Букет цвета твоих глаз

      Ран часто доверял Риндо расчесывать свои волосы, особенно с утра. Старший привычно плюхался на пол перед кроватью, даже не одеваясь, молчаливо двигался поближе к брату и легко — даже естественно — подбрасывал расческу вверх, зная, что Риндо словит. Риндо ловил. Разделял волосы на две части, пока только условно, запускал деревянные зубья в непослушную копну и неспешно тянул вниз. Изредка Ран вздрагивал, ойкал, и тогда Риндо понимал, что снова сделал больно. Слова «прости, нии-сан» стали чем-то привычным, возможно, они даже заменяли «доброе утро».       — Зачем ты терпишь? — в один раз спросил младший, машинально пропуская светлые волосы через пальцы, накручивая на фаланги и немного оттягивая.       — Как это зачем? — казалось, будто Ран даже возмутился. — Вот научишься, и будешь меня заплетать каждое утро.       — Я и так заплетаю тебя каждое утро, — светлые пряди чередовались между собой, сплетались в аккуратные косы и мягко ложились на плечи. — Ты бы и сам мог это делать.       — Самому долго и муторно, и руки болят. А ты у меня вон какой хороший, — рассмеялся старший, откинув голову на колени Рина и прикрыв глаза. Почувствовал чужую ладошку на своем лбу, приоткрыл один глаз. Лицо младшего выглядело обеспокоено.       — Ты перегрелся, Ран, — фыркнул Риндо и стукнул брата по лбу. — Вставай давай, скоро завтрак.       — Иду-иду, — посмеиваясь, поднялся старший и потрепал младшенького по волосам, на что последний фыркнул. — Не хочу опаздывать.       Оба надели льняные рубашки, в целом не отличающиеся от остальных, лишь рукава были несколько свободнее, чем у других. Риндо завязал красный галстук сначала себе, а затем и Рану, сильно не затягивал, но ткань все равно крепко держалась на мальчишеских шеях. Если Риндо надел шорты, то Ран — штаны и лиловый жилет поверх рубашки. «Холодно», буркнул старший, натягивая носки белого цвета. Риндо, который искал куда-то брошенные вчера гольфы, невзначай коснулся рук Рана. И правда, холодные.       Заплелся Риндо наспех, но все равно аккуратно — пучок на макушке; обнажившиеся выбритые виски. Пушистая челка спадала на аметистовые глаза. Его волосы по длине не уступали волосам Рана, но младший все равно заплетал их повыше, ему хватало то и дело лезущей всюду челки.       — Обуваемся и идем, — решительно кивнул Ран, в последний раз окидывая комнату взглядом.

***

      На завтрак они опоздали. Ели в спешке, надеясь успеть на занятия, но в какой-то момент Ран дернул плечами и безразлично бросил: «плевать». Риндо подавил в себе желание возразить — занятия, конечно, важны, но ничего ведь не будет, если они разок прогуляют? В конце концов, они делали это немного, раза два или три, так что вполне могли себе позволить списать отсутствие на уроках на плохое самочувствие.       Ран снова ускользнул куда-то, сославшись на очень важные дела, и Риндо понимающе кивнул. Хоть они и неразлучны, но должны давать друг другу отдых от самих себя, это понимали даже они. Внезапно появившееся свободное время младший решил посвятить чтению недавно купленного сборника хокку — увесистой книги внушительного размера.       Хайтани младший знал, что в библиотеке в это время почти никого не бывает, поэтому тихо, на цыпочках, прокрался в пустующее помещение, тихо щелкнул замочком и огляделся. Похоже, даже библиотекаря нет. Ведь это и к лучшему, верно?       Стеллажи встречали его восторженно, но молчаливо; запах старых страниц и не менее старой пыли витал в воздухе, кажется, его впитали даже стены. Портреты Акутагавы, Дазая, Накахары и многих других величаво смотрели на него с высоты, едва щурили глаза, беспрестанно вглядываясь в хрупкого мальчишку. Риндо вздрогнул под этим напором и решил двигаться дальше. За японской классикой следовала современная литература, дальше — учебники и прочие вышедшие из обихода книги. Подросток прошел мимо всего этого, спрятался за многовековой историей, подошел к окну. Неспешно смахнул пыль с низкого подоконника, огляделся еще раз и сел на него, спиной опираясь на стену. Через мутноватой стекло проходили лучи — точнее, еще лучики — и скользили по страницам, от которых чувствовался приятный запах новой книги. Тонкими пальцами Хайтани сжимал твердую обложку, взглядом бродил по свеженапечатанным страницам, кандзи, изредка поправляя очки. Холодок от старой штукатурки полз по мальчишеской спине, переходил на плечи и руки. Иногда Риндо вздрагивал, тревожимый случайным сквозняком; шелестели листы.       По школе разнесся звонок — видимо, окончился первый урок, — и коридоры наполнились шумом: топотом да смехом. Хайтани лишь потуже затянул пучок на голове, смахнул с глаз назойливую челку и вновь углубился в чтение.       Риндо не мог сказать, чем его привлек этот жанр литературы, но этому порыву он вовсе не противился. Ран, уловив настроение брата, купил ему сборник хокку, и младший ни на минуту не расставался с книгой, даже спал с ней иногда.       Так прошел урок или два — Риндо не особо вникал в ход времени. В который раз перевернул страницу, и тут из книги что-то выпало. Маленькое, квадратное. Конвертик, похоже. Хайтани медленно сползает с подоконника, неторопливо поднимает бумажку и разворачивает ее. Острые кандзи резко контрастируют с белоснежной бумагой, складываются в лаконичную надпись.

Встретимся на нашем месте.

      Почерк у Рана, конечно, необычный, но узнаваемый. Риндо слабо улыбнулся, сложил бумажку и спрятал ее в карман шорт. Незаметно отнес книгу в комнату, положил на место и покинул помещение.       В лицо пахнуло свежестью. Хайтани несколько расслабился, огибая здание вплотную, так, чтобы его никто не заметил. Риндо юркнул на задний двор школы, замедлил шаг.       На самом деле, никакого «особого» места у них с Раном не было. Вернее, оно было, но оно настолько… Обычное? Риндо не мог дать точное определение этому.       Подходишь к низенькому, хлипенькому забору из старого дерева, то и дело поскрипывающего на ветру, отсчитываешь столбиков семнадцать, останавливаешься.       Мельница приветливо махала лопастями, едва движимыми ветром, безропотно исполняла свою работу изо дня в день, из года в год. За ней — холмы, а дальше — горы; высокие и не очень, они поднимались исполинами над землей, грозно смотрели, прямо в душу, а может, Риндо это только казалось, но разве нет в этом своей прелести? Среди неясных вершин возвышалась Фудзияма, и Хайтани подумал, что, наверное, она каждый день наблюдала за жизнями миллионов, сама недвижимая и оттого холодная.       Небо сегодня неестественно нежное.       — Заждался, Рин-Рин?       Ран редко называл его по имени. Ринни — если с его губ вот-вот сорвётся ненавязчивая просьба; Рин — если старшему скучно, и его вот-вот осенит идея, но нужен толчок, что-то, что подтолкнет Хайтани старшего на верную мысль; и Рин-Рин, когда в целом ничего не происходит, но внутри все клокочет в предвкушении неизвестного, и сердце замирает, и сам Риндо замирает тоже.       — Нет, — запоздало ответил младший, обернувшись и сцепив руки за спиной. — Что-то случилось?       — Все хорошо, — почему-то говорит Ран, и Риндо молчаливо кивает. — Хотел тебя увидеть.       Младший обращает внимание на цветы в руках брата, вглядывается, щурится. Лаванда. И меж блондинистых волос Рана виднелся цветочек. Случайно он там оказался, специально ли — неизвестно.       Лавандовое поле росло не очень далеко, но и не близко. Ходить на него было категорически запрещено, никто не говорил, почему, но негласный запрет нарушать никто не смел. До сих пор, разумеется.       Ран с нежностью во взгляде смотрел на Риндо. В глазах загорались искорки, замок рук за спиной сцеплялись крепче, и сам паренёк отчего-то подался вперёд. Право, искреннее любопытство.       — Тебе, — коротко объяснил старший, естественным движением поднес букет к Рин-Рину, подождал, пока тот не вытянул руки в ответ и не коснулся тонких стебельков в кольце точно таких же тонких пальцев.       Руки у Рана были теплые. И весь Ран — угловато-несмелый, но все же уверенный, — тоже был теплым.       — Есть повод? — тихо спросил Риндо, опустив взгляд на цветы; те приветливо касались лепестками нежной кожи ладоней.       — Нет, — неслышно рассмеялся Ран. — Они такие же, как твои глаза, знаешь.       — Дурак, — улыбнулся младший, несмело тронув брата за рукав рубашки.       — Почему же? — искренне не понимал Ран, хмурясь.       — Твои глаза точно такие же, — объяснил Риндо, немного помолчав. — Так странно, солнце сегодня теплое.       — Возможно, ты прав, — пожал плечами Ран, пропустив мимо внимания резкую смену темы разговора. Он чувствовал тепло от Риндо — этого было достаточно.       И лишь старый дворник тихо сетовал на прогульщиков.