Der Tod des Kaisers / Смерть Императора

      Обычно Император не присутствовал на казнях, но это дело было необычным. Три диких ведьмы за одну ночь; да и не просто ведьмы, а зачинщики настоящего заговора, участники "Сопротивления". Превратить их в каменные статуи на глазах у всех означало бы полностью и безвозвратно раздавить надежду диких на победу - так, старательно и с наслаждением, ребёнок давит подошвой маленького ботиночка жука, слушая, как трещит по швам его панцирь.       День был тёплым, почти ясным, если бы не облака, которые иногда закрывали солнце. Сейчас они неспешно плыли по небу, будто останавливаясь, чтобы посмотреть, что за толпа собралась на площади, а это всего лишь зеваки, ожидающие зрелища. Право, сегодня публика была более оживленной, чем обычно, ибо сам Император Кипящих Островов пожелал туда явиться. Самые наблюдательные уже прекрасно знали, Его Величество выходит к своему народу чаще всего для присутствия на экзекуции, чтобы торжественно объявить имена тех, кого Титан, кажется, никогда не любил.       Приходит время, и пустующая клетка, стоявшая на площади, заполняется заключёнными. Из тех троих есть тот, кому страшно, а есть и те, кому страх неведом, и они с задорной улыбкой просят друг друга не бояться.       С минуты на минуту. Толпа оглушительно гремит, когда на площади появляется фигура на голову выше всех. Поступь эта тяжела, но стремительна, как и ритмичный стук посоха о землю. Сейчас монарх казался всего лишь своим портретом, сошедшим с картины, но дойдя до места, где все его увидят, стал походить на действительно живую ведьму. Он поднял руку, призывая всех утихнуть.       — Дети Кипящих Островов! - теперь только звонкий голос Императора раздавался, отражаясь вдалеке эхом. — Трое диких ведьм, возглавлявшие заговор против воли Великого Титана, сейчас находятся перед вами, в клетке!       Люд, солдаты, заключённые - все замерли в ожидании, но только чего? Разного, солдаты - приказа, заключённые - приговора, который вот-вот огласят, люд же, очевидно, ожидает "крови".       — Великий Титан поведал мне, что он будет беспощаден к тем, кто нарушает его волю, - Бэлос оглядел толпу, затем перевёл взгляд на клетку с приговоренными, — поэтому зачинщики приговорены к вечному заточению в камне.       Ему было забавно видеть выражения их лиц. Действительно забавно, ведь каждая дикая ведьма знает свою судьбу, если не подчиниться законам. Так отчего их лица так выразительны сейчас? Будто никто не знал, что за любым поступком следует наказание, и это наказание за неповиновение.       — Во славу Титана!       Император размеренно пошёл к своему месту, шурша белым плащом. Осталось только созерцать исполнение воли Великого.       — Лжец! - раздалось у него за спиной. Четвёртый казненный не заставил себя ждать.       Бэлос не стал оборачиваться, отражая заклинание. Кажется, это был огненный шар, который с подачи Его Величества полетел дальше, попав в ближайшую каменную стену городского укрепления. Толпа встрепенулась, как и солдаты, которые окружили бунтовщика. Это было очевидно, что члены сопротивления своих не бросят даже на эшафоте. Право, Император полагал, что здесь будут орудовать хотя бы несколько "спасателей", а этот совсем один.       — Титан не желал бы, чтобы от его великого имени творили тиранию! - продолжал кричать четвёртый, в надежде, что его услышат.       Заклинания лишь задерживали солдат, а монарху он сделать ничего и не мог. Пока он не собрался нанести, по всей видимости, сильный удар напрямую. Весьма самонадеянно. Заклинание, которое бьёт шипами растений прямо из-под земли - занимательно, но не эффективно. Его Величество был готов парировать и этот выпад, если бы не одно "но". Противник исчез, испарился в клубах дыма. Резкое движение режет периферию. Иллюзия!       Бунтовщик появился у него под боком так же внезапно, как и испарился; его магия сработала, ибо отчего Император чувствует шипы, впившиеся в тело, и широкие стволы растения, которые вытесняют его на край площади?       Бэлос наконец обернулся на смышленую и такую проворную ведьму, но увидел кого-то иного. За спиной мятежника стояла совсем иная фигура: бледная ведьма с зелёным глазами. В них таилась тоска, и на мгновение ему показалось, что смотрит неизвестная на него. Хотелось думать, что это ещё одна иллюзия или сообщник, но от чего-то ему так не казалось вовсе. Среди солнечного дня повеяло холодом.       Как ни странно, заговорщик на этом остановился, а тот, кто был за его спиной, так же пропал. Но не холод, теперь он чувствовался даже сильнее, чем прежде. Мятежника схватили лишь мгновениями позже. Он не желал убить Императора, только ранить, а все для того, чтобы показать, что тот не всесилен и уж точно не непобедим. Его Величество тут же "помог" ведьме оказаться в клетке со своими товарищами, попутно выпутавшись из этих зарослей. Рана на плече несерьёзна, а под плащом её не видно вовсе.       — Пусть судьба этих ведьм послужит каждому уроком о том, как Титан непреклонен в своей воле! - плечо болело сильнее, что за нелепица? Он доходит наконец до своего места и спокойно смотрит на исполнение приговора. Вряд ли что-то ещё может сорвать эту казнь.       Глаза древней статуи наполняются зелёным светом, нить жизни диких ведьм обрывается ещё до обращения в камень.

***

      В спешке покидая площадь после, Бэлос замечает за собой пристальное внимание к лицам в толпе, он всматривается в них. В поисках той ведьмы с зелёными глазами и чёрными, как сажа, прядями волос? Может быть. Само её появление казалось ему слишком странным. Если она была лишь иллюзией, то для чего создана, раз она ничего не сделала? Если же мятежница, то стоит думать о её поимке, о том, что она отомстит за собратьев? Среди люда не было никого, кто был бы в черном капюшоне, в попытке скрыться, или кого-то, кто был на неизвестную хоть каплю похож.

***

      Тем же вечером, по своему обыкновению, Император посетил Конформаториум. Никакие дела в нем его не интересовали, кроме разве что личных побуждений. Он хочет увидеть тех четверых. Иногда он захаживал сюда, чтобы поглядеть на "старых знакомых", навсегда увековеченных таким жестоким способом. Это место навевало воспоминания, и их прерывала только тупая боль в плече. От раны и следа не осталось, спасибо ковену целителей, но боль ничто не унимало.       Отыскать новоприбывших не составило труда, и вот они снова перед ним: неподвижные, безразличные ко всему.       "Холодные" - своевольно примечает разум.       Из раздумий о прошедшем дне выводит постепенно овладевающая разумом тревога. Похолодало. Мысли о холоде не дают ему покоя - как может этот могильный холод браться из неоткуда, в разгар самой тёплой весны?       Шелест заставляет вздрогнуть. Кто-то явно играет на его нервах, а он уже не настроен так задорно, как в полдень на площади. Сфера посоха наливается красной магией. Если бы глазницы маски умели хмуриться или щуриться, то непременно поменяли бы выражение.       Магия излучает свет такого же, как и она, окраса, заставляя статую отбрасывать тень на стену; она похожа на копну конечностей, торчащих в разные стороны. В таком освещении органы чувств порой зло шутят над разумом, особенно в этом хорошо периферическое зрение: кто ещё мог бы сделать из бесформенной тени какого-то предмета зловещий человеческий силуэт, стоящий у тебя за спиной? И сейчас периферия играла с ним эту шутку. В нескольких метрах за своим плечом Бэлос видел слегка размытые очертания, которые только немного выбивались из темноты, благодаря свету посоха.       Он обернулся. Сердце на секунду остановилось - тень не исчезла, теперь это была чёткая фигура ведьмы, просто стоявшей рядом без движений и, вероятнее всего, смотревшей на статую. До того иронично, что она на него даже не посмотрела, будто призрак на самом деле не она, а он.       Неизвестная не вызывала чувства опасности, скорее просто раздражения. Взгляды их встречаются, только когда здешнюю тишину нарушает стук посоха о каменный пол, он подходит на шаг ближе, то ли чтобы рассмотреть, то ли обратить на себя внимание.       Отчего-то Его Величество снова обжигается стужей, понимая, что ведьма перед ним - это без сомнения, та, что стояла за спиной бунтовщика, лицом к нему. Вид её отличался ото всех, но одновременно казался почти непримечательным. Два зелёных тусклых глаза наконец обратились к Императору.       — Wer bist du und was machst hier? (Кто ты, и что ты тут делаешь?) - окликнул он негромко и каким-то образом мелодично. Получилось почти вежливо.       Его терпение, и что не странно, её отчасти тоже, походило на канат, крепкий и тяжёлый, который теперь распускают на тонкие хлипкие верёвочки.       Осознание ей было совсем неприятным, но неизбежность заставляет мириться с реальностью, так и она смирилась в ту минуту.       Он все же её видит. Со всеми потрохами видит.       — Я всего лишь помогаю здесь. - она вовсе не врала, однако, что здесь значит "помогаю"? — Но что тут делаешь ты, если тебя здесь быть не должно?       Почему-то тревога, которая преследовала Императора ещё с полудня, снова отозвалась болезненным ознобом в груди, гнетущее мерзкое чувство болезни, когда она растёт и множится в тебе. Так резко, что почти болезненно. Если лицо под маской осталось спокойным, то все эти чувства выражались иначе - через магию. Сфера на посохе горела алой магией, которая все сгущалась и становилась багровой - частица адского огонька под стеклом. Но бледная фигура стояла неподвижно, ни магия, ни что-либо ещё её не пугало и испугать не могло, даже если этот жест означал, что он не желает ей ничего хорошего.       Знакомый холод стал обволакивать, а как Бэлосу показалось, его источник был чуть ли не перед ним.       Стоило только отвести взгляд на собственное плечо, на которое, казалось, кто-то положил свою тяжёлую ледяную руку, и поднять его обратно, ничего не обнаружив и вспомнив, что это не единственная проблема, чтобы понять - ты безоружен.       Время застыло: Император видит отражение своих глаз в тонком, как лёд, серебристом лезвии косы. Косы за её спиной, косы такой неимоверной, что было немыслимо так легко держать её такому хрупкому существу.       Красная магия понемногу гаснет в сфере стекла, невольно он отступил на шаг. Признаться, ей не нравилось тепло, когда оно слишком близко, поэтому почти благодарна, что Его Величество соизволил отшатнуться.       — Wer bist du denn? (Кто же ты тогда?) - даже тише спрашивает Бэлос, замечая, что из-под маски повалил пар от дыхания. Невыносимо холодно.       "Du weißt schon." (Ты уже знаешь.) - никто не говорил этого в слух, это прозвучало в голове.       Их взгляды снова встретились, как на площади днем. Выражения будто не менялись с того момента: его слегка распахнутые глаза, которые так норовят хмуриться, и ее пустые и тоскливые зелёные.       Он слышал рассекание воздуха и с замиранием сердца ожидал. Почему-то Император был уверен, что звук издало лезвие орудия, разрезав воздух, а вместе с тем и тишину. Даже сильнейшие теряют хладнокровие, когда смерть стоит перед ними. Но ничего не последовало. Никто уже не стоял ни перед ним, ни рядом.       "Der Tod" ("Смерть") - мысль эхом отскакивала от стен, хотя никто не говорил её вслух.