Терпи

С момента их совместной ночёвки прошло несколько недель. Мама запретила им спать вместе, аргументируя это тем, что перед учёбой им нужно высыпаться, а не болтать полночи. И этот день для Сана изначально не задался. Проснулся он не от привычного звона будильника, а от чьих-то рук, настойчиво трясущих его за плечи. Мальчик открыл глаза, не понимая где он, почему он, и что в принципе прямо сейчас происходит. Испуганное лицо брата напротив — первое, что он увидел, как только смог сфокусировать взгляд, собрав двоящуюся картинку в кучу. — Санни, ты проспал. Очень сильно проспал. Ты не успеешь на первый урок. Я думал, что ты уже собрался, и поэтому не видел тебя в ванной — выпалил на одном дыхании Мун, так и не отпустив чужих плеч. Санрайз сел на кровати, потёр заспанные глаза рукой и зарылся всей пятернёй себе в волосы, с силой оттягивая. Не успеет, значит и торопиться нет смысла. А вот Мундропу, что уже в куртке и с рюкзаком на плече, явно стоило бы уже выходить, чтобы успеть на автобус до школы. — Иди, ты тоже опоздаешь. В школе поговорим. — хриплым голосом сказал брату Сан, отцепляя его руки от себя. Мун беспокойно выдохнул. Его дело было разбудить, а волноваться за практически никогда не пропускавшего уроки без уважительной причины мальчика — точно нет. Он ведь разберётся? Тем более, первым в расписании стоит литература. Учительница любит Санрайза и уж точно простит ему один прогул. Бросив последний взгляд на брата, мальчик вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Спустя пару секунд послышался звон ключей и квартира погрузилась в тишину. Мать уже ушла на работу, поэтому Сан расслабился, зная, что дома он один. Ничего страшного от того, что он опоздает разок, не случится. Мундроп излишне преувеличивает и нагоняет тёмных красок. Постоянно нервничает и своей трясучкой заставляет нервничать других. Мальчик потянулся, вытягивая слабые после сна конечности наверх, и с шумным выдохом плюхнулся обратно на постель. Желудок мальчика призывно заурчал, напоминая о всех пропущенных приёмах пищи. Санрайз окончательно проснулся и встал с дивана, решив заправить его сразу же, чтобы не заниматься этим позже. Дальнейшим пунктом назначения была мамина спальня, в которой стоят электронные весы. Сан боязно приблизился к ним и встал сверху, ожидая, когда цифры на приборе определятся и замигают, показывая, что они точны. Разочарованный, мальчик отошёл в сторону и накрыл ладонями лицо. Его недавний приступ компульсивного переедания добавил ему лишний килограмм. Казалось, что его истощённое постоянными голодовками тело хватается за любую возможность оставить себе хоть немного запасов на чёрный день, которым, собственно, можно назвать практически каждый день после неудачного приёма пищи. Желудок скрутило режущей болью, но вместо завтрака Санрайз решил выпить обезболивающее и пойти в школу. Мальчик вернулся в свою комнату, чтобы осмотреться и переодеться. Его телефона в зоне видимости не оказалось — скорее всего, мама сегодня отдала его только Мундропу, и вариант, что кто-то из них проспит и задержится дома, по объяснимым причинам, даже не рассматривался. Либо мама не отдавала телефон вообще. Но это маловероятно, так как зимой её паранойя возрастала десятикратно, и она не могла отпустить детей далеко без возможности связаться с ними. Сан подавил в себе постепенно нарастающее чувство паники. Если его брат ездил в школу раньше один, то он — нет. У него даже возникла мысль вообще никуда не ехать и остаться дома. Но маме позвонят. Ей звонят даже если он опаздывает на урок, когда находится в школе. Не вариант. Ему остаётся только надеяться, что Мун придумает какую-нибудь отговорку для его учительницы, чтобы она не начала бить тревогу. Они с братом учатся в разных классах, так как мама считает лучшим для их успеваемости, если они не будут находиться рядом на уроках. Мальчик надевает белую рубашку и натягивает поверх неё песочный вязаный свитер. Коричневые клетчатые штаны не хотят самостоятельно держаться на его болезненно тонких бёдрах, и Санрайз затягивает ремень потуже, используя проделанные им ранее самодельные дырочки на нём. Перед тем, как обуться, он садится на банкетку и замирает, упёршись локтями в свои колени. «А может… А может…» — мысль заезженной пластинкой проигрывалась в голове мальчика. Дальше этих двух слов — ничего. Вечное «а может», но ни одной идеи, что он на самом деле может. Крепкий ментальный блок, — о, нет, ничего ты не можешь, сынок, — не даёт даже подумать о том, чтобы сделать что-то потенциально наказуемое. Нужно выходить в школу, да, но денег на проезд у него нет, школьный автобус уже уехал, а телефона, на котором можно было бы включить навигатор, у него нет. Братья меньше года ходят в новую школу, и если решительный, не боящийся ничего и никого, — кроме мамы, — Мун ещё мог, просто бродя по улицам, найти нужное ему здание, Сан же слишком… боялся. Навязчивое ощущение тревоги из-за такого мелочного, как точно сказал бы кто-то из одноклассников, происшествия, вывело из тонкого душевного равновесия, заставило Санрайза замереть на месте, будто он маленький оленёнок, а все обстоятельства вокруг — ослепительный свет фар мчащейся на него фуры. Страх, тревога, страх, тревога, мама, страх, тревога. Пальцы зарылись в белобрысые пряди. Мальчик делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Паника ему ни к чему. Он поднимается на дрожащие ноги, надевает куртку, которая, кажется, больше него на несколько размеров, натягивает шапку, обматывает вокруг шеи мягкий шерстяной шарф и выходит из квартиры. Стоит ему лишь оказаться на улице и ощутить колючий январский мороз на своих щеках, как все его тревоги застывают ледяным болезненным клубком где-то глубоко в груди. Сан идёт по тёмным заснеженным дорожкам, блекло освещаемым тёплым светом уличных фонарей, под его ботинками звонко хрустит снег, и череда из глубоких следов на свежем искрящемся покрывале расходится с уже тонко присыпанными следами брата, который давно ушёл в сторону остановки. Он смутно вспоминает, в какую сторону едет школьный автобус, и идёт в том же направлении, шустро перебирая своими тонкими ножками. Сан проходит кофейни одну за другой, рядом с ними толпятся студенты, в желании выпить горячего кофе перед парами. От их стаканчиков горячими клубками поднимается ароматный пар, пока они греют о них озябшие руки без перчаток. «Какая глупость», — думает мальчик, — «Неужели так сложно надеть перчатки?». Его желудок жалобно ноет, реагируя на приятный запах. Но у него нет с собой денег, и он не смог бы купить себе кофе, — раф с имбирными пряниками, как он любит, — даже если захотел. Санрайз торопится, как может, сопротивляясь воздействию на него суровых погодных условий, и наконец замечает здание школы на горизонте. Забегая в здание школы он кидает торопливое «здравствуйте» вахтёрше и, приложив пропуск к датчику на турникете, проходит внутрь. Он знает, что во время урока гардероб закрыт, поэтому снимает куртку, пихает шапку и шарф в рукав и скручивает всё в компактный комок. Поднявшись на третий этаж, Сан замирает перед дверью кабинета литературы в волнении и нерешительности. Он представляет, как все будут смотреть на него, ведь он пришёл ко второй половине занятия, поэтому, задумавшись, слушает через дверь монотонный голос учительницы. Пока мальчик мнётся у двери, кажется, проходит пару минут, и незнакомая ему женщина протискивается между ним и дверью и стремительно залетает в кабинет. Он слышит её приглушенный голос и его глаза расширяются в ужасе, когда среди всей информации, которая потоком льётся из её рта, звучит «у вас там мальчик перед дверью стоит, прогуливает видимо». Не успев среагировать и зайти в кабинет до того, как учительница выйдет, чтобы проверить слова женщины, Сан уже видит лицо преподавательницы перед собой. Не его. Это не его учительница, а другая, ужасно противная, обычно стоящая у них на замене. — Санрайз? Ну конечно. Кто же ещё это мог быть, если не ты? — её голос сквозит какой-то непонятной ему неприязнью, ведь он никогда не опаздывал на уроки, а уж тем более не прогуливал их, когда она вела у них. Учительница затаскивает его в кабинет за руку, он спотыкается о порожек и унизительно утыкается носом в парту, роняя куртку. Рюкзак перевешивает его назад, и он падает на спину, больно ударившись о пол тазовыми косточками из-за тощих ягодиц. Мгновение, и класс наполняется сначала смешками, а после и полноценным смехом. Горькое унижение, обида и жгучий стыд накрывают его с головой. Щёки горят огнём, и он поднимается с пола, оперевшись о парту. Он не слушает, как учительница его отчитывает, молча садясь на своё место, пока смешки постепенно утихают. Выложив учебник с тетрадью и канцелярские принадлежности на парту. Сан записывает что-то из учебника по теме урока, закрывшись от окружающих волосами, склонившись к парте. За его спиной слышатся шепотки, и он не знает, кажется ли ему, или он действительно отчётливо слышит среди них своё имя. Всё, чего он хочет сейчас, это оказаться дома под одеялом и в нежных объятиях брата.