Мутация

      …Совет Старейшин против. Долго против. Так долго, что старшая сестрица проходит через две линьки, и лето сменяет зиму раз пять раз точно.       Совет Старейшин стоит на своём. Отец продолжает упрямиться, и однажды в сердцах кричит на них о том, что Пирит сможет выполнить обязанности Старейшин лучше их самих, ведь в её венах течёт сильная кровь лиров. Сильнее многих.       …Его наказывают, месяц запрещая покидать дом. Он шипит сквозь зубы, когда старшая сестрица меняет ему повязки на плечах. Пирит стоит, вцепившись пальцами в дверной косяк, и давит рыдания. Отцу больно, и она ощущает эту боль, как свою.       — Ну хорошо. — Отец запрокидывает голову, моргает, словно пытается удержать готовые пролиться слёзы. — Пир, иди сюда. Если эти… Эти настолько упёрты, то я сам тебя всему обучу.       Эти.       Говнюки.       Старшая сестрица ничего не говорит. Только собирает грязные, бурые бинты, поджимает губы и уходит из комнаты. Пирит слышит, как в ней клокочет злость. И за отца, и за неё саму.       Потому что это — несправедливо.       Несправедливо отказывать Пирит в признании её Старейшиной. Несправедливо наказывать отца за его слова — это всего лишь слова и всего лишь констатация факта, что обе его дочери достаточно сильны и почти равны между собой.       Но сестрица не вмешивается, чтобы не навлечь чужой гнев ещё и на свои крылья. И это правильно, хоть самую малость и обидно. Ничего, Пирит проработает эту свою эмоцию.       …У них одна мать и один отец. Просто так вышло, что старшей сестрице достались лучшие гены от них обоих. Пир же…       Ну, нос у неё от мамы. Упёртость от отца. Проблемы с характером — от прапрадеда по материнской линии. Говорят (Говорят! Но подтверждений никто не нашёл, и искать нельзя), что где-то там в родстве затесался аннерг. И вроде бы то ли анжи, то ли дэо. А может, и вообще Высший лае.       Кто знает. Ни отец, ни мама не признаются, а дедушку на эту тему трогать страшновато. На самом деле каждый Старейшина несёт в себе, кроме крови лира, оттенки иных видов и рас. Это нужно для защиты, для безопасности поселения, для гарантии, что он не сойдёт с ума от тоски.       …Мутация. Бывает.       Бывает, что у людей появляются дети с отклонениями. Нет пальчиков на руках, или рук, или ног. Слепота или глухота. Дефект, вызванный либо мутацией, либо сбоем в организме матери.       У Пирит есть и пальцы, и руки, и ноги. Крыльев нет. Основание крыльев с центральным нервным узлом сформировалось, но не до той степени, чтобы можно было вырастить крылья принудительно.       Зато Пир может становиться на мостик. Слабое утешение.       …Отец учит. Ругается с другими Старейшинами, получает ещё наказания (Пир уже знает, что дело не заканчивается простым выговором и домашним заключением, да и бинты не просто так лежат на отцовских плечах), но от своей идеи не отступается.       Старейшины приходят однажды к ним домой, и пытаются её забрать. Пир, несколько секунд пробывшая в оцепенении (Её? Из семьи? Отправить в другое поселение? Союз с кем-то, для усиления крови? Серьёзно?!), выворачивается ужом из чужих рук.       Молчит. Рвётся в чьих-то руках ткань, и Пирит выскальзывает из рукавов своих одежд. Падает на пол и, поджав ноги — изо всех сил бьёт пятками в живот склонившегося Старейшину.       …И тот отлетает к стене, проламывая толстое дерево.       — Хватит. — Голос у дедушки недовольный, но он трёт переносицу и награждает Пир тяжёлым взглядом. — Принёс же ветер такое несчастье в семью…       За несчастье обидно. В сердце вспыхивает какая-то неприятная злость.       Отца, что до этого заставили встать на колени, наконец отпускают.       — Пирму, научи своего птенца не нападать на старших. Иначе это плохо кончится и для неё, и для тебя. Она так дров наломает, а улететь не сможет.       Старейшины уходят вместе с дедушкой, и об их приходе напоминают только оторванный, грустный рукав на полу да дыра в стене.       Отца трясёт, то ли от злости, то ли от страха. Пир слышит, что ему больно от чужих слов.       Она вздыхает, привычно обнимая отца, утыкаясь ему носом в воротник.       — Говнюки? — Спрашивает едва слышно.       Руки отца тяжёлые, тёплые. Безопасные.       — Говнюки. — Соглашается он.       В конце концов, после очередного наказания, отец ломается. Шаги у него дрожащие, стоять ровно он не может без чужой помощи, а левое крыло провисает, отчего перья ползут по полу, собирая невидимую пыль.       — Они отказываются тебя принимать. — Тихо шепчет он, пока Пирит возится с чужой спиной. Она уже знает, чем отличаются следы, оставленные лозой, от шеста.       Теперь пришла очередь выучить кнут. Отец упёртый, Пирит пошла в него (Или, как говорит дедушка — в барана. Но барана в предках нет точно).       Везде можно найти что-то, что стоит запомнить. Выучить. Понять. К примеру, при наказании допустимо бить либо по плечам, либо ниже поясницы. И никогда, никогда, как бы ни была сильна вина наказуемого, нельзя бить между крыльев. Можно бить лозой по рукам, но не по ладоням — только запястья, локти, предплечья. Словом, все те участки, что будут закрыты одеждой.       Ни один чужак не должен видеть наказания. Как бы ни были сильны несогласия между Старейшинами, перед чужими взглядами они обязаны поддерживать маску благовоспитанности и мягкости.       Для чужаков Старейшины всего лишь управляют своими поселениями да воспитывают новых боевых стражей.       Пирит уже знает много чего. Старейшины больше не пытаются забрать её силой — несколько сломанных чужих рук и чьё-то перебитое крыло заставляют их держаться от дома на расстоянии. Она знает, что отец берёт на себя её вину и не отступается перед очередным наказанием.       Также она знает, зачем именно её хотят забрать. Кровь в ней сильная, энергии много, и глупо разбазаривать такое сокровище. Вот на Совете и решили провести обмен с другим поселением — отправить туда её, связав лентой с каким-то молодым Старейшиной (и достаточно сильным, чтобы удержать её там) для получения способных детей. Ещё более способных.       Дедушка голосовал против.       — Вчера они проголосовали за новое правило. — Отец кривит губы, скрывая боль. — Старейшиной в нашем поселении не может стать женщина… Сволочи.       Сестрицу уже признали, и она ушла в другое поселение ещё год назад. Значит, лишить её статуса не посмеют.       Новое правило не удивляет, только вызывает приступ глухого раздражения.       — Правилам нужно следовать. — Учит отец вечером. — Но только если эти правила осмысленны. Во всех остальных случаях нарушать правила можно. Мы создаём правила, мы можем их и менять.       С этими словами он открывает книгу с перечнем этих правил, и лист за листом отправляет в пламя жаровни. Хватает на вечер тепла.       Пирит запоминает главные.       Защищать своё.       Помнить прошлое, чтобы не испортить будущее.       Не убивать без причины.       Держать маску перед чужими взглядами.       Не следовать правилам, если они глупы.       Старейшины могут быть говнюками.       Все остальные правила можно забыть со спокойной душой. Пирит так и делает с чистым сердцем.       Пирит растёт, учится контролировать свою силу всё лучше, и когда в очередной раз в дом заявляются Старейшины, чтобы наказать отца за то, что он продолжает её учить — ломает занесённый шест. А после — выпихивает Старейшин пинками из дома, и захлопывает дверь, чтобы накрыть дом дрожащей плёнкой барьера. Тот похож на горячее воздушное марево в знойный день, но пробить его не получается почти час. И от чужих ударов лишь вздрагивают повисшие по периметру крошечные красные капли, похожие на песчинки.       Отец, не пытающийся сопротивляться новому наказанию, смеётся искренне.       — Я защищаю своё. — Хмуро бурчит Пирит, потирая ушибленное плечо, когда на пороге дома появляется дедушка. Стоило ей заговорить, как барьер рухнул.       Над контролем нужно ещё поработать, — проносится устало в мозгу.       — Отрекусь! — Грозится дедушка. Перья у него вздыбленные, пальцы сжаты в кулаки. — Порву связь!       Пир хочет засмеяться. Дедушка обещает это каждую встречу, и в реальность угроз верится с трудом. Если бы хотел — сделал это ещё пятнадцать лет назад, когда Пирит только начала учиться ставить барьеры.       — Ещё одна такая выходка — и тебя запечатают! — Едва выкрикнув, он захлопывает рот и бледнеет. А потом сереет, становясь одного цвета с перьями.       Тянется ладонями к её лицу, обнимает неловко — он всегда контролировал собственные эмоции, а тут сорвался.       — Моя вина, моя… — Дедушка плачет, и злость в груди Пир застывает, сменяется удивлением. Дедушка никогда не плакал. Не перед ней. — Прости, прости…       Он шепчет, выплёскивая боль в слова. Просит прощения дрожащими губами, а слёзы бегут по щекам и капают на ткань её одежд. Обнимает руками, крыльями, словно хочет спрятать её от мира.       — Сила твоя, вся ты — вся в моего брата. Точная копия, даром что девочка. В нём так же пела Проклятая кровь, кровь родичей дэо. И глаза твои — что у брата моего… Я был молод, глуп, и допустил… Допустил… Я никогда больше не произнесу слов про запечатывание, только прошу тебя, умоляю — не повторяй его судьбу. Следуй правилам.       — Только если они не глупы. — Ворчит Пирит. Узнавать вот так, что у неё есть двоюродный дедушка — неприятно. Словно до этого момента её не считали достойной этого знания.       — Твои силы не пригодятся. — Клянётся дедушка. — У нас тихий мир, нам ничего не угрожает. Нам нет нужды привлекать тебя к роли Старейшины. Ты слишком мягка для этого, твой характер неподходящий. Твоя сестра — Старейшина, тебе же лучше подойдёт другая роль. Будь матерью, будь чьей-нибудь парой. Принеси в этот мир детей — сильных, достойных нашей крови.       В слова его хочется поверить. И Пирит верит, но так, на полпёрышка.       Всё её естество заполняется раздражением, которое едва удаётся скрыть. И в мозгу отдаётся мысль — нужно и эту эмоцию проработать.