Красная комната

В просторном кабинете Дмитрия Темуровича, где воздух был наполнен ароматом старых книг и едва уловимым запахом лаванды, три подростка замерли в ожидании. Арсений, с его вечно взъерошенными волосами и дерзким взглядом, сидел, ерзая на мягком диване, его пальцы нервно перебирали край футболки. Серёжа, его полная противоположность, внешне спокойный и собранный, сжался в комок на диване, взгляд его был устремлен куда-то в пол, словно он пытался найти там ответы. Антон, самый младший и самый тревожный из троицы, сидел между ними, его тело было напряжено, а в глазах плескался страх. Дмитрий Темурович, человек с добрыми, но проницательными глазами, внимательно оглядел каждого из них. Несколько дней назад, на их первой, такой же напряженной встрече, были озвучены проблемы, ломающие парней изнутри. Теперь же, сидя в этом тишине, они были готовы к тому, чтобы начать разбирать этот страшный клубок тайн, который и привёл их сюда. — Сегодня, — начал психолог мягким, но уверенным голосом, — мы продолжим наш разговор. Давайте вернемся к тому, что каждый из вас чувствовал, когда та ситуация произошла. Антон, не хотел бы ты начать? Шастун нерешительно кивнул, взгляд стал ещё более испуганным. Он глубоко вдохнул, готовясь вновь погрузиться в те события, которые так глубоко затронули его. — Несколько недель назад у наших общих друзей был праздник, — проглотить ком в горле было очень тяжело, но всё же возможно, — Мы встретились в клубе. — Прошу, прощения, — перебил психолог, — Антон, вы пили алкогольные напитки в клубе?  — Нет, — не сдержавшись, ответил Арсений, тот день до сих пор тревожил и даже слушать было тяжело — У нас табу на тему алкоголя.  — Да, мы вообще не пьём. — подтвердив свои слова несколькими быстрыми кивками, Шастун снова уставился в одну точку, подбирая слова, — Мы пробыли там меньше часа и собрались домой, потому что стараемся быть всегда вместе, либо дома. А в тот день стало плохо Серёжиной маме... Арс вызвал такси, мы сели в машину и уснули в ней, — от воспоминаний злополучного вечера, парня начало потряхивать и по спине побежали мурашки. Чужие руки на бёдрах, неоновая комната, наручники, музыка, скованный Арсений и он сам... — А очнулись мы в комнате. С яркими неоновыми лентами... Яркими, красными огоньками...  Антон вдруг резко замолчал. Его плечи дёрнулись, будто кто-то коснулся его сзади. Он машинально отодвинулся вглубь дивана, прижимая колени к груди. Пальцы впились в ткань джинсов так сильно, что побелели костяшки. Ему тяжело продолжать, вновь казалось, что его трогают, он снова слышит, как Арсений просит прекратить, слышит свои стоны. — Тише-тише, успокойся, — голос Дмитрия Темуровича прозвучал мягко, но настойчиво, — Антон, продолжай. Ты проснулся в этой комнате. Что было дальше? — Я.., я не помню, как мы туда попали, — парень сглотнул, снова пытаясь унять дрожь. — Очнулся на кровати, голова раскалывалась. Рядом, на стуле, были брошены мои вещи. А потом.., я увидел Арса. Он был.., прикован к батарее. — последняя фраза сорвалась у него почти шепотом. — Наручниками? — переспросил психолог, делая пометку в блокноте. — Где вы были? — В этом доме мы отмечали Серёжин день рождения, в середине ноября... — снова заметка в блокноте. Внезапно ручка щёлкнула, и Антон вздрогнул так резко, будто его ударили. — Наручники… — прошептал он. — Что? — мягко спросил психолог, даже не обративший внимания на бунтующую канцелярию. — Они щёлкали так же. — Антон вновь замолчал, прогоняя воспоминания, но нужно продолжать и придётся углубиться в пережитую боль. — Он всё это время следил за нами. Он знал, что мы были в этом доме. Он смеялся, когда говорил об этом. Он всегда смеётся, когда причиняет боль. — рычащий смех, почти звериный жужжал в голове, — А потом меня изнасиловали. Мне очень тяжело об этом говорить, простите. — Попов придвинулся ближе, пытаясь дать поддержку, — Нам оставалось всего два дня и мы были бы свободны от этих игр, но.., нам не повезло. Я, на самом деле, чувствую себя ужасно. Хотя и лучше, чем тогда. Просто ощущение, что я грязный, какой-то неприятный, использованный. А больше всего мне неприятно то, что все это видел Арс... — Арсения и самого начинало потряхивать, все кошмары «красной комнаты» всплывали в памяти одна за другой. — Я не знаю, что могу ещё рассказать.  — Я помню, как он смеялся, — прошептал брюнет, хриплым голосом. — Когда он причинял ему боль, он смотрел на меня. Он хотел, чтобы я видел. Он хотел, чтобы я чувствовал себя беспомощным. А я.., я просто хотел, чтобы это закончилось. Я чувствовал себя таким слабым, таким ничтожным, когда он смотрел на меня. Дмитрий Темурович внимательно слушал, его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось сочувствие. Он знал, что перед ним открытые раны, которые требовали бережного и осторожного заживления. — Арсений, спасибо, что рассказал. Антон, мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через такое. Ты абсолютно не виноват в том, что произошло. То, что ты чувствуешь себя "грязным" или "использованным" - естественная реакция на пережитое насилие, но запомни, это не твоя вина. Важно, что вы оба смогли выбраться и сейчас говорите об этом. Это первый, и самый важный шаг к исцелению. — Я хочу добавить, — голос Арса был напряжённым, но он старался говорить спокойно, — Что тот человек, который нас удерживал, он.., он играл с нами. Он наслаждался тем, что мы боимся. Он специально делал так, чтобы мы видели страдания друг друга. Он хотел нас сломать. И ему удалось это сделать.  — Он манипулировал вами, — подтвердил психолог, делая новую пометку. — И вы оба по-своему сопротивлялись. Антон, рассказывая о случившемся, ты уже сопротивляешься. Арсений, твоё желание говорить, делиться воспоминаниями - тоже форма сопротивления. — Я просто… я не могу забыть его смех, — Попов посмотрел на Антона, его взгляд был полон боли и сожаления. — Когда он делал это с тобой, я чувствовал себя таким.., беспомощным. Будто я предал тебя, потому что не мог остановить. — Не говори так, Арс, — Шастун, несмотря на пережитое, протянул руку, переплетая с рукой своего парня. — Ты боролся. Мы оба боролись.  Матвиенко, сидевший всё время разговора молча, держа руки на коленях, стараясь не отсвечивать и не привлекать внимание, тоже погрузился в ночь субботы. Огни светофоров, почти сто пятьдесят на приборной панели. Попавшая в больницу мама. Загородный дом и друзья, которых он не успел спасти. Череда картинок сменяла друг друга. Каждая была как отдельная жизнь, промелькнувшая перед его глазами. — Серёжа, ты всё это время был здесь, но мы тебя не спрашивали. — Позов обратился к третьему подростку, его голос оставался спокойным и поддерживающим. — Хочешь что-нибудь добавить? — Я, — Серёжа поднял голову, его глаза, до этого полные внутренней боли, встретились с взглядом психолога. Он молчал несколько мгновений, собираясь с духом, а затем тихо произнес. — Помню, как он уходил. Он даже не спешил. Просто открыл дверь. И всё. Я стоял около двери дома и не мог пошевелиться. Мне было так стыдно, что я не помог. Что я оставил их там одних... — его голос дрожал, и он снова опустил взгляд, сжимая кулаки. — Стыдно, что я не успел...  Арсен, услышав слова Серёжи, крепче сжал руку Антона, медленно переводя взгляд на психолога. Сомнения о надобности прихода к специалисту ушли наконец из головы. Конечно, они обсуждали, и уже не раз, всё, что произошло. Но они были детьми. Осознание, что они всего лишь дети, пришло слишком поздно. Когда была наломана уже огромная куча дров. Дмитрий Темурович выдержал паузу, давая каждому возможность прочувствовать сказанное. Он видел, как напряжение в комнате слегка ослабло, но понимал, что это лишь начало долгого пути. — Сергей, то, что ты чувствуешь стыд, вполне понятно, — сказал психолог, обращаясь к самому старшему, — Но ты должен понять, что не мог предвидеть, к чему приведёт эта ситуация. А вы, — он перевел взгляд на Арсения и Антона, — то, что вы поддерживаете друг друга, это бесценно. Ваша связь - ваша сила. — Я не знаю, как говорить об этом, — глухо произнёс Сергей, — Это чувство вины… Оно давит. Будто я мог что-то сделать, но не сделал. Мог успеть. Ехать быстрее... — Это иллюзия, Сергей, — мягко ответил психолог. — Этот Рысь мастер иллюзий. Он хочет, чтобы вы чувствовали себя виноватыми, но каждый из вас по-своему боролся и продолжает борьбу сейчас. И то, что вы здесь, вместе, и готовы говорить - уже победа. Дмитрий хотел рассказать, что несколько дней изучал информацию по «Красной комнате», хотел пересказать статью из девяностых, но решил не пугать парней. Им и так пришлось не сладко и осадок произошедшего был виден по их состоянию. Вновь надевая маску «всё обязательно наладится», психолог старался в это верить. Даже не смотря на полученную информацию. Он думал головой, составлял план и старался не зацикливаться на трёх подростках, ведь впереди ещё несколько травмированных людей придут рассказывать, что, когда и как с ними происходило. Позову тяжело. Он слишком близко к сердцу воспринимает случаи каждого клиента. Он хочет помочь всем и сразу, прекрасно зная, что это невозможно. Он такой же человек. Он психолог для всех, хотя сам потихоньку становится психом.  — Всегда думал, что я сильный, — проговорил Арсений, голос его дрожал, — А оказалось, что я просто трус. Я видел, как всё происходило, и замер. А мог бы… — Не начинайте, — перебил его Дмитрий Темурович, — не терзайте себя тем, что вы не могли контролировать. Ваши действия, или их отсутствие, были продиктованы страхом. Это естественная реакция. И помните, вы действовали как могли в той ситуации. Психолог сделал глоток воды, стараясь унять дрожь в теле, но рука дрогнула и вода слегка расплескалась. Мужчина быстро вытер её салфеткой, делая вид, что ничего не произошло. Он поймал себя на мысли, что впервые за весь разговор отвёл взгляд. Чувство собственной беспомощности было ему знакомо, но сейчас оно обострилось до предела. Он видел перед собой не просто подростков, а отголоски той самой «Красной комнаты», оставляющей неизгладимый след на всех, кто попадал в её объятия. Он не мог позволить себе пасть духом, ведь от его уверенности зависело и их восстановление. — Мы должны научиться жить дальше, — продолжил Дмитрий, его голос стал более уверенным, — несмотря на шрамы. Каждый из вас прошёл через ад. Важно не забывать об этом, но и позволить себе двигаться вперёд. И я буду здесь, чтобы помочь вам в этом. Вместе мы обязательно найдём выход! После слов Позова никто не говорил почти минуту. Только часы на стене тихо отсчитывали секунды. Тик. Так. Тик. Так. И с каждой секундой становилось яснее, насколько глубока трагедия и сколько боли ещё предстоит потревожить.  — На сегодня всё. — Дмитрий Темурович медленно закрыл блокнот. Никто из них не поднялся сразу. Казалось, если они встанут - всё сказанное станет окончательно настоящим, но первым поднялся Серёжа. Он провёл ладонями по коленям, будто стряхивая что-то невидимое. Попов помог Антону подняться с дивана - осторожно, почти незаметно поддерживая его под локоть. Дверь кабинета тихо закрылась за их спинами. В коридоре было светло и слишком спокойно. Словно мир снаружи даже не подозревал, через что они прошли. И только когда они вышли на улицу, холодный воздух ударил в лицо, Шастун понял, что всё это время почти не дышал. Они шли медленно, не спеша. Асфальт под ногами был влажным после подтаявшего снега, и воздух всё ещё пах холодом. Антон шёл чуть позади, засунув руки в карманы пуховика. В голове всё ещё звучали обрывки разговора.  "Ты не виноват." "Это реакция на травму." Он знал, что психолог прав. Но тело всё равно не верило. На перекрёстке они остановились. Машины проносились мимо, и красный сигнал светофора окрашивал улицу в знакомый тревожный оттенок. Антон невольно отвёл взгляд. — Всё нормально? — Арсений заметил это и тихо коснулся его руки, получая несколько кивков в ответ.  Они перешли дорогу. Город вокруг жил своей обычной жизнью: люди разговаривали по телефону, кто-то смеялся у остановки, в окнах домов горел тёплый свет. И только им троим казалось, что мир стал немного тише. Прошёл может час, или всего пятнадцать минут, парни не заметили, как дошли до дома Серёжи. — Вы останетесь у меня? — спросил он, задержавшись у подъезда. Вопрос был почти риторическим. — Конечно, — Арс взглянул на Шаста, вновь получая кивки в ответ. Матвиенко открыл дверь подъезда, ощущая тёплый воздух лестничной клетки, пахнущей пылью и старой краской. Когда дверь закрылась за ними, уличный шум остался где-то далеко. Комната Серёжи была небольшой, но уютной. Окна выходили на улицу, и сквозь них пробивался мягкий свет зимнего питерского солнца. Попов помог расстелить диван для себя и Тохи. Тишина в комнате была густой, но не давящей, как в кабинете психолога. Здесь они были в безопасности, в кругу друг друга. Они решили посмотреть фильм, чтобы отвлечься. Выбрали старую комедию, надеясь, что смех поможет забыть о кошмарах, но даже самые глупые шутки иногда вызывали у них тревожные ассоциации. Шаст, услышав резкий звук, вздрогнул и замер, пока Арсений не обнял его, шепча успокаивающие слова. Матвиенко, видя их, сам почувствовал, как легче стало дышать. Они были здесь, вместе, и это было самое главное. Позже, уже ночью, когда Попов с Антоном уснули на диване, Серёжа сидел у окна, глядя на огни ночного города. В голове вновь всплыли Эдик и Егор, на похоронах которых было всего несколько человек и от этого было ещё паршивее. Игра отняла у парней всё, закончив жизнью. Они были не нужны никому и на их могилы будут приходить лишь случайные прохожие.  В комнате было темно, только тусклый свет фонаря с улицы пробивался сквозь шторы и ложился на стену бледным прямоугольником. За окном иногда проезжали машины, и их фары медленно скользили по потолку, будто ленивые призраки. Арсений спал у стены, повернувшись на бок. Рука лежала поверх одеяла, касаясь плеча Антона. Дыхание парня было ровным, хотя иногда он тихо хмурился во сне. Антон лежал рядом, укутанный в одеяло, снова сон был беспокойным. Сначала пришёл звук.  Тихий. Металлический. Щёлк. Он прозвучал где-то в темноте. Щёлк. Антон во сне нахмурился. Комната вокруг начала меняться. Тёплый свет фонаря медленно погас, и на его месте вспыхнули резкие неоновые полосы. Малиновые, почти красные. Слишком яркие. Стены стали чужими. Холодными. Музыка. Глухая, тяжёлая, вибрирующая где-то в груди. Антон резко вдохнул во сне, но тело не двигалось. Он снова там, в доме и окружён красными огнями. Нос режет запах железа и вина. Шастун попытался повернуть голову, боясь увидеть Арсения. Но он сидел у батареи, беспомощно треся руками. Металл наручников впивался в запястья. — Прекрати… — голос Арса сорвался на хрип. И снова смех. Глухой. Тянущийся. Вырывающийся из самого горла зверя. Тёмная фигура медленно двигалась по комнате. Чужая рука легла на бедро, вызывая дрожь Антона. Тело всё ещё не слушалось. Музыка стала громче. Красный свет мигнул. — Смотри, — прозвучал тот же голос. — Смотри внимательно. — Арсений резко дёрнулся, пытаясь освободиться. Металл ударился о батарею. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Антон вскрикнул, резко садясь на диване. Комната стала обычной, и в подтверждение за окном проехала машина, фарой бросив тень на стену. Парень тяжело дышал, будто только что пробежал несколько километров. Сердце билось так сильно, что в ушах звенело. — Тош… — сонный голос рядом. Попов приподнялся на локте, щурясь в темноте. — Всё нормально? Антон не ответил сразу, всё ещё чувствуя на коже чужие руки. В голове снова звучал смех. Пальцы дрожали, и прикосновения фантомами били поддых. — Кошмар… — наконец выдохнул он, Арс мгновенно проснулся окончательно, осторожно придвигаясь ближе, он положил руку на плечо. — Ты дома, — шёпот резал слух. — Слышишь? Мы дома. Антон закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на его голосе. На дыхании, на тёплой комнате Серёжи, на обычных звуках ночи, но сердце всё ещё колотилось. С другой стороны комнаты тихо скрипнул подоконник. — Он кричал, — негромко сказал Матвиенко, спать ему не хотелось. Свет фонаря, падающий на лицо, делая его бледным, почти прозрачным, добавляя мрачности ночи, — Я слышал. — на несколько долгих секунд комната стала немой, нарушало тишину только дыхание и отдалённый шум ночного Питера, — Всё нормально, — тихо добавил Сергей, тишина слишком давила на нервы, — Ты проснулся. Антон медленно кивнул, внутри всё ещё горели те самые красные огни. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая дыханием. Шастун всё ещё сидел, сжимая край одеяла в пальцах. Дыхание постепенно выравнивалось, но тело продолжало дрожать, будто холод пробрался под кожу. Арсений чувствовал состояние своего парня, осторожно он двинулся ещё ближе и, не спрашивая, обнял Тоху за плечи. Медленно, давая возможность отстраниться, если станет неприятно, но Шаст в ответ подался вперёд, утыкаясь лбом в родное плечо. — Он снова смеялся… — тихо, почти неслышно, делясь самым сокровенным. — Во сне. — Арсений сжал челюсти. Смех Рыси он помнил слишком хорошо. — Это просто сон, — так же тихо в ответ, хотя сам Арс не до конца верил в то, что говорит. — Его здесь нет. Серёжа у окна тяжело выдохнул. Он всё ещё сидел на подоконнике, подтянув одно колено к груди. За стеклом медленно падал редкий мокрый снег, растворяясь в жёлтом свете фонаря. Немного подумав, парень тихо спрыгнул с подоконника, в несколько шагов достигая дивана. Воздух в комнате казался густым и неподвижным, словно пропитанный невысказанными словами и затаёнными мыслями. Сергей ощущал странное смешение усталости и какого-то глухого, ноющего беспокойства, которое не находило себе выхода. Снежинки, словно крошечные, призрачные бабочки, неустанно кружили в свете фонаря. Казалось, они несли с собой не холод, а скорее тихую, умиротворяющую меланхолию. Эта картина, такая простая и обыденная, почему-то глубоко трогала его, вызывая щемящее чувство ностальгии по чему-то несбывшемуся, упущенному. — Спите, — сказал он негромко, садясь на пол. — Я всё равно не собирался. Парень перевёл взгляд на руки, лежащие на коленях. Ладони были бледными, пальцы слегка дрожали. Серёжа знал, что это не от холода - погода за окном была скорее промозглой, чем морозной. Это было внутреннее дрожание, отражение бури, которая разыгрывалась где-то глубоко внутри, заставляя его искать утешения в залитой сумраком комнате. Ему хотелось что-то сделать. Встать, выйти, раствориться в этом мокром снегу, который так спокойно и безмятежно падал, словно не замечая всей суеты человеческих переживаний. Но ноги казались чужими, непослушными, прикованными к полу, к гнетущему ощущению неопределенности. — Ты тоже ложись, — пробормотал Арсений, синяки под глазами Серёжи были уже больше, чем его собственные. — Потом. — Матвиенко сам знает, что нужно поспать, но чёртовы кошки снова скребли сердце.  Шастун медленно опустился обратно на подушку, дыхание вновь стало ровным и глаза закрывались сами. Арс не убирал руки с его плеча, пока он не заснул. Этот лёгкий, успокаивающий контакт был для него всем - тихое подтверждение того, что он не один, что в этом мире есть место, где его готовы принять таким, какой он есть. Усталость, накопившаяся за сегодняшний день, наконец-то отступила, сдавшись под натиском сладкой дремоты. Попов наблюдал за его умиротворённым лицом. Черты Антона, обычно такие выразительные, сейчас смягчились, губы чуть приоткрылись, выдавая самое глубокое расслабление. Снег за окном медленно усиливался. Сергей сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел в темноту. В комнате стало ещё тише - даже редкие машины почти перестали проезжать по улице. Позади него спокойно дышали друзья, переплетённые телами в сонном объятии. Иногда Шаст чуть вздрагивал во сне, и тогда Арсений тихо шептал что-то успокаивающее, не просыпаясь окончательно. Матвиенко поймал себя на мысли, что считает их вдохи. Раз. Два. Три. Так спокойнее. Его пальцы сжимались и разжимались, пытаясь найти опору в чем-то осязаемом. Домашняя футболка попалась под руки и парень пришёл в себя, когда услышал треск ткани. Ощущение тепла обволакивало, успокаивало, но вместе с этим вызывало легкую тревогу. Чувство ответственности, которое всегда было его спутником, теперь ощущалось особенно остро. Он был здесь, в этом тихом, уютном мире, и должен был его оберегать. Снаружи мир погружался в белую мглу. Завывание ветра стало почти неслышным за плотно закрытыми окнами. Сергей представлял, как снежинки кружатся в воздухе, покрывая деревья и крыши домов пушистым одеялом. Это было красиво, завораживающе, но в то же время в этой красоте таилась какая-то холодная, отстраненная сила. Сила, которая могла изменить все. Матвиенко закрыл глаза, вдыхая запах сна и покоя. Казалось, этот момент мог длиться вечно. Но где-то глубоко внутри он знал, что утро принесёт новые заботы. Он уже почти начал засыпать, когда вдруг услышал тихий звук. Что-то скреблось снаружи, едва касаясь стекла, Серёже показалось, что это дерево, стучало в окно своими раскосыми ветвями. Нахмурившись он поднял голову, и звук повторился. Лёгкий, скользящий, почти липкий, но это был не ветер. Не раскачивающийся под порывами ветра ствол, не ветки, в темноте сливающиеся в причудливые тени. Этому звуку не хватало брутальности, не хватало той непредсказуемой, дикой живости, которая свойственна стихии. Этот звук был более размеренным. Будто кто-то медленно, нарочно двигал по стеклу чем-то острым, но тупым одновременно, вызывая неприятный холодок, бегущий по коже. Парень медленно поднялся и подошёл к окну. Тёмный двор, освещённый тусклым светом фонаря, пара припаркованных машин, силуэты деревьев. Ничего необычного. Ничего, что могло бы объяснить этот странный, настойчивый звук. Он прислушался. Вроде бы, стихло. Серёжа уже собирался отвернуться, когда звук раздался снова, на этот раз громче, настойчивее. Он был прямо у стекла, почти вплотную. Не скребущими, а именно скоблящим, тянущим движением. Матвиенко отпрянул, сердце забилось чаще. Подняв руку, он осторожно коснулся пальцами стекла. Холодное, как всегда. Но под пальцами, казалось, дрожит. Мелко, прерывисто, словно оно само живое. На подоконнике, припорошенном снегом он заметил лист бумаги, немного обожённый по краям. — Что за… — сердце неприятно толкнуло в грудь. Осторожно открыв окно, Сергей впустил холодный воздух в комнату. Пальцы коснулись письма, сложенного в ровный квадрат. Закрыв окно, он несколько секунд просто смотрел на лист в своей руке. Письмо было легким, почти невесомым, но ощущалось как камень, вгрызающийся в ладонь. Матвиенко развернул его медленно, стараясь не порвать чуть промокшую от снега бумагу. Аккуратный, каллиграфический почерк заполнил лист. Каждое слово было тщательно выверено, словно каждое из них несло в себе нечто большее, чем просто информацию. «Тишь, которая сейчас окружает вас, обманчива. Она лишь предвестник бури, что неумолимо приближается. Поверьте мне, мальчики, я чувствую ваш страх, его тонкие нити оплетают меня, питая мою решимость. Вы можете не пытаться спрятаться или сбежать, мои глаза всегда будут следить за вами. Каждый шаг, каждое действие, даже ваше дыхание – всё это под моим контролем...» Лист дрогнул в пальцах Серёжи. Чернила местами расплылись от снега, но строки всё равно читались слишком ясно. Тот, кто написал это, знал, что их будут читать именно здесь, именно сейчас. Вдох, выдох, нужно дочитать письмо, ведь если оно пришло, время уже начало отсчёт. «Я наблюдал за вами дольше, чем вы способны представить. Вы думаете, что всё закончилось той ночью, когда сдохли никчёмные Крид и Скруджи? Что дверь закрылась, игра остановилась, а я остался где-то в прошлом. Какая наивная мысль. Люди всегда так делают - убеждают себя, что ужас имеет границы.  У УЖАСА НЕТ ГРАНИЦ.  Он просто ждёт. Ждёт, пока вы начнёте дышать ровнее. Пока начнёте верить словам своего доброго доктора. Пока снова позволите себе смеяться. А потом возвращается. Я видел вас сегодня. Кабинет с запахом лаванды... Старые книги и тёплый свет лампы. Шпала всё ещё дрожит, когда слышит щелчки. Граф всё ещё думает, что подвёл его. Пироженка всё ещё считает вдохи, чтобы не сойти с ума. Вы интересные мальчики. Сломанные - но ещё не до конца. Именно поэтому игра не может закончиться так просто. Вы ведь помните правила. Каждая история требует продолжения. Каждая ошибка требует расплаты. Каждый страх должен быть доведён до конца. И самое главное правило, которое вы, похоже, начали забывать: никому, ничего нельзя рассказывать. Выгляни сейчас на улицу, Пироженка. Не бойся, я уже давно ушёл, но мне было важно напомнить вам одну простую вещь. «Красная комната» - это не место или время. Это состояние. И вы всё ещё внутри неё. До скорой встречи.» Матвиенко резко поднял голову и посмотрел в окно. Двор всё так же был пуст. Последняя строчка была выведена особенно аккуратно. Серёжа перечитал её несколько раз, не моргая. Снаружи снег продолжал тихо падать, спокойно и равнодушно, а ощущение чужого взгляда вдруг стало почти физическим. Парень сжал лист в пальцах. Взгляд упал на диван, на мирно спящего Антона, прижавшегося к Арсению. Поколебавшись несколько секунд, Матвиенко тихо сложил письмо, не решаясь нарушать сон друзей. — Не сейчас… — едва слышно сказал он самому себе. Он снова сел на пол у дивана, но теперь уже не смотрел в темноту. Сейчас взгляд был прикован к окну. Сон окончательно испарился и Серёжа даже не пытался уснуть. Время будто остановилось, медленно выверяя каждую секунду. Письмо лежало в руках, холодя ладони влажной от снега бумагой. Пальцы лихорадочно сжимали его сильнее, боясь отпустить. Боясь, что оно исчезнет и всё окажется дурным сном, шуткой уставшего организма. Но бумага в руках не была шуткой. Матвиенко медленно развернул лист снова. Он смотрел на него несколько секунд, нахмурившись он читал его снова и снова. Что-то было не так. Слишком просто. Не было задания, только угроза и манипулирование чувствами. Чего-то не хватало. Этот человек не писал просто так.  Серёжа буздумно перевернул лист. Пусто. Он уже собирался снова сложить письмо, когда заметил одну строчку. Почти незаметную, написанную тонкой синей ручкой в самом низу. Казалось её добавили позже. Матвиенко прищурился, наклоняясь ближе к свету фонаря. Буквы были мелкие, кривые. Совсем не похожие на текст письма. Всего три слова и в груди что-то резко оборвалось. "Привет Дмитрию Темуровичу." Сергей резко поднял голову, в ушах звенело, а комната вдруг стала слишком тихой. Он снова посмотрел на строчку, надеясь, что ошибся. Но зрение его не подвело, там было написано именно это. В горле пересохло. У стен есть глаза и уши. Рысь знает, где они были и что делали. Они были у психолога сегодня и никто об этом не знал. Никто, кроме него.  Матвиенко резко встал и подошёл к окну, почти прижимаясь лбом к холодному стеклу. Двор был таким же пустым, но теперь фонарь казался слишком ярким. Такая же пустая детская площадка, заснеженная скамейка и несколько машин около тротуаров. Никого, но ощущение, что Рысь или его приспешник стоял здесь совсем недавно, была невыносима.  Казалось, он смотрел, слушал, выжидал момент.  Неаккуратный шаг назад, он почти упал и взгляд снова упал на диван. Антон спал, уткнувшись в плечо Арса, лежащего неподвижно, хотя рука всё также держала плечо, даже во сне он не собирался его отпускать. Письмо жгло пальци и руки начали дрожать. — Чёрт… — едва слышно выдохнул он. — Ты больной ублюдок.—ответом была только ночь и тихо падающий снег.

~~~

Утро в кабинете Дмитрия Темуровича начиналось почти всегда одинаково. Тихо и светло. Пока за окном медленно просыпался город, а в кабинете стоял привычный запах книг и лаванды, Позов открыл дверь ключом и вошёл внутрь, стряхивая с пальто мелкие снежинки. Январское утро окутало Санкт-Петербург очередным неспешным снегопадом, который, казалось, лишь подчеркивал незыблемость психологического центра. Его путь от входной двери до массивного дубового стола был неизменен. Сначала – короткий взгляд на книжные полки, где рядами выстроились увесистые папки с историями пациентов. Многие из которых уже завершали свои встречи. Затем он проходил мимо галереи портретов, где на стенах в строгом порядке висели изображения психотерапевтов, чьими трудами он обогащался, и которые были для него ориентиром. И лишь после этого он останавливался у окна, наблюдая за суетливыми горожанами, спешащими по своим делам, и чувствуя, как внутри него угасает тревога, порожденная предыдущим вечером. Дмитрий Темурович провел рукой по гладкой поверхности стола, ощущая холод дерева, и лишь тогда позволил себе мысленно обратиться к сегодняшнему расписанию. Каждое имя, каждый час, напротив которого стояла метка, означали новую историю, что будет раскрыта в стенах этого кабинета. Историю боли, надежды, борьбы и, конечно же, исцеления. Он поставил портфель на стол, включая настольную лампу и машинально оглядывая комнату. Кресло и диванчик стояли на своих местах, стол, шкаф с книгами: всё было так же, как вчера вечером. Но ощущение, что что-то было не так, не покидало Диму. Он не сразу понял, что именно не так. Сняв пальто и повесив на вешалку, Позов подошёл к столу и открыл блокнот, оставленный вчера. Страница с записями о трёх подростках всё ещё была открыта. Он пробежался глазами по строкам. "Антон — сильные триггеры." "Арсений — чувство вины." "Сергей — выраженный синдром свидетеля." Дмитрий Темурович вздохнул. Вчерашний разговор всё ещё не выходил у него из головы. Он потянулся за ручкой и замер, ручка лежала не там. Психолог отчётливо помнил, что положил её поперёк блокнота, а теперь она лежала рядом, параллельно краю стола. Позов нахмурился. Вроде мелочь, может, он просто забыл. Он уже хотел сесть, когда заметил ещё одну странность: одна из подушек на диване была сдвинута, совсем немного, но Дмитрию это бросалось в глаза, потому что он всегда расставлял всё ровно и по местам. Некая педантичность до порядка.  Он медленно подошёл к дивану, касаясь его спинки. Кожа была холодной из-за приоткрытого на ночь окна. Кто-то явно заходил в кабинет. Позов оглянулся вокруг себя, встречая в ответ лишь тишину и тихое тиканье настенных часов.  Тик. Так. Тик. Так. Вернувшись к столу, Дима взял блокнот в руки, медленно вчитываясь в каждую строчку. И наконец заметил то, что точно не писал. Чернила были другими, более тёмными, густыми, всего одна строчка, в самом конце заметок о парнях, приходивших вчера. Она была выведена аккуратным почерком, человек старательно вырисовывал буквы, никуда не торопясь и наслаждаясь моментом. «Непростые парнишки».  Позов резко выпрямился, сердце неприятно ударило в грудь. По спине пробежал холодок и кабинет перестал казаться безопасным. Он медленно повернул голову к двери. Он открывал дверь своим ключом, лежащим сейчас в кармане, а значит у человека сделавшего всё это был доступ к кабинету, возможно был свой ключ. "Он даже не спешил. Просто открыл дверь. И всё." – в голове всплыли слова Сергея. — Чёрт… — психолог медленно закрыл блокнот, руки продолжали дрожать. Впервые за всё время работы ему стало по-настоящему страшно. Потому что теперь стало ясно. Этот человек следит не только за детьми. Позов огляделся по сторонам. На стенах висели дипломы, фотографии – всё то, что ещё минуту назад казалось символом его профессионального успеха и спокойной жизни. Теперь же всё это выглядело уязвимым, будто декорации, готовые рухнуть от первого же дуновения ветра. Каждая тень в углу, каждый шорох за окном вызывали обострение чувств, превращая привычное пространство в минное поле. Он встал, опираясь руками о стол. Ноги подкашивались, но он заставил себя двигаться, собирая свои вещи с судорожной поспешностью. Нужно было уходить, и как можно скорее. Но куда? Этот человек знал его, знал его привычки, знал, где он работает. И теперь ясно было, что он следит не только за теми, кто находится под его опекой. Он следит за самим Позовым. Эти мысли рождали новый, ещё более леденящий страх. Позов поднял голову и посмотрел на часы. До первой встречи оставалось двадцать минут, но он уже знал, что сегодня обычного рабочего дня не будет. Дмитрий Темурович встал и подошёл к окну. С улицы тянуло холодом. Снег всё ещё падал, медленно, укутывая город ватным одеялом. Внизу шли люди. Кто-то разговаривал по телефону. Женщина вела ребёнка за руку. Мужчина курил возле машины, медленно выдыхая дым. Самое обычное утро, но среди этой обычности было одно странное ощущение... Где-то среди этих людей есть тот, кто смотрит именно сюда, смотрит на него.  Позов невольно отшатнулся от окна. Услышав скорее на периферии, как тихо щёлкнул замок входной двери центра. Мужчина замер, успокаивая себя тем, что дверь в кабинет закрыта. Из коридора донеслись медленные, спокойные шаги. Человек не торопился, ему это ни к чему. Дмитрий почувствовал, как по спине снова пробежал холод. — Рано… — прошептал он, успокаивая себя.  Администратор должна придти только через десять минут. Шаги остановились прямо за дверью кабинета. Секунда. Две. Три. Затем тишину нарушил стук к дверь, который Позов проигнорировал, оставив без ответа. Тук. Стук повторился. И только после этого из-за двери прозвучал мужской голос. Спокойный и незнакомый.  — Дмитрий Темурович… вы уже пришли? — Психолог медленно перевёл взгляд на дверь, рука сама потянулась к столу, где лежал блокнот. — Кто там? — за дверью наступила короткая пауза.  — Друг ваших вчерашних пациентов. — ответил тот же голос, — Можно войти? — прозвучало настойчивее, но почти шёпотом.