому и интерес не угасал, разгораясь лишь больше. Может быть кому-то другому он бы высказал довольно длинную поэму о том как нужно вести себя в обществе, тем более они знакомы не так долго, едва узнали имена друг друга, но что-то внутри спускало все с рук, желая узнать к чему это приведёт. — Предпочту воздержаться, — кривится Дагбаев, но любопытство все же пересиливает его. Хоть вопрос и можно было задать Разумовскому позже, не ясно когда состоится их следующий диалог, а при интересном противнике нужны были козыри в рукавах. — Что Вы преподаёте? — Алтан старается сделать акцент на обращении, возвращая насмешку с самого начала их диалога, на что собеседник щурится. — Основы Боевой Магии, цветочек. Дагбаев ставит себе невидимый плюс напротив собственных размышлений по поводу внешнего вида оппонента, а после поднимается из-за стола, отодвигая от себя тарелку, и все же едко улыбается, предвкушая, что последнее слово все же будет за ним, а значит и мини-победа тоже на его стороне, хоть едва различимый блеск в глазах напротив наталкивал на мысли, что это ещё не конец. — Оно и видно.