Потухшие свечи

      Нагретый солнцем камень приятно контрастировал с ледяным телом человека, который лежал, распластавшись посреди пустого тупика. Он чувствует, как руки наливаются свинцом, а солнце в зените ненавязчиво жжёт глаза. В голове в очередной раз тикает счётчик.       Осталось пять раз.       Злоба медленно закипает внутри, а лицо искажается в гримасе неприязни. Он подносит неприятно пульсирующую от боли руку ко лбу, прикрывая глаза и щурясь. Массирует переносицу, ненароком задевая очки, которые слегка запотели от постоянного дыхания.       Уилбур начал замечать такие мелкие вещи только после того, как свихнулся совсем. Его галлюцинацию, которую стал видеть после смерти любимой младшей сестры, он ласково звал Салли. Она невесомо гладила его по волосам каждое утро, когда он просыпался. Её рыжие кудри приятно пахли родником и травой Эрбэ, и по этому запаху он скучал больше и больше, пока находился на Мэнтэ.       Она никогда не говорила с ним. Молчала, словно воды в рот набрала. Проводила своими изящными пальцами по его руке, не дотрагиваясь, очерчивая кругом метку третьего уровня. Сут всегда мягко улыбался ей, говоря привычное «доброе утро».       Салли ничего не отвечала и не касалась его напрямую. Просто смотрела на него своими бездонными тёмно-синими глазами, разрывая душу.       Заговорила она только тогда, когда Уилбур уже стоял у заветной кнопки. Его руки дрожали, в горле бурлило непонятное чувство. Должен ли он это делать? Вот же, он свободен, он создал, мать его, город свободы… Но почему ему кажется, что это наоборот заковало его в цепи?       Вдруг что-то холодное коснулось его руки.       Она стояла рядом с ним, возвышаясь над его сгорбленным телом, словно богиня с небес. Салли нежно держала его за левое запястье, смотря ему в глаза, полные неопределённости.       Страх барахтался в этом озере эмоций. Он тонул, когда волна чего-то несуществующего окончательно накрыла его сопротивляющуюся тушу. Осталось только ощущение незаполненности и непонимания. Но они и являлись водой этого озера, что даже Салли не могла этого изгнать.       — Давай.       Она так же мягко перевела его дрожащую руку на кнопку. Его сердце пропустило удар, Сут судорожно вздохнул, широко раскрыв глаза.       Салли впервые заговорила с ним. Впервые реально коснулась его.       Её голос был похож на бурлящие речушки, шелест листьев. Что-то неизмеримо тягучее, что было в интонации, притягивало его ещё сильнее. Её холодные, прямо-таки ледяные пальцы поглаживали разгорячённую грубую кожу ладоней. Руки всё приближались к деревянной кнопке, которая запустила начало конца.       Уилбур хотел, чтобы кто-то пришёл, хотя бы попытался остановить его. Но даже Туббо не пришёл. Верный друг Томми и будущий советник, который давно положил глаз на Смотрителя Его Превосходительства, который всегда скромно топтался рядом с Сутом на редких собраниях глав Уровней. Ранбу, помнится ему. Хороший парень, но тот его намного старше…       Пальцы коснулись шершавого дерева. Уилбур с опаской перевёл взгляд на Салли. Она лишь лучезарно улыбалась ему, пробивая его до дрожи своими тёплыми глазами.       — Всё хорошо. Ты всё правильно делаешь.       — Почему только сейчас? — в глазах появились первые слёзы. — Почему ты так близка только когда я собираюсь убить свою нацию и умереть сам?       — Смерть и есть свобода, — она не переставала улыбаться ему. Только теперь её улыбка казалась фальшивой, будто бы пририсованной. Кривой, неискренней, — и сейчас, наконец услышав и прикоснувшись ко мне, у тебя больше нет цели, которой нужно добиваться. Ты сделал всё, закончил путь. Пора отдыхать, Уилл.       Салли надавила на его руку, приводя кнопку в действие. Из глаз полились горькие слёзы, а желанная всё это время близость теперь казалась его вторыми кандалами, которые так и не отпустили его. Он понял, что больше не сможет посмотреть брату в лицо.       Взрыв был достаточно громким, чтобы тогда никто не мог слышать его протяжный крик, перерастающий в хохот.       Сут снова открыл глаза.       Уилбур вспоминал об этом всё чаще, прокручивая мысли в своей голове. Как Салли шептала ему на ухо ободряющие, но пропитанные ядом слова. Пока он в ужасе и маниакальной улыбкой смотрел на разруху от взрыва, пока ветер хлестал его лицо при беге, пока он держался на грудь, пронзённую кинжалом.       Сут не видел её уже три года. Это были самые спокойные три года его жизни, пока он налаживал отношения с Техно, пока шлялся рядом с башней, где сидел Икс и куда иногда приходил Клэй, подолгу о своих похождениях.       Было весело.       Но недостаточно.       — Уилл, вставай, — тянет Салли в его голове, сладко растягивая его имя. Не видел, но иногда слышал. Навязанное мнение, а, Техно?       — Заткнись, — неудовлетворённо бросает Сут, но всё-таки поднимается на ноги. Сейчас он на Тэмпо, ему очень нужно свидеться с ОН. Тот ему чуть всю голову через письма не прожужжал по поводу своего беспокойства и бесконечной паники по поводу этой скотины Меченаттэ.       Уилбуру даже было немного жаль его. На Корпса свалилось столько всего сразу, и это было очень по-родному. Когда он строил стены Л’Манбурга вместе с его людьми, мужчина тоже трясся, как лист на ветру. Было неприлично холодно, а солнце заканчивалось на Тэмпо — дальше только часы и снова искусственное освещение, да и то только в специально отведённых отделах.       Тепло Эрбэ обволокло его сполна в последний раз очень давно, когда он сидел в том самом кабинете, где он попытался убить Шлатта. Окна были распахнуты, ставни редко ударялись о стены из-за сильного ветра, который приносил отсохшие листки прямо в комнату.       Семнадцатилетний Уилл сидел на подоконнике, перебирая струны гитары. Он мычал слова неизвестной песни, которую сочинил сам. Для своего будущего проекта. Маленький Томми, всего лет четырёх от силы, неловко перебирая ногами, иногда заходил в комнату и слушал его, но ему быстро надоедали слащавые мелодии.       Но Сут продолжал играть. К нему зашёл даже Квакити, только вернувшись с кухни, где опять кромсал мясо для ужина. Он пах кровью зверей, специями и пряным хлебом. Тот просто сел рядом с ним на подоконник, закрывая глаза и предаваясь музыке на остаток своего скромного перерыва.       — Я буду скучать по твоей игре. Когда ты уедешь.       Уилбур поднял на него глаза из-под прикрытых век. Он тепло улыбнулся.       — А по мне самому?       — Хуй тебе.       — Я не против.       Квакити лишь фыркнул, поправляя свой тёмный хвостик.       — Ты всегда можешь сбежать. Я спрячу тебя под кровать. Ты же мелкий, тебя никто не заметит, — снова обращает взор к гитаре Уилл.       — Закрой рот, пока я не ударил тебя в челюсть. Я и так с тобой почти каждый перерыв сижу, не надоедаю?       — Мечтаю о том дне, когда ты перестанешь быть такой букой.       — Мечтай дальше, — он всё-таки поднимается со своего места и протягивает руку к чужому лицу, мельком погладив шершавыми пальцами щёку. Сут льнёт к прикосновению, не отрываясь от игры. Рука выскальзывает так же быстро, как и появляется.       В следующий раз, перед отъездом, он увидит его только ночью, когда тот придёт прощаться их особым способом. А в последний раз, уже перед смертью, с плетью и набором инструментов, которыми можно хоть душу вынуть. Его глаза метали огни, прожигали остатки грешной души, которую он пытался полюбить.       Уилбур шаркает ногами, медленно пробираясь сквозь улицы Тэмпо. Здесь многолюдно, все куда-то спешат, говорят, перекликаются. Солнце шпарит нещадно, и в его закрытой тэмповской одежде становится душно. Никто его здесь не узнает. В какой-то мере, это приятное чувство одиночества растекается у него в груди.       Быть в центре внимания иногда полезно. Но когда это происходит постоянно, то хочется побыстрее закрыться. Внимания на нём было слишком, слишком много. Раньше эту внутреннюю боль заглаживала Ханна, его сестра, которая приходила к старшему брату и не давала другим людям его донимать.       Потом была Салли, которая на каждом выступлении стояла рядом с ним и завороженно смотрела на него. Потом был Томми, который постоянно таскал старшего брата с занятий поиграть.       Потом это был Квакити, который мог запросто ворваться на важное собрание, взять его под руку и, извинившись перед достопочтенными людьми, выводил его из зала на улицу «подышать» и устроить перерыв. Боже, он несколько раз добывал пропуск на Мэнтэ просто для того, чтобы дать ему отдохнуть…       А потом всё. Почти никто его не навещал в последний год — тогда, когда Шлатт взял на абордаж его прелестную симфонию. С ним всегда была только Салли, которая одним своим взглядом давала понять, что так продолжаться больше не может.       Уилбур жалеет, что нажал кнопку. Что поддался своему разуму. Что так и не сказал одному человеку, что хочет быть чем-то большим. Что так и не сводил Томми показать Л’Манбург во всей красе и не увидел его в расцвете сил.       Нужный поворот показывается достаточно быстро, чтобы наконец выдохнуть с непривычной лёгкостью. Нет. Он не жалеет о том, что сделал. Только о том, что он не претворил в жизнь.       А теперь он может это сделать. Хотя бы частично.       Квакити он просто врезал. За всё хорошее. Тоже неплохо, галочка поставлена.       Томми до усрачки боится и ненавидит его. Но зато он дописал его гимн! Зато он жив и вымахал почти до его роста! Если братик вышлет по почте свою рукопись Туббо, который занял место Уилбура уже давно, то тот с радостью это примет.       Сут не хочет видеть Новый Л’Манбург. Пока что нет. Иначе он не сможет сдержать порыв снова взорвать всё к Эррантьевой матери.       Старый ветхий домик показывается достаточно скоро, и мужчина искренне рад тому, что наконец не будет находиться на солнышке. Он хоть сдох, но Икс ему такую картину эмоций и ощущений предложил, что хоть ущипни себя — не сон.       Вот показывается довольно высокая фигура, которая деловито колдует над, вероятно, едой, которая с лёгкостью появляется из воздуха. На его губах тонной гравия катятся незнакомые слова, а глаза прожигают слова в толстой книжке перед ним.       — Дорого-о-ой, мама пришла, — пискляво тянет Уилбур, хватаясь рукой за хлипкую дверную раму. На сладкое изречение ему в ответ молчат.       — Выйди и зайди нормально, — наконец произносит Корпс между заклинаниями.       — Ох, кого я воспитала… — драматично говорит Сут, после чего прокашливается. — Доброго здравия, Корпс.       — Не совсем доброго, прошу заметить, Уилбур. Располагайте-с.       — А Клэй где?        — С Джорджем ушли донимать знакомых. Я поставил двадцать Д’оров, что этот замохрыш чего-нибудь да скажет, чего не было, — кажется, что над головой прозвенел колокольчик. — Уже в пути.       Сут покорно усаживается на одну из коробок, которая казалась самой прочной. По-детски болтает ногами, пока Корпс до сих пор что-то да приговаривает над своей книжонкой.       Клэй появляется не в дверном проёме. Нет, совсем нет. Слышится стук от шагов, чьё-то слегка тяжёлое дыхание сверху.       А потом комедия в трёх действиях.       Он объявляется со сраного потолка, просунув голову через одну из дыр. Потом масочник падает из этой дыры вниз, ухватившись за побитую досочку, которая жалобно заскрипела и сломалась.       Клэй грохнулся на задницу и смачно сматерился.       — Чинить будешь сам.       — Знаю, Корпс, не стоит утруждаться об этом напоминать, — он приподнимается, садится прямо и показывает рукой в потолок. — Indietro — двадцать секунд.       Дыра в потолке тут же оказывается заткнута той же дощечкой. Отмотал время, наверное.       — Где Джордж? — наконец говорит Уилбур, на что Клэй со слегка удивлённым выражением лица на маске поворачивается к источнику фразы.       — Погоди, а ты тут какого хуя?       — Такого, — он жмёт плечами, стараясь не расплываться в улыбке. В своё время он очень сильно достал Клэя, они сражались против друг друга во время Войны за Независимость. Ну, и Сут просто был той ещё занозой в заднице, — тебе что-то не нравится?       — Догадайся с трёх раз. Ещё и мою любимую коробку занял, ублюдок, — Клэй так и остаётся сидеть на полу. — Только не убейся об топор рядом, я его вчера заточил на славу. А теперь, Корпс, изволь спросить…       Уилбур переводит взгляд на топор, который не заметил сразу. Что-то в нём казалось до боли знакомым, будто бы… Ах.       На ручке топора была криво выцарапанная буква «К», а под ней был зашкуренное место — вероятно, так было что-то написано до того, как топор попал в чужие руки. Воздух застрял в глотке. Дышать не хотелось.       — …для какой цели здесь мы оба? — Клэй жестом показывает на Сута, который переводит стеклянные глаза на него.       — Сейчас поймёшь, — бормочет Корпс, наконец откидываясь на стену и откладывая книгу. Масочник недоумевающе косится на него, как вдруг Уилл начинает смеяться. Тихо и хрипло.       — Клэй, боже мой, я одновременно готов расцеловать и расчленить тебя, — чересчур радостно для такой фразы говорит Уилбур. Он до сих пор улыбается, как полный придурок. Или ребёнок, который наконец получил то, что так хотел.       — Что?       — Квакити, — когда от собеседника Уилл получает только вопросительное «э», ему становится ещё веселее, — когда я был на Эрбэ, я мельком заглянул в Сектор, так, по делам, и нашёл его там забитого до полусмерти. Ты бы знал, как я тогда был счастлив, пуще, чем сейчас.       — Понятно, совсем съехал, — вздохнул Клэй. — А расчленять зачем? Это не из самых приятных пыток.       — Да так… Личные принципы.       Молчание. Сут чувствует на себе озлобленный взгляд.       Корпс наконец вздыхает, хрустя шеей и привлекая внимание.       — Так, разборочки в сторону, потому что сейчас мы поговорим о дальнейших планах, — деловито начинает он, — и меня больше всего интересует то, можете ли вы вдвоём скооперироваться.       — С ним? — удивлённо, от Уилбура.       — Ты издеваешься? — агрессивно, от Клэя.       — По мне кажется, что я издеваюсь? — Корпс приподнимает бровь. В ответ приходит только фырк. — Вот именно. Так вот, у меня план такой: Джорджа мы убиваем здесь на месте, вы вдвоём продолжаете лезть Наверх, как вам хотелось, и развлекаетесь в своё удовольствие. А я остаюсь жив.       — Ты убиваешь его, — говорит масочник, выглядя слегка некомфортно, переводя взгляд на так же веселящегося Уилла. — Да и зачем мне этот?       — Мне просто нужно убить Шлатта, и я тебя покину, — оправдывается тот. — Только вот Икс, хитрюга, мне рамки такие поставил, что хоть бы хны, сам грохнуть его я не могу. А ты, как я видел, почти убил Квакити. А я хочу посмотреть на его смерть своими глазами. Кью я просто дал по голове, убивать его смысла особого нет, а вот Джеймс…       — Тогда просто появись там в это время и не ходи со мной, — не унимался Клэй. — И вообще, мне нельзя его убивать.       Опять ступор. Корпс удовлетворённо наблюдает за перепалкой и ест, опустив свой белый платок с лица. На губах багровели новёхонькие глубокие раны, которые, как бы те не казались болезненными, не приносили особого дискомфорта.       — В каком смысле не можешь?!       — В прямом, идиот! Иначе бы Икс его давным давно отдал на растерзание каким-нибудь тварям, у него их целое множество в Потусторонке! Не думай, что он нас не раздражает!       — Блять! — мужчина валится на спину с глухим стуком.       — Вот именно, — раздражённо бросает масочник.       Перемирие. Негласное, но перемирие.       — Я конечно, догадывался о том, что вы двое не сработаетесь, но это делает всё ещё сложнее. Уилл, почему тебе нужен именно Джордж?       — Потому что, во-первых, он сам подтвердил, что он перерождался много раз, переродится снова, если понадобится, губить обычных людей я сам не очень люблю. Во-вторых, у него нет как таковой цели в жизни. Его тянет Наверх, а это то, что я могу предоставить, — на этих словах он гаденько улыбается.       Клэй на это снова фыркнул. Корпс вопросительно на него посмотрел.       — Что? Мне Джордж сейчас в помине не нужен. Я пролез через Эрбэ, он хотел спокойной жизни — пусть отлежится и заработает её себе. Признаюсь, убить его было бы раза в три проще, но… Я, — он удручённо вздохнул, после чего, пялясь прямо на Сута, продолжил, — согласен с Уилбуром, что гражданских бить плохо.       — Ты организовал революцию в моей нации.       — Мне было скучно.       Уилбур закатил глаза.       — Короче, меня из своей игры со властью вычёркивай, Корпс. Если что, все вопросы к Иксу, это он у нас стратег, а я лишь пытаюсь нас вызволить самым быстрым способом.       — Всё же, я рекомендую вам двоим просто пойти вместе. Я понимаю, что вы друг друга вообще не переносите, но Клэй, ты же знаешь, что иначе тебе придётся искать другого Джорджа? Легче выжить вместе, чем сдохнуть обоим.       — Говорит тот, кто до усрачки боится сдохнуть от собственного родственника, — язвит Клэй.       — Я так разочарован в том, что нельзя их выбирать.       Снова молчание. Голоса повизгивают от всей сложившейся ситуации, никак не помогая думать ни одному из мужчин.       — Клэй, — говорит Уилбур.       — Чего?       — Где Джордж?       — Время есть, он не заметит, как я пропал. До сих пор у знакомых и…       Осознание. Три, два, один…       — Какой же я придурок! Про время, блять забыл! Он же наверняка прямо сейчас пойдёт за мной! — вскидывается он, поднимаясь одним махом на ноги. — Чтоб меня Потусторонний Мир, сука, разорвал по кускам в следующее перемещение! Я быстро.       Он быстрыми шагами направляется к выходу, между тем кидая Корпсу мешочек с проигранными деньгами. Тот приподнимает уголки губ, но снова принимает нейтральное выражение лица, ведь шрамы неприятно заболели. Он со смешком в глазах смотрит на Уилбура.       Тот с такой же искрой в глазах смотрит в ответ.       — В Дурака? Пока есть время.       У Сута в руках появляется старая покерная колода карт, когда-то украденная у Квакити. Наложено несколько лёгких заклинаний, которые превращали обычную игру в настоящую игру разума. Это была специальная разработка… Навевает воспоминания. В том числе и плохие. А хотя, хуй со всем этим! Долой прошлое!       — А то.

***

      Бегать на ура Клэй умел ещё с первой жизни.       А ещё лучше он бегал по крышам. Пару раз, конечно, падал с них, но всё это не давало ему умереть. Да, он легко мог стать инвалидом, но единственное, что может убить человека в этом мире — Потухшая Свеча. У кого-то она кончалась естественно, другим помогали твари. Третьим — сами люди, которые могли задуть огонь.       Будучи Дримом, он испытывал каждую из них. Самыми ненавистными были, как ни странно, естественные. Причём для обоих, но лишь отчасти. Клэй отдавал предпочтение умереть от чьих-то рук, а Икс просто хотел знать всё и вся. А для этого, следовательно, нужно время.       И хоть Икс запоминал большую часть того, что узнавал, Клэю каждую жизнь приходилось учиться заново: читать, писать, ходить.       Поэтому наконец сдохнув, они оба чувствуют себя более… Комфортно? Божеству не надо больше терпеть первые пару лет ребячества, а Клэй мог продолжать дружить, предавать, любить, ненавидеть людей. Сражаться с ними, даже есть их ещё тёплую послебитвенную плоть.       Конечно, первого он не дождался: нахождение вне башни должно оставаться в тайне. Поэтому приходит Техно.       Блэйд гораздо младше их, но знает и умеет многое. Если он даст наконец Иксу свою книгу про военное искусство, то мир схлопнется. С ним увлекательно вести бой.       Но жить всё-таки гораздо приятнее и интереснее.       Поэтому пока на него, бегущего через толпу и уже готового залезть на стену, пялились прохожие, в голове крутилось только одно: только бы их не поймали. Иначе он Джорджу сам свернёт шею и отдаст на конечно растерзание Уилбуру. Как он вообще думал убить Шлатта тогда? Чем он думал?       Хорошо, ладно, он бы смог доставить себе нереальное удовольствие тем, что Джеймс пролежит в больницах до конца горения Свечи. Но ясен пень, свой огонёк он оставил на Рипозо или где-то спрятал. Хотя, может он пытался добыть информацию о её местонахождении…       Как только в поле зрения оказывается этот проклятый домик, сердце слегка успокаивается. Нет. Он спокоен всегда. Да ведь? Просто на нервах последнее время. Да. Всё в норме. С чего он вообще переживает?       С той же мыслью он обходит дом кругом, но никого не находит.       Точнее, находят его.       — Дрим! — кричат ему в спину, и Клэй понимает: что-то случилось или случится прямо сейчас. — Я тебя обыскался!       И это происходит, словно в замедленном действии. Из-за двери показывается Джордж с неопределённым выражением лица, которое отражает не то злость, не то беспокойство.       Он быстрыми шагами приближается к нему, подпрыгивает и бьёт рукой по голове, от чего Дрим ойкает и искривляется в вопросительный знак, потирая ушибленное место. Масочник, кажется, видит слабую улыбку на лице вынужденного попутчика. Ладно, ничего не заподозрил.       — Ты и где ты был?       — Ах, прости, я ходил выпрашивать сигаретку у кого-нибудь. Стресс с тобой неимоверный.       — Кто бы говорил, — уже более серьёзно говорит Джордж, направляясь вперёд. — Пойдём, Корпс наверняка нас заждался.       — У него тоже сейчас гости, и я не думаю, что их стоит беспокоить, — внутри что-то неприятно скручивается от свежих новостей и предложений. Да что с ним такое происходит?! — Но можно пойти куда-то поесть.       — Когда мы по сути находимся в розыске?       — У меня есть связи. Хотел нормальную жизнь? Отлежись у Карла и этого…       — Ника.       — Ника, да. И дело с концом. Буду присылать тебе открыточки, чтоб знал, что упускаешь, — Дрим легко смеётся.       Фаунд не показывает и улыбки, оборачиваясь на него. Масочник чувствует неладное.       — Слушай, я так и не попрощался нормально с твоими знакомыми, да и…       — Пойдём, — непоколебимо говорит Джордж и ускоряет шаг.       Дриму остаётся покорно идти за ним.       Они приходят в какой-то тихий тёмный переулок, который выглядел идеально по многим аспектам клишированных книжек, которые продают в ларьках. Здесь достаточно безлюдно, узко и прохладно. Холодно по-тэмповски.       И как Джордж вообще догадался найти это место?       Масочник останавливается только тогда, когда Фаунд наконец опирается спиной на стену и больше не идёт. Он повторяет его позу, но с другой стороны тупика: так, чтобы смотреть в глаза. Слишком близко и таинственно для обычного разговора, проносится в голове у Дрима. С ним не церемонятся:       — Выкладывай.       — О чём ты? — со смешком произносит Дрим, но потом понимает, что дело всё-таки серьёзное.       — Это я тебя должен спрашивать. Где ты был?       — Я же сказал, ходил курить.       — От тебя не пахнет табаком.       Я в дерьме, думает Дрим, по-птичьи наклоняя голову, как бы показывая, что не понимает сути этого разговора. Он в дерьме, думает Фаунд, скрещивая руки на груди.       Но Дрим лишь наиграно улыбается ему сквозь маску и смотрит на него впритык. Глаза-пуговки смотрят в глубину чужих карих.       — Я не думаю, что услышанное может тебя чем-либо обрадовать.       — Я знаю про ваш с Корпсом разговор, тот, когда мы только пришли на Тэмпо, — Джордж хмурит брови, пытаясь разглядеть изменения на белой материи перед ним. — Проверяй спящих.       — Я не в праве разглашать того, что тебя не касается, — улыбка превращается во что-то хищное, а тень на лице придаёт всей этой картине некий ужас. Но собеседнику, увы, не страшно.       Ведь Фаунд, мать его, смеётся. Будто ему только что рассказали какую-то идиотскую шутку, полную скрытой иронии. Дрим смеётся в ответ. Тихо, как два заговорщика. Понимали всю абсурдность данного разговора за которым кроется тайна, которую один хочет спрятать, а другой — обнаружить.       — Вообще, знаю очень многое. Так что я справлюсь с этой информацией, — говорит Джордж. Глаза серьёзны, но ухмылочка, которая была ему совершенно не свойственна, говорила сама за себя: он что-то да знает.       Блять, если он каким-то хрен прогадал про воспоминания, то Икс меня задушит, думает масочник, невольно потянувшись рукой в карман.       Его останавливают. Джордж ловким движением берёт его левой рукой за правое запястье, которое начало движение. Он щурит глаза, словно хитрый кот. Фаунд чувствует напряжение в руке Дрима, что приводит его в лёгкий восторг. Вот так я себя и чувствовал каждый раз, когда ты подобное вытворял, скотина!       Он, не отрывая взгляда, поворачивает конечность ладонью вверх. Джордж вытягивает вторую руку — которую всё это время, как оказалось, держал в кулаке, — в которой блестит что-то потрескавшееся. На его пальцах неясно сверкает тусклый янтарный шарик, который, кажется…       Дрим застывает. Маска показывает чистое удивление и даже шок. Он смотрит то на Фаунда, то на предмет. Шарик оказывается у него на ладони. Ясно чувствуется сколотый участок.       — Ничего не обронил, Клэй?