Сатурн аск #ask_the_myths

#ответ@ask_the_myths #Saturn@ask_the_myths | #Saturn #mythology quaestio: Каково некогда верховному богу находиться меж смертных? __________ На заре, сочащейся предрассветными сумерками, он приходит сюда, исполненный памяти, словно тугое вымя, полное жирного сладкого молока. Только спроси — и он мог бы поведать, как ткал из паутины замысла плевела для защиты нежной слабости зерна. Твёрдая рука его помнит упругий бок колыбели, в которой спит беспокойный младенец человечества. У стены форума, низверженный к тем, кому всегда благоволил, в тени кипариса он сидит неприметным стариком в рубище среди тел, тронутых тлением старости, и с полузакрытыми глазами наблюдает сутолоку. Румяные красавицы из лупанариев в броских столах, из-под которых выглядывают старенькие туники, перепархивают от одного горожанина к другому, как суетливые трясогузки. С наступлением сумерек их всё больше. А вот и Конкордия. Ей неведомы ни хмель, ни чванство распутниц. Как и всегда, она разламывает дымящуюся лепёшку с козьим сыром у самого его носа, и тонкие браслеты на оливковых запястьях звенят, пока она машет на него ладонями, чтобы старое горло скорее вобрало аромат, и он наконец открыл глаза. Она забавно морщит лоб и топорщит едва заметные усики над верхней губой, опасаясь как бы он не умер, и когда он наконец соизволяет раскрыть глаза и обратить на неё внимание, трясущимися руками принимая лакомство, она с облегчением ругается на него «вздорным стариком» и «упрямым дедом». Тайком от других нищих она суёт ему домотканую шерстяную тогу и вполголоса говорит о ранних заморозках, пока кутает его поясницу и подтыкает нежной шерстью широкие старые ступни. У неё большие длинные руки, покрытые тёмными волосами. Узловатые кисти перетянуты синими венами. И — крохотные чёрточки белых и розовых порезов, что посекли ладони. Днём она вьёт золотую и серебряную проволоку на дивные браслеты и тиары, звенит крохотным молоточком. Заготовки у неё забирает толстощёкий Прокул и взамен отдаёт гроши, чтобы к ночи Конкордия рыскала на форуме, и щеки её покрывали тончайшие свинцовые белила с толчёной слоновой костью. Изо дня в день она тянет проволоки, и руки её черны от серебра, и плечи её искрятся от пота. Какие бы ласки ни получало изнурённое трудом тело, как бы громко ни звенели оплатившие их ассы, Конкордия только сдержанно улыбается и отвечает не больше положенного, а сама складывает в уме ассы в денарии да распределяет их в уплату тривиальной школы отпрыскам и на нежную телятину для своей матери. Она во всём знает меру, как в праведности, так и в блуде, и не гнушается никаким делом, если то соответствует её нуждам. Проституцией и жадным поиском патронов Конкордия могла заработать себе на новый дом. Но зачем, когда ей и так достаточно? Вся жизнь её состоит из кропотливого труда и небольших, но подлинно живых, радостей, когда взгляд чёрных проницательных глаз разгорается вместе с пламенем для Весты на скромном домашнем алтаре, и, умиротворённая, Конкордия засыпает в своей постели. *** Когда по земле прошла первая страшная дрожь, и раздался стон камня, Конкордия не удивилась стуку посреди ночи. Не удивилась она и высокому белобородому старику в дверях, который терпеливо ждал, пока её мать и сыновья спешно собирали нехитрые пожитки. Опомнилась Конкордия только спустя неделю на Сикилии, когда небо затянуло душная хмарь, а торговцы на рыбном рынке, дрожа, рассказали, как родные Помпеи залило кипящим камнем, словно Вулкан прогневался на грешных жителей её любимого города. Разрыдавшись, Конкордия оплакивала немногих подруг среди погибших горожан и того старика, с которым разделяла трапезу. Возможно на его старом крепком поясе даже блестел серп. Было ли так или нет — она уже не смогла вспомнить.