Der Tod des Kaisers / Смерть Императора

      Могильный холод сходил на нет, полностью Филиппа и не покинув, но это беспокоило мало, а вот о чем беспокоится действительно стоило: извечно занятый подоконник пустовал.       Смерть не явилась ни на рассвете, ни после него.       Уже почти сутки привычный тёмный силуэт с книгой или двумя не появлялся в Императорском кабинете. На самом деле, иногда это было сложно заметить или просто поверить. Тишина осталась той же: Лилит редко разговаривала, ещё реже делала это первой, ступала по каменному полу к стеллажу без единого звука. Император мог это понять только поднимая глаза к окну, как он иногда делал, пока работал, чтобы убедиться, что гостья его крепости все ещё здесь.       Изначально было странно видеть её на этом месте, теперь же было ещё странее не застать там. И книги, что она брала, оказались на своих местах на полках.       Вчерашний разговор не закончился ничем страшным, как и следует, вновь всего лишь безмолвием, но немного после она решила исчезнуть. Вряд ли Император придал этому определённое значение — какого бы рода существом Лилит не являлась, она вольна делать, что думает. А что именно она думает человек не знал. Только был уверен, что все дело в заданным им вопросе. Пока они молчали все было одинаково, но стоило заговорить и все переменилось. Неужели Смерть поставило в тупик неприятное воспоминание?

***

      На закате Филипп пошёл её искать. Снова. Чувства дежавю это совсем не вызывало, каждый раз будет как в первый.       Обойдя замок внутри и не найдя Лилит даже у гобеленов, колдун ненадолго остановился. В замке её точно не было. Но не могла же она уйти далеко, сама говорила, что не покинет. Взгляд сам оказался на большом витражном окне, через которое была видна восточная башня. Обычно на них горят фонари караульных, но именно на этой башне было абсолютно темно, да так, что над ней и вокруг были отчётливо видны звёзды.       Как бы Виттебейн не не верил в знаки, он точно знал, что Смерть была там. Рука сама потянулась поправлять плащ - наверху холодно и ветренно.       Начало поисков было похоже на "обычную ночную прогулку", но точно не после взгляда на тёмную башню: Бэлос не боялся помешать кому-то во время своих прогулок, а сейчас он действительно может случайно это сделать...       "Сквозь залы, по коридорам каменного лабиринта, минуя темницы, по винтовым холодным лестницам вверх и вниз".

***

      Тяжёлая дверь на лестницу, ведущую на смотровую площадку, открылась быстрее и легче, чем должна была. И в этом был сюрприз - открывалась она на себя, а с той стороны на неё что-то давило. От этого она открылась резко, и Императору под ноги упал скаут. Абсолютно бездыханный. В мёртвой руке крепко был сжат разбитый фонарь. Это было столь неожиданно, что Бэлос отскачил назад, как кот, а потом замер в нерешительности. Только через минуту он отважился сесть на корточки рядом и попробовать нащупать пульс, но нащупал он только сломанную кость на шее. Свернул её на лестнице.       Переступив через тело, Филипп стал подниматься, крепко цепляясь руками за камни на стене. Поднявшись наверх, он ощутил сильный порыв ветра, там было весьма пусто, а чтобы разглядеть Лилит сидящую на краю ограды, свесив ноги в бездну, пришлось старательно вглядываться в темноту. И тем не менее, человек её нашёл. Бесшумно, но не скрывая своего присутствия, подошёл и встал немного поодаль. Император пытался заглянуть за горизонт в далеке, Смерть же смотрела себе под ноги, вниз, в черноту.       — Как долго меня не было? - наконец заговорила она первой.       Это было весьма кстати, вряд ли колдун смог бы объяснить, что его сподвигло искать её или начать этот разговор.       Ветер дул сильно, белый плащ сдувало ему за спину, а вот Лилит этот порыв воздуха будто не касался вовсе: чёрное платье и волосы не колыхались совсем.       — Ein Tag. (Один день. )       Для Смерти не более чем мгновение, а для него долгие часы.       — Скаут у подножья лестницы... - начал он, до конца не понимая, что хотел спросить или сказать.       — Der Halsbruch. (Свернул шею. )       — Ты пришла сюда из-за этого?       Лилит замолчала, все ещё не отрывая взгляд от бездны под ногами.       – Нет. Я бродила по стенам, а потом пришлось придти сюда. У него погас фонарь, потом он пытался спуститься. Пытался, но крайне неудачно.       Ещё немного и они снова бы смолкли на неопределённое время. В любом случае, Император увидел мертвеца впервые с момента появления самой Смерти в его замке, пусть и не застал сам момент прощания с жизнью. Не увидел, как коса делает свой единственный взмах.       Глубоко внутри человек весь дрожал, но не собирался никак это показывать. Вид покойника явно не то, что ему нужно было лицезреть, пока он шёл к Смерти.       – Признаю, вид из моего кабинета никогда не сравнится с видом отсюда.       Её большие ведьминские уши дернулись, будто услышанное имело особенное значение. Может это и было так - Лили всё-таки подняла голову и посмотрела далеко вперёд.       Завтра она вернётся на свое место в Императорском кабинете. Снова возьмёт книгу или две.

***

      — Wie viele Gesichter hast du? (Сколько у тебя лиц?)       На своём подоконнике Смерть сидела совсем недолго, может полдня, даже не успела взять вторую книгу. Человек снова продолжил спрашивать свои вопросы, что неудивительно, в прошлый раз удалось задать не более трех, а в действительности их было огромное множество.       — Слишком много, чтобы считать, - отзывается Смерть.       Наконец, любопытство Императора вело к таким вопросам, на которые она могла без труда ответить и не сомневаться ни секунды.       — Как это?       — Обычно меня видят только перед самой разлукой с жизнью, и не более мгновения. Это бывает очень по-разному, увидеть можно кого угодно: животных, иных существ, своих близких. Чаще видят последних.       — Кого видел тот скаут с восточной башни? - спокойно и без зазрения совести спросил Император. Это всего лишь интерес, причём обоснованный.       Лилит молчала несколько секунд.       — Свою сестру. Её тоже нет в живых.       Вот оно как, значит... Дорогой брат сможет ещё раз посетить своего маленького Пипа, и не в виде бледного призрака с кинжалом над головой, а таким, каким младший его запомнил до того печального финала: тёплым, живым и ужасно наивно-добродушным — так думал Филипп. Ведь неизвестно, когда именно охотник на ведьм умрёт, это может быть и завтра, а может и через ещё сотню лет. Эта неизвестность была страшна, и обнадеживающая в это же время.       — Я боюсь, ты можешь и не увидеть того, кого хотел бы, - прервала его размышления Лилит. До этого она смотрела на его задумчивое лицо пару мгновений. Она знает, о чем человек думал.       Бэлос с наигранным непониманием взглянул на неё, даже не переспрашивая.       — Скорее всего, ты не увидишь брата.       При его упоминании Филипп всколыхнулся глубоко внутри. Спрашивать, откуда Смерть знает о его семье, смысла не было, а вот с таким выводом он категорически согласен не был. Будто все снова идёт наперекосяк.       — Отчего же?       Подбирать слова было немного трудно, и снова все от незнания, но Лилит старалась.       — Проклятая ведьма, которая первая видела меня, видела меня такой до последнего вздоха. И никого другого.       — Ты не можешь знать наверняка. Здесь все может произойти иначе по такой же неизвестной причине, как и по которой для меня ты отнюдь не призрак, — Император пытался говорить спокойно, но в венах понемногу закипала злость, как и каждый раз при упоминании Калеба. Четыре сотни лет прошло, а чувства все те же.       Лицо колдуна быстро сменилось на суровое и мрачное. Ей это хорошо заметно, но это явно не призыв остановиться. Если он так того желает, то отчего бы ей этого не сделать?       — Ich kann dir den Kaleb zeigen, Phillip. (Я могу показать тебе Калеба, Филипп.)       Он замер. Взгляд быстро стал похож на тот недоверчивый и испуганный, тем взглядом он смотрел на ведьму, которая утянула его и брата в мир демонов из мира человеческого.       Пусть более Император не двигался, дыхание стало учащенным. Перед ним все так же стояла Смерть, только вот больше не с лицом бледной ведьмы. А с лицом Калеба.       Филипп снова перед братом, точнее перед тем, что от того осталось. Усталое выражение тёмных глаз с синяками под ними, впалые щеки, изрезанная рубаха в кровавых пятнах. Нож над головой.       Человек смотрел долго не в силах оторвать взгляд. Пожалуй, есть вещи, которые не меняются. Именно это и бесконечно его злит.       Они стояли в нескольких метрах друг от друга, поэтому Бэлосу было так легко вскинуть руку вперёд, с помощью проклятья превратить её в длинное подобие конечности с остриём на конце. "Лезвие" прошлось по щеке "призрака", оставив длинный чернеющий порез. Тот даже не шелохнулся.       Отличие призрака своего брата от Смерти было в том, что до последней он мог докоснуться, а до первого нет.       Пара секунд и Филипп тянет свою руку обратно, все ещё в упор смотря на хорошо знакомое ему лицо.       Смерть смотрит на него тоже, видит как белки глаз постепенно заливаются тёмными пятнами, а после эта поганая субстанция переливается через край и стекает с век почти как слезы, только обычно слезы чистые, а эти чёрные и грустные, как грязь. К тому же, вряд ли охотник на ведьм помнил какого это - плакать.       Вскоре плоть разошлась по швам с адской болью, и из этих трещин хлынула болотная тина, облепляя его с ног до головы. С глухим стуком тело падает на колени на пол, на ногах он больше стоять не может, значит будет на лапах.       Бэлос обратился, и как только гнилая жидкость перестала стекать с глазниц черепа, не мешая ему видеть, он кинулся с когтями на предмет своей злости. Именно так, брат вызывал в нем только ярость.       Когтями рубил стеллажи с книгами, свой письменный стол, и даже стены, оставляя размашистые царапины, но дотянуться до Калеба никак не мог. Он каждый раз исчезал с места, где стоял статуей всего секунду назад, и появлялся то тут, то там. Эта ярость продолжала брызжать ошметками предметов по комнате. Вряд ли чудовище разбирало куда бить, хотело лишь наконец добраться до приведения, которое на этот раз состояло из какой-никакой плоти.       Но "Калеб" никак не давался. Только монстр думал, что наконец дотянулся, ранил, как призрак просто появлялся у него за спиной или вовсе в пару шагах от места, где был до этого.       Вряд ли это было похоже на догонялки из детства братьев.       Но чем больше неудач терпел Филипп, тем яростнее он рассекал воздух. Это прозрачное пугало было всего лишь поганым чучелом, которое младший слепил из гнилой плоти своей некогда родной крови. Калеб являлся ему только таким будто нарочно, будто не желал делать хоть что-то для своего маленького брата более, так навсегда и променяв его на исчадие ада с этих проклятых островов. И как бы Пип его не "спасал".       Бесновался Император недолго, всего через несколько минут проклятье напомнило ему, что оно здесь вовсе не для того, чтобы помогать ему быть больно сильным чудовищем. Проклятье есть проклятье — уродует плоть, лишает разума, впивается в кожу и мясо с каждым обращением все сильнее. Именно поэтому его склонило к каменному полу, будто придавило, но в реальности только разве что своим собственным весом. Более двигаться он не мог. Взглядом искал призрака, но так и не нашёл.

***

      Когда веки наконец открылись, за окном кабинета была кромешная тьма, даже звёзды на небе не мерцали. Глубокая ночь. Перед глазами расплывался знакомый потолок, хотя, кажется, до этого Бэлос в него никогда не всматривался. Тело, и конечности особенно, ощущались как вспоротая куколка, набитая ватой, которая впрочем частично вывалилась наружу. Хотя бы дыхание было мерным и не останавливалось при мысли о нём.       Интересно, сколько он так пролежал, учитывая тот факт, что когда Филипп оказался на этом холодном полу, было ещё светло и даже не собиралось смеркаться?       От этой мысли отвлекло осознание, что в отличие от вида за окном, в комнате было светло. Что-то все ещё слегка освещало кабинет.       Краем глаза Император видел источник света. Силился повернуть голову на бок, и это даже вышло, правда отозвалось ноющей болью в шее.       Смерть сидела на каменном полу, опираясь спиной на остатки стеллажа для книг, в окружении вырванных страниц и разорванных кожаных обложек. В руках у неё было несколько десятков листов, видимо то, что осталось от книги, которую она читала днем.       Лилит украдкой взглянула на человека, её глаза снова не выражали ничего. Ни презрения, ни скорби, ни сочувствия. Будто в действительности ничего и не случилось. После она продолжила читать книгу. Она не знала, что чувствует и чувствует ли вообще.       Тем единственным источником света оказались две свечи в погнутом железном канделябре. Кажется, он от силы удара улетел в стену, там и погнулся. Если бы чудовище скользнуло по нему когтями, то явно бы высекло искры и разрезало металл.       Император медленно и тяжело набирает воздух в лёгкие, поворачивая голову обратно к потолку. Грудь лениво вздымается, а обтянувшие её мышцы ужасно ноют.       Ein Ausatmen. Выдох.