Get out alive

      Священник какое-то время смотрел на нее с трепетом и удивлением и до сей поры не мог поверить в случившееся. Еще сегодня вечером он томительно и тревожно ожидал падение колдовских чар, но после подскочил со своего кресла и в слепом порыве последовал в темницу. Изнеможенный страстью архидьякон не планировал ни ее спасение, ни сокрушительных признаний - рок владел им.       Сейчас Клод Фролло смутно осознавал начало своей новой жизни, как вдруг его уколола другая мысль. Маленькая мушка угодила в сети паука. Он заполучил Эсмеральду! Ту свободную, веселую, нарядную и далекую девушку, о которой он вздыхал и сокрушался в толпе зрителей, ту чарующую, невыносимую, несносную плясунью-колдунью, которая растоптала своими резвыми ножками его гордость. Она попалась!       Воспоминания разом нахлынули на архидьякона. Он видел ее маленькую белую ручку, манившую его из толпы, представил ее босые ножки в окрыленном танце. Снова ощутил, как бился и страдал на полу своей кельи, мечтая припасть мягкому локону ее волос, который он, безумный, видит сейчас перед собой. Одинокий священник был как в лихорадке: в нем вспыхнуло пугающее желание. Он хотел прильнуть к ее телу, обнять так крепко, чтобы она почувствовала всю силу его любви и желания, достучаться, наконец, до ее ответных чувств. Оставить поцелуй на ее прелестном личике и согреть своими руками. Оградить от этого жестокого рока, терзающего и губящего его прекрасную Эсмеральду.       Он было подался навстречу своей мечте, но вдруг вздрогнул, будто обжегся, отвернулся и обреченно спрятал свою голову в ладонях, смотря куда-то в пол.       — О, нет, только не сейчас, я испорчу, разрушу все! — шептал он в своем безумии, опуская голову еще ниже. Все его лицо исказилось мучительной болью. Он сжимал оставшиеся пряди волос на своей голове.       В мыслях встала сцена в темнице. Как она сначала закрыла глаза от ужаса: сжалась, онемела, обомлела. Как дрожь усиливалась в ее теле, стоило ему заговорить. Как она напоследок с унижением, насмешкой и совсем без жалости посмотрела на него, коленопреклоненного и погубленного. Все это невидимой цепью сковало священника. Он с неистовством обреченного корил себя за ошибку раскрыть свои чувства в отвратительной сырой темнице. Что же большее он теперь внушает этой женщине - страх или презрение? Она отвергнет его сейчас, с ужасом заключил Клод, что же тогда придется делать отверженному?       Встать и уйти было лучшим решением, но вместо этого он, одичалый, припал к ее телу, зарываясь лицом в складках одеяла. Руками он напряженно прошелся по отделяющей их ткани, затем крепко сжал ее, не смея отодвинуть. Дышать стало невыносимо тяжело, в голове все звенело и стучало. Остатки разума уплывали, вытесняемые мучительным и сладостным чувством, которое требует своего воплощения. Не было сил сопротивляться, это предел его возможностей. Несчастный все еще видел перед собой ее прелестные ножки, хотя старался не видеть. В безумной борьбе со своей страстью он поднял на Эсмеральду взгляд блестящих одержимых глаз. Отчаянный, безрассудный, покинутый он смотрел на нее с мольбой, губы его дрожали, силясь что-то сказать. Он чем молил священник мирно спящую девушку, он сам не разбирал.       Он крепко обвил руками ее тонкий стан, заворачивая в одеяло. Архидьякон пролежал так до рассвета, недвижимый, как опрокинутая статуя. Он окончательно был повержен. Назад пути уже не будет.