Потухшие свечи

      Сердце начало биться с непривычной скоростью, которая была обычно присуща бегу. Но сейчас ноги присосались к камню под ногами, а руки плавились под прикосновениями чужих. Глаза смотрят теперь лишь на янтарь в руке.       Он редко испытывал страх. Ненавидел это. Когда сердце падает в пятки, в горле образовывается комок, не позволяющий вдохнуть, а мозг очищается от любой нужной мысли, заполняясь паникой. Когда невозможно скрыть эмоции кривой улыбкой.       Так и сейчас. Дрим… Хотя, к Эррантьевой матери это! Дрима не существует. Он жил восемнадцать лет и три месяца целых семь веков назад, а сейчас он лишь вековое пустое наполнение такой же пустой оболочки, что служит ему телом. Клэй смотрит прямо в глаза Джорджа, пытаясь понять, где и что пошло не так.       Мыслей нет. Есть лишь всепоглощающее осознание собственной неудачи и желание смыться отсюда как можно скорее. Очень хочется курить, теперь по-настоящему. Наполнить лёгкие едким дымом, чтобы горло очистилось и стало легче дышать. Чтобы сердце перестало бить в грудную клетку так сильно, и он снова мог что-то делать.       Сейчас он как никогда чувствовал себя живым. И впервые ему это было чересчур чуждо. То, за чем он бежит всю свою долгую жизнь — свобода и месть — на пару секунд теряет смысл.       И из-за этого ему очень хочется остаться мёртвым. Только на эти несколько мгновений слабости.       — Что же ты молчишь?       Джордж сейчас выглядит по-настоящему неповторимо. Загнал опасного Потустороннего в угол, зная о нём больше книги. Говорил, что могу прочитать его, а получилось слегка наоборот, в лёгком отчаянии думает Клэй. Он издаёт тихий смешок и едва качает головой.       — Что же мне говорить? — голос звучит слабо, с непривычной интонацией, что даже Фаунд слегка удивляется этому. — У меня есть лишь один вопрос, который ты можешь предугадать.       С этими словами к нему наконец возвращается как минимум часть былой стойкости, и шестерни в голове снова начинают работу. Пыльные, старые, закалённые временем детальки приводят в действие обыденные для Клэя рефлексы. Он резким движением перехватывает чужую руку и выворачивает.       Джордж тихонько охает, когда его вдруг вдобавок ударяют в спину, выбивая воздух из его лёгких. Он оказывается лицом к стене прямо как Клэй несколькими минутами ранее. Ну, только другой стороной. Кирпичная стена больно царапает щёку. Кровь застывает в страхе, ведь боль становится всё сильнее и не планирует прекращаться.       — Я уже подумываю согласится на идею Корпса, — вдруг горячо шепчут ему в ухо, от чего по телу проходит неприятная дрожь. — Или согласиться с предложением Уилбура о расчленении…       Руки затекают, а в голове проносятся возможные продолжения сей ситуации, причём большинство с летальным исходом. Резко становится плохо, он не может вдохнуть полной грудью, а ему самому начинает казаться, что он снова на Эрбэ. Нет, даже на Льюче. Или у пропасти, захлёбываясь детскими слезами горя.       — Что?! — успевает произнести Джордж, после чего его пробивает новый пик боли, ведь на голову надавливают сильнее, из-за чего ему кажется, что его череп просто сломают.       — То всем ты нужен, то мешаешь. Больно смотреть на это всё, — Клэй сжимает его волосы и дёргает так, чтобы он мог смотреть ему в глаза, после чего меняет одну руку на ногу и замахивается. Фаунд видит блеск в чужой ладони, и сильно дёргается.       Не помогает.       Я сейчас умру, проносится в голове у Фаунда, после чего с силой зажмуривает глаза и всё погружается в темноту.

***

      Туббо всегда готов ко всему.       Не важно, будь то подгорающий завтрак, который он впопыхах попытался приготовить мужу в первый раз, или сгоревшая дотла нация, которая свалилась на плечи в момент увядания.       Будь то Томми, который врывался в его комнату посреди ночи только для того, чтобы глупо пошутить и потащить издеваться над Квакити. Будь то Уилбур, который одним своим присутствием мог заставить его либо успокоиться, либо занервничать. Или Шлатт, которого он пытался сторониться, но как-то не получилось.       Всё сейчас сужается до небольшого кабинета с панорамным видом на процветающий Новый Л’Манбург, который жил своей свободной и беззаботной жизнью, напоминая собою сказочную старокнижную «Венецию» своими самодельными реками и пристанями.       На столе всего пара бумаг, оставшихся на сегодня, две баночки дорогих быстросохнущих чернил, стакан с водой, которая в миг могла стать по вкусу как тёплый кофе или терпкий зелёный чай. Маленькая-маленькая рамочка с семейным фото у старого приюта Майкла, сделанная несколько лет тому назад.       Этот день похож своим тягостным течением времени и бумажной волокиты. Никуда из кабинета выходить не надо, если что — всё принесут прямо сюда. Да и уходить не хотелось — всегда было так, что он работал до потери пульса, ведь только тогда он мог сказать, что что-то сделал.       Сейчас всё устаканилось. Шлатт, отправив около года или около того, был приглашён на Рипозо почти сразу перед большим взрывом. Тоби, кажется, было тогда ещё всего семь лет, но он вместе с Томми сидел и смотрел на то, как люди суетятся вокруг.       Если бы не статус семей, они, наверное, не встретились бы. Просто Верхним было выгоднее примирить двух наследников и жить в относительном спокойствии. Но пока шаткая власть перекладывалась с одних рук на другие, Туббо лишь сидел за письменным столом, пока его обучали всему, что пригодилось бы в правлении.       Это было странно.       Томас должен был быть последователем, сразу после Уилбура. Или вице-президентом, как тот когда-то давно обещал. Но как только Саймонс узнал не то что о взрыве, сколько о смерти брата, он решительно отказался от всего, не желая вспоминать об этом ближайшие несколько лет.       Вторым кандидатом был Туббо. Всё потому, что он коренной Мэнтэвец, правильный и дисциплинированный, и всё по сравнению с ребячеством Тома. И к политике проявлял интерес в малые годы, которые часто проводил с Сутом по счастливому стечению обстоятельств, восхищаясь устройству государства. Всего в семь лет.       И в эти семь лет он полюбил кого-то старше, стоя рядом с глагольствующим Уилбуром. Гораздо, наверное, старше, ведь Ранбу никогда не говорил своего точного возраста. Никогда не говорил, когда у него день рождения. Просто отнекивался, утверждая, что это не столь важно.       А когда власть как-то перепала на голову Ранбу, он, по своему желанию, передал всё Тоби, с которым общался на тот момент лишь год. Это было похоже на признание в любви, на предложение руки и сердца, на обещание, ведь такого подарка ему никогда больше сделать не сможет. Ему было пятнадцать лет, и он начал своё правление.       С тех пор, он отказался от прошлого, оставляя перед собой только настоящее и будущее. Он не вернётся на Эрбэ, если этого не потребуется, ведь это будет напоминать ему о том, о чём не стоит говорить. Будь то старые тайны или новые случаи.       — Туббо!       Тоби слегка удивлённо приподнимает голову, тупо смотря на дверь перед ним. Перо в руке дрогнуло, едва не поставив лишний прочерк в документе, который он заполнял. Голос кажется знакомым, громким, что отлично слышится каждое слово. Даже через толстый слой эрбэвского дерева.       — Пустите меня! Туббо!       Он опускает взгляд обратно на бумагу, медленно продолжая дышать, концентрируясь на документе. Человека он не знает, а запланированных встреч сегодня никак не было. Есть что, охрана точно их остановит, кто бы это ни был. Ранбу должен был скоро вернуться с одного задания, после которого можно будет развеяться хотя бы на один вечер.       Тут вышеупомянутый человек открывает ту самую дверь, скромно высовывая голову в кабинет. Он привычно улыбается, хоть и слегка нервно, что было обоснованно. Ну, судя по крикам и просьбам снаружи.       — Бо?       — Вспомнишь лучик — вот и солнце, — сладко шепчет он, поднимая голову. — Да, Бу? Что-то случилось? Как всё прошло?       — Всё отлично. Не без проблем, но об этом чуть позже, — он заходит полностью и закрывает дверь, после чего пару секунд топчется на месте. Туббо сплёл пальцы перед собой и поставил на ладони подбородок, продолжая улыбаться, но уже с вопросом в глазах. — Ах да… Там Том. Томас Ватсон.       — Что? — улыбка тут же спадает с лица, уступая место чистому удивлению и смятению, которое волнами перетекает на что-то похожее на страх. — Серьёзно?       — Да, — слегка наклонив в сторону голову, отвечает Ранбу, чуть дальше отходя от двери. — Но я могу его вывести, если ты не хочешь его видеть. Он должен понять.       — Я разберусь, — говорит Тоби, тяжело выдыхая все эмоции.       Он резко встаёт из-за стола и быстрым шагом идёт к большой деревянной двери, лёгким движением открывая её нараспашку. Туббо, максимально скрыв нервозность, неудивлённо смотрит на комедию, открывшуюся перед ним.       Томми молча полулежит на полу с руками за спиной, пока один из охранников с неудивлённым лицом смотрит сначала на Тоби, а потом на Томаса.       — Туббо! Хвала небесам, я уже думал…       — Оставьте нас, — резким и даже властным тоном говорит президент Л’Манбурга, даже не смотря на охрану. — Спасибо за работу.       Слуга тут же отпускает Томми и, поклонившись, удаляется обратно за дверь коридора. Тихо. Было странно видеть его таким. Они, как-никак, не виделись два с половиной года — с того момента, когда на плечи Туббо легли обязанности Уилбура и ему просто нужно было остаться одному хоть на долю времени. И мужем.       — Пройдёмте в мой кабинет, прошу, — деликатно говорит Тоби, тут же разворачиваясь обратно к две своего кабинета, ровным шагом направляясь туда. Сердце слишком громко стучит.       Он слышит шаги за собой, но не оборачивается, чтобы удостовериться, что не сходит с ума. Нет, хоть мне и говорили, что я похож на Уилбура, думает он, шизофрении у меня точно нет и не будет.       Дверь снова закрывается за ними, не оставляя пути назад. Комната пуста. Здесь нет никого, кроме них двоих.       Он садится обратно за свой стол, сложив руки перед собой и выпрямив спину. И просто смотрит на Томми, которому, видно, становится некомфортно здесь находиться.       — Итак.       — Да… Привет, если что, — неловко смеётся Том, сжимая ткань брюк. — Прости за вторжение, но это был единственный способ максимально быстро оказаться здесь.       — Как ты вообще сюда пробрался?       — Да так… Занятия с Квакити не прошли даром…       — Как енот… — с непроницаемым лицом спрашивает он, невольно уводя взгляд на дверь, за которой, наверняка, скрылся Ранбу перед тем, как появился незваный гость. — Ты сбежал с Эрбэ?       — Нет, я здесь по делам, — чересчур серьёзно говорит Саймонс, будто ему только что вручили маскимально сложное задание. — И одно из них включало встречу с тобой.       — Официально у тебя просто не получилось, я так понимаю?       — Туббо…       — Тоби, — поправляет парень, закрывая глаза.       — Тоби, — поправляется Томми. — Прости, мы просто два года не виделись, да и до этого момента как-то не особо общаться стали… Захотелось вспомнить былое.       — Всё было в прошлом. Для меня есть только настоящее и будущее, — Тоби устало посмотрел на друга, который на эту фразу потускнел, словно свеча на ветру.       Настаёт некомфортная тишина, обволакивающая пространство. Воздух тяжелел, а Голоса в голове тихо-тихо шептались, подражая белому шуму любого другого предмета, что стоял в кабинете. Освещение стало теплее, предупреждая наступающий вечер и конец дня.       Солнца, как такового, на Мэнтэ не было и нет вообще. Альтернативу с ненастоящим полотном решили оставлять лишь на праздники: фонари в такие редкие ночи выглядят особенно завораживающе, позволяя помнить, что они все всё-таки люди, которым нужно хоть пару раз в жизни видеть что-то кроме белого освещения пространства.       Без дня и ночи работалось хорошо. Каждый человек мог работать в своём режиме, подстраиваться под другого забыть о рамках времени. Его здесь не было — была лишь свобода. Истина, за которой гнался Уилбур столько лет и которая оставила его в кульминацию своей жизненной силы.       Свободное хождение в здание правительства без запланированных встреч слегка выходило за рамки свободы.       — Я не хочу торопить события, но по-моему ты хотел что-то у меня попросить, не так ли?       — Ах, да, точно, — Том достаёт небольшую папку прямо из воздуха и, склонив голову в недо-поклоне, протягивает её вперёд. — Это поручение от Сектора, которое лежит там уже пару недель. Почты у вас, как таковой, нет, так что…       — У нас есть почта, — слегка недоумённо говорит президент, но принимает файлы. Их там не так много, что слегка радует.       — Правда?       — Правда. Только чтобы почта попала сюда, её нужно отправить сначала на Тэмпо или Вита.       — Ах, понятно… Просто именно меня обязали отправить это, а я не знал как…       Туббо не сдерживает короткого смешка.       — Всё! Победа! Ты всё-таки Туббо! — с задорной улыбкой чуть ли не подпрыгивает Том.       — Ладно, ладно, да, я ещё человек, — выдыхает он, слегка опуская голову и улыбаясь. — Я Тоби.       — Тоби.       — Благодарю.       Он открывает папку с бумагами и бегло просматривает содержимое. Что-то про казино, про сотрудничество, про общее состояние государства… Будто они так и ждут, пока что-то да ослабнет. Ничего нового, что можно было бы ожидать от Частного Сектора со всеми его обитателями.       Саймонс всё это время просто сидит и улыбается, наслаждаясь редкими минутами времяпрепровождения со старым другом, который хоть и заметно вырос и стал более закрытым, всё ещё имел ту крупинку ребячества, которую в нём ценил долгое время.       Так проходит несколько минут, которые перетекают в полноценные семь. Никто из них не роняет ни слова. На секунду Туббо кажется, что за боковой дверью что-то шуршит и из-за неё выглядывают, но не смел отрываться от досконального изучения.       Свет в комнате становится более фиолетовым. День заканчивается.       — Том? — тот слегка дёргается от неожиданности. Он больше не улыбается.       — Да?       — У тебя есть ещё какие-то просьбы или дела?       — Ах да… Я видел Уилбура.       Что?       Этого имени он сегодня точно не хотел услышать. Ни в какие ворота. Улыбка резко спадает с его губ.       — Прости?       — Он приходил ко мне. И не один раз. Говорил со мной. Он чуть не убил меня, Туббо, поэтому я здесь. Это одна из первых причин.       — Ты в курсе, что сейчас звучишь как твой брат?       — Это не блядская шизофрения! — повышает голос Томми, после чего прикрыл рот, как бы извиняясь. — Он что-то задумал. И я почти уверен, что это связано с Новым Л’Манбургом.       — Я не могу просто так тебе поверить. Кто знает, что с тобой случилось за это время. В Секторе очень, — Тоби долго подбирает цензурное выражение. — специфические личности.       — Я говорю чистую правду! Туббо, мы с тобой столько времени были друзьями, ты же знаешь, что я не умею лгать, — Томас смотрит на него так, что кровь стынет в жилах. — Прошу, хотя бы знай об этом и… Сделай что-нибудь.       — Ещё я знаю, что ты жил и живёшь прошлым, а я сменил его будущим, Том. Вот и всё. Ничего не поменялось до сих пор. Из-за этого я не смею тебе верить, но я учту твоё пожелание. По дружбе.       Молчание. Саймонс опускает глаза и смотрит куда-то в пол или даже сквозь него, не обращая внимание на проницательный взгляд друга, который казался уже совершенно другим человеком. Это ли то самое взросление, которое он так долго желал?       Он медленно поднимается со своего места, и Тоби может почувствовать это. Будто ноги становятся чугунными, а голова заполняется чем-то тягучим, заставляя шестерни в голове тормозить.       Томми бросает последний взгляд, полный какой-то глубокой грусти, прежде чем он затмевается привычным напускным безразличием.       — Спасибо за встречу.       — Взаимно. Прошу, оповещайте перед следующим приходом.       Если он будет, в лёгком отчаянии думает Тоби, уже готовый просто удариться головой об стол от всех произошедших событий. И, когда дверь наконец-то закрывается, он так и делает, дав гулкому звуку отразиться в стенах комнаты.       Туббо чувствует знакомую руку на своём плече; то, как чужие пальцы слегка массируют заднюю часть шеи и расслабляют. Он поворачивает голову в сторону, оставив её лежать на столе, только чтобы увидеть мужа, смотрящего куда-то не туда. Будто бы сквозь землю.       — Бу? Что-то случилось?       Ранбу стеклянными глазами смотрит на него, пока фиолетовый свет, имитирующий вечер в кабинете, обволакивал его силуэт.       — Я не помню, — лишь говорит он, мягко и слишком спокойно. — Я ничего не помню.

***

      Ножевой удар громким звуком отзывается по кирпичам, из-за чего барабанные перепонки едва не рвутся. Колени подкашиваются, но упасть ему не удаётся. Он до сих пор чувствует чужие грубые руки, лёгкую колкость янтаря, тяжёлую ауру злости и обиды. Но почему?..       Джордж открывает глаза.       Перед глазами всё неясно плывёт, и он моргает несколько раз. Дрим… Нет, Клэй возвышается над ним, высоко поднимая грудь при каждом глубоком вздохе. На маске нет ни одной эмоции, но особое падение света делает картину достаточно зловещей. Сейчас он чувствует себя безумно маленьким по сравнению с ним.       Прямо около его лица сверкает на свету маленький ножик. Простой, но надёжный и достаточно острый, чтобы нанести серьёзные увечья. Он чувствует боль на правой скуле, то как она горит и становится влажной из-за проступающей крови. Фаунд чувствует то, как текут слёзы по его щекам. Странно.       Клэй ещё около минуты просто дышит, не отводя с него взгляд и не отпуская. Он находится достаточно близко, чтобы понять, что если Джордж скажет хоть слово — он так просто не отделается. Наконец, масочник едва качает головой.       Он протягивает руку и касается его щеки, медленно проводя большим пальцем по новоиспечённой ране и мокрым дорожкам слёз. Собирает эти жидкости страданий и страха, так же медленно убирает руку и приподнимает маску так, чтобы было видно только рот.       Клэй мучительно долгим движением слизывает кровь. Джордж не может понять, почему это происходит, но что-то внутри него болезненно переворачивается, не суля ничего хорошего. Наверное.       — Чего ревёшь? — обыденным тоном произносит Клэй, но в нём завуалированно сильное раздражение. Он лёгким движением закрывает свои слегка окровавленные губы маской. Будто бы ничего и не произошло. — Говори, как давно? А не то в следующий раз он пройдёт под другим углом насквозь.       Да так, чуть не сдох, со всеми ведь бывает, думает Джордж.       — Со вчерашней ночи. Ты крепко спишь.       — Я не сплю из принципа.       — Ты уснул прошлой ночью.       Клэй отпускает его и скрещивает руки на груди, не убирая ножа из ладоней. Джордж придерживается одной рукой о стену, другой потирает исцарапанное кирпичом место, ненароком прикасаясь к ещё кровоточащей ране, которая, к его удивлению, затягивалась на глазах. Бессловесная магия… Понятно, почему Клэй так сделал. Но зачем?       — Большую часть своей сознательной жизни я воровал. У меня глаз намётан, — тихо говорит он.       — Так ты меня просто обокрасть хотел?       — Меня постоянно преследовало ощущение того, что я что-то забыл. А ты никогда ценных или блестящих предметов не носил до того момента. Вот и всё. Никакого скрытого подтекста. А ещё, что за хуйню ты творишь?       Клэй не сумел сдержать короткого громкого смешка.       — Кажется, это первый раз, когда я услышал, что ты материшься. О чём ты? — Джордж угрюмо показывает пальцем на порез. — Ах, так ты об этом. У меня очень извращённые вкусы, и это меня хоть как-то успокаивает в такие моменты. Не всегда, конечно.       — Успокаивает. Ага.       — Просто… — Клэй тяжело вздыхает, поникая плечами, — самое ненавистное чувство для меня — слабость вкупе со страхом. У меня все жизни перед глазами пролетели. Я плохо контролирую свои эмоции, а у меня привычка при таких ситуациях бить по лицу.       — Мог бы и оставить мне память, Клэй, — чужое имя звучит непроизвольно сухо. — Я пережил пытку на Эрбэ от самого Квакити.       — Это было ради моей безопасности! — повысил голос масочник, напрягшись. — Нашей безопасности. Моей с Иксом и нашей с тобой. В тот раз ты бы сдох раньше чьей-то чужой помощи, только поэтому ты и увидел его. Сейчас мы до сих пор друг другу не доверяем и доставляем проблемы. Выше — хуже, Джорджи. Я видел вещи гораздо страшнее какого-то там Квакити. Уж поверь мне на слово.       — Я же тебе вроде не доверяю?       Клэй угрюмо отводит взгляд под маской. Та в свою очередь принимает наиболее разочарованное выражение. Парень перед ним не сдерживает смешка, на который физиономия воина становится ещё более убитой.       — Прости.       — Ты-то чего? — даже искренне спрашивает Клэй, поднимая одну бровь.       — Ну… Ты же говорил, что я везде мешаюсь, да всем нужен. Ну, и за всю эту ситуацию. Но мне всё равно неприятно за то, что лишил меня таких приятных бесед с Иксом.       — Узнаю тебя, наконец-то, — фыркнул он, наконец отлипая от стены. — Пойдём. Иначе Корпс подумает, что мы реально сдохли где-то по дороге. Сначала ты, потом я.       И опять захотелось сдохнуть от безысходности. Сегодня придётся наведаться к Иксу и как-то объяснить всю эту ситуацию. Но его останавливает Джордж, потянув за плащ. Масочник останавливается, а другой поднимает руку к белой материи. Медленно, будто спрашивая разрешения.       Клэй слегка дёргается, когда к нему прикасаются, больше от непонимания и лёгкого удивления. Тот отодвигает её влево достаточно, чтобы была видна большая часть лица, включая изумрудные глаза, полные неведения. Выглядит сия ситуация довольно комично из-за разницы в росте.       Это странно. Даже странно-приятно, отчего на душе становится липко и как-то мерзко. Он знает это чувство, которое за долгое время осточертело ему. Но всё страшное проходит мимо: Джордж даёт ему слабоватую — по меркам Клэя — пощёчину и почему-то лучезарно улыбается.       — Соберись уже. И считай это расплатой.       После чего он непринуждённо отходит вправо и огибает его, направляясь к выходу.       Клэй в ступоре смотрит вслед.       Так же в ступоре притрагивается рукой к месту, которое тягостно горело приятной болью, покалывающей на щеке.       Что только что произошло?       — И когда ты стал… Таким?       Джордж слегка оборачивается, продолжая идти. Он смотрит с неким укором и вопросом, что было непривычно для Клэя. Будто Фаунда подменили и перед ним стоял уже совершенно другой человек. Или Доппио. Хотя, последний вариант отпадает — он Потусторонних тварей спокойно опознаёт.       — О чём ты? Я так и остался самим собой. Может, теперь ты просто смотришь на меня по-другому?       Джордж заворачивает влево и исчезает из поля зрения. Клэй тут же начинает идти, чтобы нагнать и убедиться, что тот не сдохнет раньше времени.       Да. Его точно подменили.       И Клэя тоже, потому что фраза вернула то странное ощущение в груди, которое ему уже, по неизвестным причинам, не так противно.