Get out alive

      Проснулась Эсмеральда, когда солнце стояло высоко. Не сразу открыв глаза, узница предпочла плотнее завернуться в пуховое одеяло. Ослабленный разум не пытался понять, что произошло, но тело требовало избавиться от ощущения холода под кожей.       Волосы до сих пор были влажными, от них исходил запах плесени, сырости и приближающейся смерти. Она прижала к себе теплое одеяло как последнюю надежду, которую у нее грозятся отобрать.       Через какое-то время недоверие начало стираться, похоже на то, что кошмар закончился. Ей больше не больно и не холодно. Действительно, это место не темница. Осознавая конец преследующего кошмара, она открыла глаза. И снова перед собой она увидела человека в черной мантии.       — О, Демон!, — вскричала она, — Опять эти глаза! Кто вы? Что вам нужно? Сколько вы будете преследовать меня? Оставьте меня, не смотрите! Когда это закончится? — она задрожала. Почему опять этот пугающий человек, неужели она недостаточно выстрадала? Разве у этого истязания не должен быть конец? Мучительный вопрос "Почему? Почему не конец?" застрял в создании Эсмеральды.       Ожидание очередного удара. По новой судьба кидает и ломает. Это нескончаемая пытка, которую она не может остановить. Девушка не понимала, за что держится ее жизнь, почему люди не умирают, когда для них все кончено? Она не выдержит больше.       Однако преследователь не нападал. Или он наслаждается, отнимая у нее шаг за шагом всякую опору в жизни? Откуда ей знать? Каждая секунда отдавалась мучением, ведь это неизвестность. Сознание ломалось. Чего сейчас он добивается? Будет ли снова больно?       Лучше он накинулся бы в темнице и растерзал бы ее как дикий зверь с тем злобным взглядом, который она помнила на его лице. Это было бы ожидаемо. Это не вселяло бы надежду, которую, если отнять, можно убить человека дважды. А в надежде девушка очень нуждалась. Ей хотелось, чтобы больше не было страданий, чтобы судьба перестала так жестоко бить ее. Может, все таки больно не будет?       — Эсмеральда...., — прошептал он и замолчал, — Почему ты просишь не смотреть? Почему, почему ты хочешь, чтобы я оставил тебя? Я не понимаю твоих слов. Прошу не лишай меня возможности помочь тебе, я хочу спасти тебя! Ты говоришь оставить тебя, отказаться... Ох, девушка, у меня нет такой власти, да и была ли она? — он замолчал, а потом продолжил быстрым голосом, — Бог был всему свидетелем, я сопротивлялся сколько было сил, я держался до последнего, я перевернул всю библиотеку, я не спал ночами, чтобы найти способ избавиться от заклятия, которым ты могла околдовать меня! Остановить этот рок, который тащит меня к адскому огню. Я был тогда полным глупцом, потому что возомнил, что в силах противостоять Дьяволу!       Эсмеральда не находила смысла в его словах, но ей казалось, что этот голос стучит ей по голове.       Он продолжил томным голосом.       — Но я был сломлен. Может, я сам этого захотел, но какое это теперь имеет значение? Я сломлен, девушка, я осознал это сегодня ночью, — сказал он с прерывистым дыханием, — Я вытащил тебя из темницы и этим положил начало неизбежному. Я больше не принадлежу ни себе, ни Богу, ни этому миру. Ничто кроме твоей дивной красоты не властно надо мной сейчас. Только ради тебя я живу, только ты стала для меня смыслом! Почему я не могу, не хочу и не отпущу тебя, это невозможно, не проси меня больше, только не теперь, не после того, как пересеклись наши судьбы, как обрушилась моя и твоя прежняя жизнь. Я ответил на твой вопрос? Спрашивай меня все, что тебя интересует. Поскольку мы вместе, и ты в моем доме, я буду счастлив сделать для тебя все, что смогу, и быть рядом, если ты того пожелаешь.       Девушка не слышала и не понимала, что он говорит. Она чувствовала только ужас и оцепенение. Повторяла про себя:"Это конец или нет?". Она как будто задыхалась под водой, а голос монаха казался бьющими волнами. Пытка до сих пор владела ей.       — Эсмеральда, ты можешь не бояться. Рискуя нашими жизнями, я смог спасти тебя от приближающейся казни. Парижские улицы темны, мы остались незамеченными. Теперь ты здесь под моей защитой. Поэтому позволь мне участвовать в твоей жизни, ты позволишь мне помочь?... Эсмеральда?       Голос под конец стал обманчиво мягким, этот звук не пытался утопить ее. Однако, девушка зажмурилась и закрыла глаза руками. Она была сбита с толку и не понимала, что происходит, куда несет ее в этой жизненной буре? Она не доверяла своим ощущениям. Все казалось иллюзорным. Она лишь знала, что он почему-то не наносил последний смертельный удар.       — Дитя мое... — он попытался убрать ее руки от лица.       — Ахх! — то ли выдохнула, то ли вскрикнула Эсмеральда, — Что вам нужно от меня? Скажите, не мучайте!       Ее мучитель почему-то медлил.       — Феб? — тихо спросила она, — О мой Феб, где мой Феб?, — Мысли девушки все еще беспорядочно блуждали, но спасительный образ Феба возник в ее голове сам собой. Это было чувство, за которое можно ухватиться. В такую минуту, когда все потеряно, она могла вспомнить только Феба.       Он поднялся с кровати, темная фигура, казалось, заслонила свет комнаты. Девушка зажмурилась: "Последний удар! Сейчас!" — промелькнуло в голове обреченной.       — Мы поговорим позже, но прежде ты отдохнешь.       Никак не ожидавшая того, что он отступит, она подняла глаза, но уже не увидела его.       Комната была маленькой, окна были заколочены. Если этот страшный человек встанет посередине, то она не сможет от него увернуться, с грустью подумала Эсмеральда. Силы постепенно начали возвращаться к ней. Еще этой ночью она чувствовала себя мертвой, а теперь эта пыльная тесная комната. Она опустила босые ноги на ледяной пол. Было очень холодно и неприятно, но она смогла идти. Выглянула в коридор, но не решилась ступить дальше, так как внизу услышала его голос. Заколоченные окна не поддавались, однако через щели свистел безучастный ветер. Разболевшаяся нога вернула девушку на кровать.       Дарованный ей наконец дневной свет и еда на тумбе вернули ощущение жизни, но вместе с тем принесли и новую боль. Она думала о Фебе, он был единственной соломинкой, за которую хваталась ее измученное сознание. Все остальное было стерто из ее жизни, как будто никогда этого и не было. Оставался только Феб, ее последняя опора, тот свет, который все еще освещает ей путь. Свет, за которым она бежит. Она знала, что он жив, иначе быть не могло, ведь им суждено быть вместе. Она думала также и том, сможет ли она сохранить себя для Феба? Будет ли она такой же веселой и чувственной? Сможет ли она ответить ему самой искренней любовью? Ведь ее тело и душу так жестоко растерзали! Как прежде уже не будет. Достойна ли осужденная цыганка прекрасного рыцаря? Но он все поймет, он спасет ее, Феб настоящий мужчина, именно за это она и полюбила его.       Однако перед глазами ненавистно всплывала сцена у старухи Фалурдель и этот жестокий человек с занесенным кинжалом. Нет, это не могло произойти! Разум ее мучительно разрывался. Груз сомнения тянул ее на дно пропасти. А что, если она ошибается? Девушка зажмурилась. Ей хотелось молиться, но она, цыганка, не знала как. Может ли она просить Христианского Бога за него?       — Господь, Господь моего Феба, я знаю, что не принадлежу твоей вере, но прошу я не за себя. Только бы с Фебом было все в порядке! Прошу исцелить его! А я, я все стерплю. Прошу лишь увидеть его снова, большего мне не нужно, только увидеть, и пусть они забирают мою жизнь, и пусть я расплачусь ею, только об этом я прошу, о мой Феб, — шептала она.       Клод Фролло стоял в дверях, держа в руках какую-то корзину.