Красная комната

Антон проснулся от того, что ему было слишком холодно. Бетон под спиной будто вытягивал тепло из тела. Он открыл глаза, но сначала ничего не увидел, вокруг стояла густая темнота. Только через несколько секунд он заметил слабый жёлтый свет лампы где-то под потолком. Парень попытался пошевелиться. Руки были свободны. И это уже было странно. Последнее, что помнило помутнённое сознание - ощущение страха, а затем темнота. Резкий удар оглушил его и последнее, что мелькнуло перед глазами, злобные, искажённые гневом черты. Где он? Это место не было похоже ни на одну комнату, которую он когда-либо видел. Стены, казалось, состояли из того же грубого, неотёсанного бетона, что и пол. Где-то вдалеке слышался скрежет металла, будто открывалась или закрывалась массивная дверь. Антон осторожно сел, ощупывая себя. Никаких видимых травм, кроме ноющей боли в затылке, которая, впрочем, постепенно утихала. Одежда была той же, в которой он был вчера. Джинсы, футболка, легкая куртка, ничего необычного. Тогда в чём суть сегодняшней игры... — …Антон? — тихий, хриплый голос прозвучал из темноты. — Арс? — собственное горло першило.  — Да. — где-то справа зашуршала одежда. Потом послышался тяжёлый выдох. — Мы опять опоздали? Антон не ответил. Зрение наконец привыкло к слабому освещению, позволяя разглядеть комнату. На стене, перед самым носом Шаста был выведен текст. Крупные и неровный, написанный то ли краской, то ли кровью, темнота не позволяла понять.  «Серёжа жив. Пока что.» — Рысь. — Попов тихо выругался себе пол нос. Шастун попытался встать. Ноги слушались, хотя и были немного ватными. Оглядевшись, парень понял, что находится в небольшом помещении, формы неправильной трапеции. На одной из стен зиял проем, в котором, как ему показалось, была та самая массивная дверь. Тусклый свет лампочки едва освещал потолок, оставляя углы комнаты в глубокой тени. Воздух был затхлым, с металлическим привкусом. Внутри было странное ощущение, не страх, а скорее тяжесть. Будто само место знало, что они будут делать дальше. Под надписью висела металлическая коробка. Внутри лежала карта и плеер с одной записью. Поколебавшись, Антон нажал кнопку. Несколько секунд был слышен шум, напоминающий треск костра, а затем прозвучал усталый голос Матвиенко. — Если вы это слушаете, значит вы не нашли меня там.., — снова шорох и сбитое дыхание подростка,  — Не пытайтесь сейчас идти быстро. Он хочет этого и... — запись оборвалась. Арсений тоже поднялся, осматривая пол рядом с собой и стеной, где были оставлены послания. Каждый след, каждая пылинка казались в этот момент значимыми, способными раскрыть тайну. Он провел рукой по шершавому бетону, ощущая под пальцами остатки чего-то липкого. Взгляд синих глаз скользнул по полу, где разбросанные листы бумаги напоминали осенние листья, унесенные ветром. Он аккуратно поднял один из них. Пожелтевшая бумага, словно дышащая прошлым, хранила следы чернил, изъеденных временем. Строки, написанные едва различимым почерком, складывались в обрывки фраз, намекая на опасность, на заговор, на что-то, о чём не стоило говорить вслух. Арс перевернул лист, надеясь найти хоть какую-то дату, подпись, что угодно, что сузило бы круг поисков, но не нашёл ничего, лишь размытые пятна, и ощущение, будто кто-то намеренно стёр все ключевые детали, оставив лишь смутное представление о происходящем.  — Он был здесь. — Антон изучал карту здание, в котором они, предположительно, находились.  На карте три отметки и подпись:  «Каждый из вас оставит что-то здесь навсегда». Попов подошёл ближе, пытаясь разглядеть мелкие детали. Карта, начерченная от руки, была схематичной, но явно соответствовала их текущему расположению. Три яркие точки бросались в глаза, мешая уловить ещё хоть какую-нибудь информацию.  Они осторожно двинулись по коридору. Каждый шорох, каждый скрип пола заставлял их замирать, прислушиваясь. Здание казалось пустым, но воздух был пропитан напряжением, предчувствием чего-то неизбежного. Оно казалось даже слишком пустым, но Антон был уверен, что где-то наверху есть ещё один скрытый уровень, и там кто-то стоит у перил, наблюдая, как они идут. Это место дышало тайнами, и каждый шаг приближал их к разгадке, или же к необратимой потере. Первый зал был высоким даже для двухметрового Шаста. Гигантское пространство было изрезано паутиной ветхих лестниц, узловатыми платформами и хрупкими металлическими мостиками, покрытыми рыхлым слоем ржавчины, которая стонала под малейшим прикосновением. Когда парни начали подниматься, Шастун заметил ещё одну вещь: на перилах были яркие пятна запёкшейся крови. На одном из уровней путь обрывался. Платформа, некогда служившая опорой, превратилась в обломки, а до следующей было почти два метра, а под ними бездна, бросающая вызов. — Только прыжком, — прозвучал приговор.  — Или упасть, — раздалось в ответ, мрачно, отстранённо. Попов подсадил Антона, стараясь поднять его как можно выше. Парень прыгнул, пальцами цепляясь за край, но одна рука соскользнула. Ржавчина, въевшаяся в металл, и острые, как бритва, края разорвали кожу. Он повис, скорчившись от боли, цепляясь за жизнь одной рукой, не в силах предпринять ни малейшего движения. Боль, жгучая и всепоглощающая, ударила мгновенно, словно разряд тока. Шаст очень чувствительный мальчик с нежной кожей, надави чуть сильнее - появится пятно синяка.  На адреналине, Арсений перепрыгнул расстояние, тут же хватая раненную руку Тохи, аккуратно затягивая его наверх. Оказавшись на платформе, оба уставились на раны. Кожа была содрана и мелкие алые капли собирались в ладонь. Арсен поймал себя на мысли, что слишком долго смотрит и дёрнул плечом, прогоняя навождение.  — Смотри, — на стене было вырезано отверстие в форме буквы «ш», внутри лежал старый, покрытый ржавчиной ключ, а под ней надпись: «Боль помогает помнить». — Он как знал... — Шастун кивнул на свою руку. — Пошли, нужно найти Серого и валить.  Попов, не отводя взгляд от надписи, машинально пожал плечами. Слова на стене отдавались неприятным эхом в голове, напоминая о жестокости игры, о том, что она не прощает ошибок и слабость. Он видел, как Антон, несмотря на боль, старался держаться, а взгляд его был полон мрачной решимости. Они медленно двинулись дальше, прислушиваясь к каждому шороху. Тишина давила, заставляя нервы натягиваться до предела. Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно они шли по дну огромной пустой бочки. Брюнет то и дело оборачивался назад, оценивая состояние Антона. Второй коридор был намного уже предыдущего помещения.Через него проходило множество стальных тросов, натянутых на разных уровнях. Некоторые были практически незаметны из-за слабого освещения.  «Самое сложное - двигаться медленно», – было вырезано в бетоне, крошка от которого валялась там же.  Они начали проходить, осторожно, двигаясь медленно, выверяя каждый шаг. Осознание пришло спустя несколько минут безуспешных стараний: тросы натянуты так, что их невозможно не задеть. Арс скорее услышал, нежели почувствовал, как треснула ткань на предплечье. Тонкая линия рассекала кофту, а на коже ровный порез, сделанный профессиональным хирургом. — Нужно идти медленнее, — проглотив боль, шепнул Арсений. — Я и так ползу, — нервы были на пределе и слова получились чересчур грубыми. В конце коридора валялась яркая оранжевая каска, под ней красивый, фигурный ключ. На внутренней стенке кривая надпись: «Пироженка слышет вас, слышет как вы медленно идёте ему на помощь». — Он всё слышит, — Попов резко отвернулся от находки, находя Тоху взглядом.  Они осторожно двинулись вперёд. С каждым шагом напряжение нарастало. Металлический привкус в воздухе становился сильнее, а звуки, доносившиеся откуда-то из глубины здания, ощущались всё более угрожающими. Казалось, само пространство вокруг них ожило, наблюдая и ожидая их ошибки. Третий зал был полностью тёмным. Чёрная, холодная вода покрывала пол.  Керосиновая свеча прогорела, освещая только надпись: «Тишина - только ваш выбор». Надпись на стене, выведенная дрожащей рукой, пульсировала в сознании. Какой выбор? Молчать и следовать, или кричать и бороться? Не раздумывая Арсений шагнул в зал, тело напряглось, как сжатая пружина. Его преданный взгляд, направленный к Шастуну, был молчаливым обещанием защиты. Парень последовал за ним, чувствуя, как холод пробирает до костей. Вода была не просто холодной. Казалась она забирала последние остатки тепла. Каждый шаг отдавался гулким плеском, нарушая зловещую тишину. Обувь промокла, и ноги немели, затрудняя ходьбу. Привкус железа стал невыносимым, острым. Воздух наполнился ржавчиной и страхом. Откуда-то из темноты жонёсся едва уловимый шорох или скрежет, казалось кто-то или что-то волочилось по мокрому полу, ожидая своего часа. Где-то в темноте раздался скрип, и за их спинами упала труба, едва не задев Антона, но дала подсказку.  — Шум. — парни остановились. — Если будем шуметь, всё начнёт падать. По воде приходилось перемещаться медленно, почти на ощупь, осторожно переставляя ноги, не издавая лишних звуков, так, чтобы даже её плеск не вызвал ни малейшего движения. Под ногами хрустели осколки кирпича и ржавого железа. Иногда нога скользила по гладкому камню, иногда упиралась в мягкую, размокшую от воды массу мусора. Арсен старался ступать аккуратно, сначала нащупывая дно носком обуви, и только потом перенося вес, но даже так предательский треск время от времени нарушал тишину. Где-то в глубине помещения тихо капала вода. Звук был редкий, но отчётливый, капля за каплей падала в чёрную гладь, и от этого эхо расходилось под потолком, будто кто-то осторожно перебирал пальцами по стеклу. Каждый такой звук заставлял парней замирать и прислушиваться.  Попов сделал ещё шаг и замер, резко, до боли в лёгких, втягивая воздух. Их обожгло холодом и сыростью, на мгновение показалось, что этот вдох прозвучал слишком громко. Он наступил на что-то острое, и, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть, застыл. Боль вспыхнула мгновенно, пронзительная и неожиданная. Острый край, скрытый мутной гладью, впился в подошву. На лице Арсений проявились желваки, челюсть свело, и крик уже поднимался в горле, но он смог подавить его усилием воли, лишь коротко выдыхая через нос. Вода вокруг медленно дрогнула и снова успокоилась. Парень осторожно переступил на другую ногу, чувствуя, как боль тупо пульсирует в ступне. Оба ждали, напряжённо вслушиваясь в темноту, в затопленные стены, в пустоту впереди. Прошло несколько секунд, тишина осталась такой же тяжёлой и неподвижной. Только где-то вдали снова упала капля воды. Они продолжили путь, перебирая ногами, медленнее лемуров. Каждый шаг - пытка. Попов, несмотря на боль, старался двигаться плавно, чувствуя, как сквозь подошву просачивается холод, а каждое надавливание обостряет рану. Антон внимательно следил за каждым движением парня, готовый оказать помощь, хотя понимал, что здесь, в этой водной ловушке, любое неосторожное движение может стать фатальным. Запах металла стал почти невыносим, смешиваясь с запахом гниения и чего-то ещё, тревожного и незнакомого. — Смотри, — прошептал Арс, указывая на дверь в центре, — Здесь три замка. — У нас есть только два ключа, — третий висел на цепи под водой, заметил его Шастун почти сразу, недоверчиво разглядывая чёрную поверхность, — Я достану. Вода была мутной и холодной, пальцы быстро немели, почти переставая различать, где металл, а где просто шершавый мусор на дне. Кожа скользила по ржавчине, по обломкам, по чему-то склизкому, и каждое движение приходилось делать наугад, больше полагаясь на память о том, где должна быть цепь, чем на собственные ощущения. Металл нашёлся неожиданно быстро. Пальцы зацепились за холодное кольцо, и Шастун почувствовал, как цепь поддаётся. Она едва держалась, звенья, изъеденные временем и водой, рассыпались почти без сопротивления. Награда оказалась в руке почти сразу – холодный, тяжёлый ключ. Тоха вытащил его из воды, давая мутным каплям стечь. Он был самым странным из всех найденных, сделан из тёмного, почти чёрного металла, без каких-либо украшений и гладкий на ощупь. Попов посмотрел на него, долгим взглядом. Он собирался что-то сказать, губы едва заметно дрогнули, но слова так и не прозвучали. Вместо слов, лишь быстрый кивок и взгляд был направлен на дверь. — Какие-то странные замки… — пробормотал Шаст, вертя в руках последний ключ. — Да и ключи тоже. Будто из разных миров. — Главное, чтобы работали, — отозвался Арсен, голос звучал напряжённо. Он снова стиснул зубы, когда боль от ноги вернулась с новой силой. — Давай попробуем. Они осторожно вставили ключи в замочные скважины. Тяжелые, неподатливые, они поворачивались с натугой, издавая скрежещущий звук, эхом разносящийся по темноте. Каждый оборот сопровождался едва заметным щелчком. Антон чувствовал, как нарастает напряжение. Арсений, напротив, ощущал, как становится легче дышать и даже саднящая нога не так сильно волновала. Замок под водой поддался последним, его механизм, казалось, сопротивлялся с удвоенной силой, но в итоге уступил. Дверь отворилась с глухим стуком, открывая перед ними новое помещение. Воздух здесь был суше, но всё так же пропитан старым, затхлым запахом. Комната была маленькой, а в самом центре сидел Серёжа, привязанный к стулу. Лицо парня было бледным, на скуле зиял небольшой синяк. Его глаза, наполненные страхом и отчаянием, впились в друзей. Он дёрнул руками, пытаясь освободиться от крепких веревок, но лишь сильнее сдавил их на запястьях. Тихий стон сорвался с губ, все попытки освободиться оказались тщетными. — Вы нашли меня? — Матвиенко не сразу поверил своим глазам. Казалось он просидел в таком положении несколько часов. — Вы правда смогли дойти...  — Серёж, — кусок металлической пластины легко разрезал верёвку, освобождая парня, — Конечно. Как мы могли не придти за тобой?  — Они сказали мне, что вы остановитесь. — взгляд карих глаз упал на руки парней, на их раны и кровь, на мокрую одежду и обувь, — Рысь сказал, что вы бросите меня.  Арсений медленно повернулся, осматривая помещение. Оно было самым светлым из всех, лапочки висели на каждой стене, одна подсвечивала последнюю надпись:  «Иногда поиск друга лишь способ проверить других». Рядом валялась рация, издающая мерзкое шипения.  — Вы справились лучше, чем я ожидал. — спокойный, почти мягкий голос, выдающий обладателя картавостью. — Особенно ты, Шпала. Я думал, сорвёшься на первом мостике. — Рысь знал его меньше, ведь и играть он начал позже, — Мне было даже немного скучно... — Попов поднял рацию, злость вспыхнула внутри него и глаза потемнели, он уже открыл рот, чтобы послать Хозяина Игры, но не успел, — Ну ничего, у нас ещё будет время наиграться вдоволь, а сейчас, сладких снов, пупсики.  Свет в комнате погас. На сегодня квест завершён, парни прошли новый уровень. 

~~~

Позов не перебивал их почти всё время. Только иногда слегка кивал, позволяя словам продолжать течь, не прерывая хрупкую нить воспоминания. Когда парни закончили рассказ, в кабинете на несколько секунд повисла тишина. Дмитрий Темурович медленно переплёл пальцы, опуская взгляд на стол. Блокнот перед ним оставался почти пустым, всего несколько коротких заметок. Он перестал записывать каждую деталь, стараясь погрузиться в воспоминания пациентов вместе с ними.  Дмитрий работал в центре уже семь месяцев, а до этого проходил практику. Через него уже прошло много людей, он слышал их проблемы, страхи и травмы, признания о боли, которую люди скрывали внутри себя годами. Но эти трое подростков вызывали в нём новые чувства, неизвестные досели. Их рассказы просто не укладывались в привычные рамки. Во всех играх было слишком много холодной продуманности, слишком точного расчёта на человеческую слабость. Ему было интересно узнать, как можно больше. Изучить вопрос со всех сторон. Возможно попытаться понять мотивы Рыси.  В какой-то момент, психолог поймал себя на том, что невольно смотрит на руки парней. На ладони Антона ещё оставался тонкий бледный шрам. Почти незаметный, если не знать, куда смотреть. Пальцы Попова лежали спокойно, но профессиональный взгляд заметил напряжение, едва уловимое. Тело парня помнило больше, чем его память. Внутри у Дмитрия медленно поднималось тяжёлое чувство, похожее на холодную воду, заполняющую пустое пространство. Это была не жалость, даже не страх, хотя после личной встречи с Рысью он присутвовал. Это было скорее понимание. Игра была не импровизацией, не вспышкой жестокости, а тщательно выстроенной системой испытаний. С правилами, с психологическими крючками, с расчётом на их отношения. Но самым интересным были не ловушки, а сам Хозяин Игры, он точно знал, куда надавить, чтобы было больнее. Внутри разгорался профессиональный интерес.  Позов поднял взгляд на парней. Трое сидели напротив него, уставшие, но странно спокойные. Рассказ был для них чем-то давно пережитым и уже почти привычным. И это настораживало сильнее всего. Мужчина почувствовал лёгкое напряжение в груди. Он понимал, история парней затянется ещё на много сеансов, сначала групповых, а позже будут необходимы личные встречи. Психолог медленно вдохнул, позволяя профессиональной привычке вернуть голосу ровное звучание. Где-то глубже, внутри внешне спокойной оболочки, уже формировалась мысль, от которой становилось тревожно. Рысь не просто жестокий человек, он понимает людей, а значит у него развита эмпатия, есть знания по психологии. И, возможно, даже лучше, чем у некоторых специалистов. Мысль неприятно кольнула где-то под рёбрами. Дмитрий Темурович едва заметно сдвинул брови, прогоняя её, как назойливую муху. Он привык доверять наблюдениям, но не позволял им превращаться в поспешные выводы. — Когда вы увидели его впервые? — пальцы медленно постучали по столешнице, почти бесшумно. Вопрос прозвучал мягко, без давления, но парни сразу переглянулись. В их взглядах читалось нечто большее, чем просто недоумение или легкая растерянность. Волна общего понимания, своего рода негласное согласие, которое возникло между ними молниеносно, за доли секунды. Этот мимолетный обмен взглядами был красноречивее любых слов. — Я думаю, что видел его, —Серёжа первым отвёл взгляд, — Когда меня вырубили в нашей городской библиотеке. Я не могу быть точно уверен, был ли это он, но голос был точно его. Он ходил между стеллажей, выжидая, чтобы я остался один. Потом я очнулся вместе с Тохой на каком-то складе. — Матвиенко опять вцепился в край футболки, вспоминая одну из прошлых игр, — Потом видел его в сентябре, когда мы с Арсом нашли Шаста. Рысь зашёл, что-то прокартавил и мы вырубились. И последний раз в доме, когда... — декабрьская ночь всё ещё была самой болезненной. Неважно, сколько травм было получено на заброшках, морально было тяжело вспоминать последний квест, — Он редко появляется сам, чаще лишь наблюдая со стороны.  Антон потер переносицу, будто пытаясь собрать мысли. Его длинные пальцы на секунду задержались на старом шраме, и это движение не ускользнуло от внимательного взгляда психолога. — Аналогично с Серёжей: дом, один раз уже после квеста и пару раз я слышал его голос, а когда оборачивался никого не было. — Шастун пытался вспомнить ещё детали, но в голове было пусто, — Он будто везде и нигде одновременно...  Арсений всё это время молчал. Он сидел чуть в стороне, откинувшись на спинку дивана. Пальцы его были сцеплены так крепко, что побелели костяшки. Взгляд был направлен куда-то в сторону окна, будто разговор касался кого-то другого, не его. Позов заметил это сразу, но не торопил. Тишина в кабинете снова растянулась, густая и осторожная. За стеной едва слышно прошёл кто-то из сотрудников центра, хлопнула дальняя дверь. Обычные звуки жизни неожиданно казались чужими на фоне того, о чём говорили подростки. В воздухе висело напряжение, непроницаемое, как стекло. Психолог понимал, что первые шаги к исцелению всегда самые трудные и болезненные. Заставить себя говорить, называть свои страхи по имени уже подвиг. И тишина не была пустой. Она была наполнена невысказанными словами, немыми криками, отголосками прошлого, которое ещё не отпустило. Она была как рана, которая еще не затянулась, и любое прикосновение причиняло боль. Подростки, сами того не осознавая, учились находить утешение в этом совместном молчании, в этом тихом признании того, что они не одни в борьбе. Где-то за пределами кабинета жизнь продолжалась, шла своим чередом. А парни здесь, в этой густой, осторожной тишине, искали свой путь обратно к свету, по крупицам собирая себя из осколков. — Арсений? — брюнет медленно моргнул, словно возвращаясь откуда-то издалека. — Я видел его вероятно чаще всех. — Тоха с Серым почти одновременно повернули головы. — Когда? — осторожно спросил психолог, замечая, как сжались губы Попова. — Раз может пять или больше. — взгляд снова в сторону окна, парню не нравилось говорить о своих чувствах, не нравилось вспоминать прошлое, которое приносило только боль, — Я сейчас не вспомню.  Попов замолчал, словно уткнувшись в собственные мысли. Пауза затянулась, но на этот раз она не казалась неловкой. Скорее тяжёлой. Как будто слова, которые нужно было сказать, лежали где-то глубоко и не желали подниматься наружу. Психолог аккуратно закрыл блокнот, хотя на странице оставалось ещё много места. — Знаете, что я сейчас вижу? — трое подняли на него взгляды. — Три разных способа справляться со страхом. — В смысле? — Антон слегка нахмурился. — Серёжа, ты говоришь о своих переживаниях сразу. — Дмитрий Темурович слегка подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Это помогает тебе выпустить напряжение наружу. — Матвиенко неловко дёрнул плечом. — Антон, ты анализируешь, пытаешься собрать картину воедино, понять, как всё устроено. — Шастун тихо хмыкнул. — А ты, Арсений… — психолог перевёл на него взгляд, — Предпочитаешь держать всё внутри. — Попов не отвёл глаз, гипнотизируя собеседника, несколько секунд они смотрели друг на друга молча. — Иногда это помогает выжить, — спокойно добавил психолог. — Но в долгую это очень тяжёлая стратегия. В кабинете снова стало тихо, но тишина была другой, менее напряжённой. Матвиенко первым  нарушил её, потянувшись за стаканом воды на столике рядом и делая несколько быстрых глотков. — Значит… — Антон провёл рукой по отросшими кудрям. — Мы всё делаем неправильно? — Нет. — Позов мягко покачал головой. — Вы делаете так, как умеете. — он сделал небольшую паузу, переводя взгляд с одного подростка на другого. — И если честно,вы справляетесь гораздо лучше, чем могли бы после того, через что прошли. — Ну да, — Серёжа тихо фыркнул, — Прям образцовые пациенты! — Нет. — на лице психолога появилась лёгкая улыбка, — Просто живые. — А если он правда наблюдает..? — Шаст опустил взгляд. Вопрос прозвучал очень тихо, чтобы лишние уши его не заметили. Психолог не стал отвечать сразу, пытаясь подобрать правильные слова. Взгляд карих глаз блуждал по стенам кабинета, выискивая нужную метафору. — Даже если так, — наконец сказал он, — Сейчас вы здесь. В безопасном месте. — Рысь не любит, когда его правила нарушают. — Арсений слегка прищурился. — Возможно. — спокойно согласился Позов, оборачиваясь к настенным часам, стрелка которых почти коснулась конца отметки сеанса. — На сегодня мы остановимся здесь. — До встречи, — Серёжа медленно поднялся с дивана, а Антон наконец облегчённо выдохнул. Только Арсений задержался на секунду дольше остальных, будто возвращаясь издалека. — В следующий раз попробуем разобрать один из квестов подробнее. — Позов тоже встал, прощаясь с парнями, — Не только события, но и ваши чувства в тот момент.  — О, вот это будет весело. — тихо пробормотал Матвиенко, вызывая усмешку Антона и подтверждающий кивок Арса. Подростки направились к двери и уже у порога парень продолжил, — — Дмитрий Темурович, если он снова появится, вы же не подумаете, что мы всё выдумываем? — Нет, Серёж, — ответ прозвучал спокойно, без малейшего сомнения. Дима и сам виделся с Рысью, это не может быть совпадение, — Я так не думаю и никогда не подумаю. Я верю каждому вашему слову.  Сергей кивнул и вышел вслед за друзьями. Дверь тихо закрылась, и кабинет вновь погрузился в молчание. Дмитрий Темурович медленно сел обратно за стол, несколько секунд просто смотря на закрытую дверь, он вновь открыл блокнот с несколькими заметками за сегодняшний день. Новая заметка: «Рысь продолжает влиять на них даже вне игры», ручка замерла на секунду, и психолог решил добавить ещё одно слово –«Наблюдатель». Позов закрыл блокнот, только сейчас позволяя себе тихо выдохнуть. Он знал, что больше не встретится с подростками, не смотря на обещание помочь.  Шастун вышел из здания первым, пачку сигарет он достал ещё на лестнице, вытягивая сейчас одну. Холодный вечерний воздух встретил его резким запахом сырого асфальта и январского ветра. По краям тротуара лежали грязные серые островки снега. Парень машинально застегнул куртку до подбородка. Он сделал первую затяжку, обжигая лёгкие. Взгляд скользнул по пустынной улице, где редкие фонари выхватывали из темноты одинокие тени. Ни души, только ветер, который, казалось, шептал что-то несуразное, поднимая пыль с дороги. Антон никогда не любил это время года из-за вечной серости, холода и отсутствие солнца. Всё это навевало тоску, хотя он старался не поддаваться этому настроению. Арс шёл рядом, молча попросил сигарету, глубоко вдыхая едкий дым. Матвиенко был чуть позади, пряча руки в карманы и запинаясь о свои же ноги. После приёма у психолога не было желания разговаривать. Не потому что было неловко, просто каждый из них знал, что другому нужно немного тишины. — Я сюда, — у перекрёстка Серёжа остановился, кивая в сторону узкой улицы. — Напиши, как дойдёшь, — привычно сказал Попов. — Да-да, мамочка, — хмыкнул Сергей, одобрительно кивая, безопасность превыше всего, всегда.  Парни попрощались быстро, без лишних слов, каждый со своими мыслями.  Дорога до дома у Серого занимала минут двадцать. Он шёл быстро, иногда пиная мелкие камешки на асфальте. Голова после разговора у Позова была тяжёлой, словно кто-то аккуратно перебирал старые воспоминания внутри черепа. Лампы у подъезда моргали. Одна горела тускло, вторая вовсе не работала. Серёжа поднялся по лестнице, привычно перескакивая через две ступеньки. В подъезде пахло краской и чем-то сладковато-гнилым. На втором этаже, напротив своей двери, он машинально провёл рукой по перилам, чувствуя липкую пыль. Квартира встретила его тишиной. — Я дома! — бросил он вглубь коридора, не получая ответ.  Скинув кроссовки, Матвиенко направился к своей комнате. Когда он толкнул дверь, что-то тихо зашуршало под ногой. На полу, прямо у порога, лежал клочок бумаги. Письмо было написано на старой плотной бумаге. Чернила местами расплывались, будто автор не слишком заботился о красоте строк. Почерк был неровным, но уверенным, как у человека, который не сомневается ни в одном своём слове. Пальцы непроизвольно сжали бумагу. Где-то внутри неприятно похолодело. «И самое главное: он умеет заставлять людей говорить. Очень полезное качество. Особенно когда кто-то собирает информацию. Не волнуйтесь. Я не обвиняю его ни в чём. Я лишь предлагаю вам выбор. Настоящий. Не такой, как в предыдущих играх, где правила были написаны заранее. На этот раз правила пишете вы. У вас есть выбор. Формально два пути. Первый путь. Вы продолжаете игру. Да, нашу любимую "Красную комнату". С новыми уровнями и правилами. С новыми решениями, которые будут стоить дороже, чем порезанная ладонь, разбитое колено или девственность Шпалы. Вы уже знаете, как это работает. Каждый из вас оставляет что-то здесь навсегда. Иногда это кровь. Иногда доверие. Иногда что-то гораздо менее заметное. Но игра честная. Вы идёте вперёд, пока не дойдёте до конца. Или пока не поймёте, что конца не существует. Однако есть и второй путь. Он гораздо проще. Настолько проще, что вам может показаться, будто это ловушка, но нет, это просто сделка. Считайте мой вам подарок!  Ребятки, вы собираете всю возможную информацию о вашем психологе. Всё, что сможете узнать: где он живёт; с кем общается; чем занимался раньше; кто его друзья; его привычки и где он проводит вечера. Мелочь, любая мелочь и деталь будет важна! Любая трещина в его аккуратно выстроенной жизни. Вы передаёте мне эту информацию и игра заканчивается. Навсегда.  А значит вы больше никогда не услышите мой голос. Не увидите моих надписей. Не найдёте моих писем. Вы вернётесь к обычной жизни: школа, дом, друзья, тишина и свобода.  Целая жизнь в спокойствии.  И я обещаю, больше вас никто и никогда не тронет. Вы знаете, какие у меня связи и на что я способен.  Я даже догадываюсь, о чём вы сейчас думаете. Пироженка, ты уже, наверняка, сжимаешь письмо так, будто хочешь порвать его на части. Ты всегда реагируешь первым. Шпала, ты пытаешься понять логику, найти подвох. Собрать картину. И, возможно, уже думаешь о том, как можно сыграть в мою игру против меня. А ты, Граф.., ты молчишь, как всегда, но именно ты понимаешь лучше остальных, что выбор тоже часть игры.» В голове куча мыслей, новое письмо, явно лишь его часть. По тексту сложно понять, какая именно. В глаза бросается огромное количество абзацев, совершенно не в стиле Рыси. Он явно что-то скрывает, он снова играет. 

~~~

Антон шёл медленно, в руках была вторая сигарета, а в наушниках старые альбомы ЛСП. Он всегда предпочитал идти пешком, даже если можно было сесть на автобус. Движение помогало упорядочить мысли. Сегодня это работало плохо. В голове снова и снова всплывали моменты, когда он слышал Хозяина Игры. Он был уверен каждый раз, что это он, но обернувшись видел лишь пустоту. Сознание играло с ним, или сам Рысь, было загадкой.  Шастун тихо выдохнул, проведя рукой по волосам. Фонари над дорогой отбрасывали длинные тени. Иногда проезжали машины, освещая тротуар холодным светом фар. Витрины магазинов уже гасли одна за другой. Он дошёл до дома почти через сорок минут. Старый лифт снова не работал, поэтому Антон поднялся на свой этаж пешком. На последнем пролёте он остановился перевести дыхание. Дверь квартиры была открыта, как обычно, и внутри пахло чаем и мятой. — Мам, я пришёл, — негромко сказал парень. — Я на кухне! — донёсся ответ. Тоха кивнул сам себе и направился в комнату, чтобы бросить рюкзак. Что-то белое медленно сползло со стола и упало на пол, когда он включил свет. Хватило несколько секунд, чтобы понять, что это письмо. Старое, разорванное, с кривыми буквами. Читать его не было никакого желания, но было нужно. Ведь записки от Рыси никогда не значили чего-то хорошего. Шаст медленно опустился на край кровати, сердце билось слишком быстро, глаза лихорадочно забегали по тексту.  «Шпала, Пироженка, Граф.  Вы, наверное, уже заметили, что письма пришли не целиком. И это не случайность. Каждый из вас получил лишь кусок, потому что и вы куски одной конструкции. Разные детали одной системы, которая работает только тогда, когда вы рядом. Отдельно вы просто пешки. Но вместе вы целостный механизм. И я давно наблюдаю за тем, как этот механизм работает. Да, именно наблюдаю, вы не ошиблись. Вы уже давно догадались, что игра никогда не заканчивается в тот момент, когда гаснет свет. Быстро или медленно вы прошли квест, неважно. Важно лишь, что она меняет форму. Иногда это ржавые лестницы. Иногда холодная вода. Иногда чёрная комната без окон. Или сгоревший садик... Обычно всё страшное, правда? Но ведь иногда это кабинет с мягким диваном и человеком, который задаёт очень правильные вопросы. Вы ведь уже поняли, о ком я... Дмитрий Темурович.., интересный человек, правда? Работает, старается помочь... Я даже немного завидую вам. Не каждому везёт встретить такого внимательного слушателя. Он умеет задавать вопросы так, будто они рождаются сами собой. Он умеет смотреть на вас так, будто видит чуть больше, чем вы говорите.» Антон перечитал последние строки ещё раз. Медленно, почти по слогам, будто надеялся, что если смотреть на слова дольше, они вдруг изменятся, окажутся чем-то другим, но они не менялись. Он выдохнул. Слова Рыси не просто лежали на бумаге, они шевелились где-то под кожей, неприятно царапая изнутри. Самое мерзкое было даже не в угрозе. К угрозам Шастун привык. За последние годы они стали просто фоном, как гул старого холодильника ночью. Мерзко было другое, он знал всё, слишком точно и спокойно. Будто Хозяин Игры сидел рядом на кресле, тоже слушая их разговоры. Комната вдруг показалась тесной. Шаст медленно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть липкое ощущение чужого взгляда. Свет лампы резал глаза, и он на секунду зажмурился. — Сука… — тихо выдохнул Антон. Сердце всё ещё билось быстро, но уже не от страха. Скорее от злости, она глубоко и медленно заполняет грудь. Парень снова смотрит на письмо, упираясь локтями в колени, бумага свисает между пальцами. На секунду ему захотелось просто разорвать её пополам, как обычный мусор, но он не сделал этого, потому что слишком хорошо знал правила. Если Рысь пишет, значит, что-то уже происходит. Шаст медленно поднялся с кровати и подошёл к окну. За стеклом уже темнело. Фонари во дворе только начали загораться, один за другим. Где-то хлопнула дверь подъезда. Чей-то силуэт прошёл через двор, быстро исчезнув между машинами. Антон смотрел на улицу чуть дольше, чем нужно, привычка выработалась слишком быстро, как и курение. Он резко отвернулся от окна и снова посмотрел на письмо. Теперь строки казались ещё холоднее. Антон невольно вспомнил сегодняшний сеанс. Тихий голос Позова, спокойные вопросы и блокнот на столе. И вдруг по спине прошёл неприятный холодок. Это был не страх, подозрение закралось в сознание. Он снова сел на кровать, аккуратно разгладил письмо на коленях и пробежался глазами по тексту ещё раз. Теперь уже не как испуганный подросток, а как человек, который ищет в словах систему, подсказку, намёк, хоть что-то. Антон знал Рысь достаточно, чтобы понимать: тот никогда не пишет просто так. В его письмах всегда было что-то ещё. Пальцы невольно прошлись по самой первой строке: «Шпала, Пироженка, Граф», порядок перечисления явно не с проста.  — Конечно… — тихая усмешка сорвалась сама. Телефон лежал на столе, с тёмным экраном, пальцы на секунду зависли над ним, но Шастун точно знал, кому и что писать. Если у Арса и Серёжи тоже есть куски письма, значит, Хозяин снова собирает их вместе.

~~~

Арсений возвращался домой последним. Он почти всегда выбирал самый длинный маршрут, ночной Питер был спокойнее, меньше людей и звуков. Мысли не цепляются за чужие разговоры. Он шёл вдоль набережной. Вода в реке была тёмной и тяжёлой, а ветер нёс запах сырости. В голове крутился вопрос Позова. «Когда вы увидели его впервые?» Арсений усмехнулся. Он помнил каждый раз, но говорить не было желания. Он не считал нужным пугать друзей ещё сильнее подобной мелочью.  Квартира встретила привычной домашней суетой. Мама с отцом готовили ужин, подшучивая друг над другом. Алиса на диване переписывала одну из лекций, готовясь к скорым экзаменам. Попов прошёл в комнату, поприветствовав домочадцев, и только тогда щёлкнул выключателем. Лампа вспыхнула противным жёлтым светом. На подоконнике лежал разорванный конверт. Не вскрытый аккуратно, а именно порванный, было сразу понятно, кто-то специально разделил письмо на части. Арсений медленно достал его, долго всматриваясь в слова и медленно выдохнул. Губы дрогнули в вымученной улыбке. Он просто устал от всего. От игр, квестов, заданий и страхов за своих друзей. Парень долго смотрел на лист, не разворачивая его до конца. Бумага была плотной, шероховатой, и края неприятно царапали пальцы. Он уже знал от кого оно, а значит нужно читать. С каждой фразой его лицо становилось всё более неподвижным. Сначала лёгкая усмешка, привычная реакция на очередную игру, но она быстро исчезла, брови едва заметно нахмурились. «Вы уже проходили испытания болью. Теперь попробуем испытание доверием. Кому вы верите больше? Человеку, который сидит напротив вас и делает заметки в блокноте? Или человеку, который всегда говорит вам правду о правилах?Подумайте об этом. Я не требую ответа прямо сейчас. Вы ведь любите искать подсказки. Хотите дам последнюю? Когда вы соедините три части письма, прочитайте первые буквы каждого абзаца. Иногда самые важные слова спрятаны там, где их никто не ищет. О, да, конечно! У вас есть время подумать. Но не слишком много. Я всё ещё наблюдаю. И мне очень интересно узнать, что именно вы готовы предать ради свободы. Или кого. Даю вам время до следующей сессии с психологом!» Из кухни доносился смех родителей, Алиса что-то листала, переворачивая страницы тетради. Обычная жизнь за тонкой стеной. Там всё было спокойно, а в комнате это письмо, пахнущее чем-то чужим и холодным. В глаза бросились обведённые в несколько слоёв буквы. Его часть письма была явно последней, а значит у парней тоже что-то зашифровано.  В кармане завибрировал телефон.