Гляделкино

*** Лёгкая морось гривуазными капельками ниспадала на травянистую крышу землянки. Летящие капли, судя по доходящему звуку, будто ударялись о расстеленную клеёнку, сразу же испаряясь, как на раскалённой конфорке, с характерным для этого шипением, неся со своей жатвой разгульный циклон, от одного застенного плача которого становилось прохладно, а плечи усаживались грядками дрожи. Вольный сталкер Литр, закинувший ногу на ногу, опершийся лопатками на неудобную, кривую спинку фанерного стула, в невесть какой, даже для него самого, раз преподнес к разбитым губам горлышко походной фляги. Морозная водица коснулась губ, даря тем онемение, Бенгальским Течением забираясь в полость рта, разливаясь там застывшим в ледяной корке озерцом, тут же утекая вниз по склону глотки. Зимняя прохлада будто заливалась не в желудок, а полоскала мозги, освежая те, стимулируя их к работе. Землянка снова стала землянкой. Пустой землянкой с четырьмя керосинками, усаженными на полые бочки, в дальнем конце которой, у щербатой деревянной стены, сидела на коленях связанная по рукам и ногам фигура, почти голая, в одних лоскутах исподнего. Башка её была упакована в пыльный холщовый мешок, предположительно из-под картошки, найденный здесь же. На шее красовался пышный бантик из концов обвитой вокруг верёвки, удерживающий мешок на своём месте. Пленник был не особо высоким, но полным, упитанным, крупным: ноги были мощными, широченными, с налитыми мышцами вперемешку с дряблой кожей у боков, волосатое пузо навесом выкатывалось над паховой областью, грудные мышцы особо развиты не были, плечи же, отнюдь, были взяты прямиком с античных фигур, будто на них без передышки удерживали что-то многопудовое. Трапеции торчали двумя громоздкими склонами скал, руки были истинно мужскими, сильными, такими, что стальной прут погнут, с фигурными бицепсами, трицепсами и предплечьями. Спина была широкой, округлой даже, но загнутой в следствии неверной осанки. На груди, у правого соска, виднелся шрам от попадания пули, на левой руке уселись два разных по размеру следа от ухватистых укусов собак. Живот был прямо таки исполосован валами шрамов от чего-то острого и неровного, явно оставленных намеренно. В довершение сливовыми пятнами горел пяток крупных синяков и парочка цветков гематом. Это всё Литр рассмотрел в первые полчаса пребывания здесь, из-за любопытства и некого профессионального интереса, пожалуй. Увиденное уже давно утратило для него какое-либо значение и осталась только причина, по которой лицо связанного было скрыто ото всех и каждого — его взгляд. Измученный, цепкий, хитрый, оскотинившийся, перегруженный болью и в тоже время какой-то отдалённый, совсем невнимательный, как у внезапно умершего человека. А главное: этот взгляд намертво лип к тебе, стоило вам лишь встретиться глазами с его обладателем. Ты становился личным объектом для его угнетения, для безмолвного нажима этих бешеных очей. Они не смотрели в душу, нет, они выдавливали её, как гнойник, раскурочивали как хотели и без устали насмехались, как бы говоря: «Это ещё не всё, далеко не всё, смерд!». Литр не то чтобы дико струсил перед таким, закалка характера у него была что надо, вместе с тем такой взор, ощутимый всюду, изрядно нервировал и не давал толком расслабиться. А расслабиться сейчас было очень нужно. Холщовая перегородка спасала не сильно, даже через неё, будто не замечая преград, эти зенки добирались до человека напротив, жадно вгрызаясь в него, смотря ровно в глядела визави, где бы они ни были. Литр пытался разворачивать созерцателя, шаманил с верёвкой, даже пару раз ударил немощного, потеряв контроль, только ничего не помогало. Этот живой труп будто испытывал потребность впериться в кого-то, иначе каюк. У входной двери, якобы охраняя ту, стоял подопечный Литра — Опарыш. Вместо того, чтобы нести службу, он уже битый час грыз свои многострадальные ногти, которых, быть может, и не осталось уже, потому тот вполне мог перейти на свои же персты. Парню нехило досталось, крепче, чем самому лидеру их отряда, впрочем, он вроде как держался, был послушен и поручения выполнял, хоть и вечно отвлекаясь на свои приступы нервозности. Как его привести в чувства Литр не знал, а может и забыл напрочь, в любом случае сил на это у него не нашлось, из-за чего прибавилось лишней головной боли, ведь приглядывать необходимо было сразу за дуэтом, расположенным в разных концах помещения. Литр поглядел на свои обросшие сухими пунцовыми цыпками руки, начал отслеживать каждую зазубрину, взором блуждая в их лабиринтах и приговаривая вполголоса: - Странно… Странно… Странно… Как странно… Странно… - потерявшись в своих «странно», одиночка мигом влил в себе в рот «отрезвителя», хлопая ресницами от удивления. Его сонное, затравленное, запутанное состояние отдавало каким-то сглазом. Взболтав содержимое сосуда, он отметил, что «целительного эликсира» осталось на донце, на пару глотков. Что будет дальше — загадка. Спустя ещё глоток наконец раздался условленный стук дверь — три раза по четыре быстрых стука. Они грядой взрывов ворвались в устоявшуюся действительность. Мужчина, не без усилия проглатывая накопившуюся в пасти слюну, с облегчением подумал: «- Спасён!». Спустя мучительную минуту стук повторился, и ещё раз, опять же ровно через минуту. В четвёртый раз стучать не стали, снаружи, рассекая дождь, раздражённо загорланили: - Вы чё там, сука, оглохли?! Ваша мама пришла, молока принесла. Открывайте, козлы! Плавающий в ликворе айсберг Литра впопыхах таял, потому он стал способен во всю силу своего тенора отдать приказ: - Опарыш, не спи! Открывай… Это друзья… Мальчишка у двери оторвался от самоистязания, орошая жерди на полу каплями багрянца, капающего с ногтей. Заёрзал, оттолкнулся от стены, в полёте поймал первый засов и начал над ним шаманить. Победив первый, принялся за его «старшего собрата», закончив дело вновь оттолкнулся к стене и, приткнувшись к ней, отполз ото входа, дабы не мешать. Тонкая стальная дверь открылась с грубого толчка, послышался топот армированных ботинок. Трое посетителей лачуги блюли один дресс-код: на каждом балаклава, каждый в «Заре», у каждого в руках по Калашникову семьдесят четвертого образца, даже вещмешки за спинами были идентичными. Впрочем, не обошлось и без отличий: первый из вошедших был на голову ниже двух своих приятелей, а вместо обыкновенной разгрузки у него на торсе обосновался бронежилет. Дверь они прикрыли, а вот запирать не стали, значит, оставили дозор на улице, что было верно. «Бронированный» кивками указал дуэту, где им расположиться, подождал, пока те займут свои точки по бокам и только тогда вольно, сложив руки за спиной в замок, подражая Попугаю Кеше, прошёлся по единственной комнате. - Ни фига себе! - издалека начал он, обнажая свой броский украинский говор. - Это что у вас тут за инсталляция? Один добрый молодец поедает себя заживо, попутно съезжая по стенке, второй связанный и ослеплённый скучает вдалеке, посапывая всласть, а третий сидит посреди всего этого и опустошает фляжку. Как этот перфоманс называть? «Равнодушие общества», «Лицо Капитализма», «Три стадии взросления человека», «Истинный смысл жизни»? Литр в ответ только закряхтел, отлипая от стула. Он ждал, когда оратор стащит с себя намокшую за время пути маску и подтвердит свою личность, которую опознать можно было уже по одним змеиным ноткам в голосе и поеданию всех шипящих букв. Гость так и сделал, перед этим нашарив в углу второй такой же стул, усевшись напротив, перекрывая собой пленника. Однако даже эту преграду назойливый взор прожигал. С защищенного от влаги комбинезона, отталкиваемые негостеприимным материалом, лились на пол грозди капелек. Лыжная маска не без сопротивления отлипла от кожи, сидевший выжал её прямо перед собой и закинул за торчащий ворот. Пред Литром выросло лицо бандитской, как говорится, наружности. Рябое до ужаса, с широким и низким, выпуклым челом, которым, пожалуй, можно было бы пробивать самые толстые стены, с размашисто посаженными выпуклыми очами миндалевидного разреза, спрятанными под зарослями бровей, с мелким носом-крючком, со слегка отъеденными ланитами, с полными губами со опущенными уголками, с узким, овальным, почти не выступающим подбородком. Цвет радужки буркал точно определить было нельзя, в них блуждала какая-то муть. Цвет волос, в том числе и трёхдневной щетины, был тёмно-русым, круглые уши были заломлены, как у борцов. Стриженные одной насадкой накоротко волосы едва пригладились в одну сторону. Несмотря на неказистый, даже отталкивающий вид, наблюдать перед собой эту рожу было приятно. - Гюрз-за! Знал бы-ы ты, как я-я рад тебя ви-идеть! - слегка заикаясь выдал оклемавшийся Литр, протягивая свободную руку в качестве добродушного приветствия знакомца. - Я бы предпочёл другой повод для встречи, ну да ладно, допустим, я тоже рад. В какой-то степени. - стащив перчатку, «мутноглазый» ответил на рукопожатие, сдавливая конечность так, что цыпки затрещали от боли, поигравшись чужими костяшками, мучитель выпустил руку из мышеловки, подался вперёд и стукнул пальцем по фляге. - Что, горячительным заливаешься? «Беленькая» у тебя, может «Конина»? Я, беря во внимание обстоятельства, не осуждаю, однако ты не налегай, рано вёсла сушить. - Вода это. Хочешь — глотни, только там почти ничего не осталось. - свободной ладонью отмахнулся второй, протягивая сосуд к собеседнику. - Водой, Литр, я сыт, что называется, по горло. - русый эффектно и трагически стряхнул жидкость с плеч. - А тебе вода чего, в горле пересохло от дискомфорта? - Можно и так сказать. - по-доброму усмехнулся сталкер, усаживаясь поудобнее, возвращая закрытую флягу на пояс. - На самом же деле, вода отлично очищает разум. - Н-да, чудны крестьянские дети… Лады, раз мы покончили с прелюдиями, давай сразу к делу. Папка реально у тебя или ты нанёс пурги, дабы я явился спасти твою жопу? Вместо ответа Литр скользнул пятернёй под стул, ухватил там желанное за краешек и подбросил неверующему Фоме неопровержимые доказательства — затёртую, заляпанную, обломанную с краёв пластмассовую папку. Рябой без проблем словил ту в полёте и трепетно принялся за препарирование внутренностей. Бегло пролистав документацию, он с почтением к чужому труду уложил её обратно на законное место и, довольно зачавкав, стал убирать ту к себе, лепеча: - Отлично! Так держать, Литр! Павел Геннадьевич будет очень доволен. Время на доставку у нас ещё есть, конечно, тем не менее засиживаться мы не будем, у меня люди снаружи мокнут почти зазря. Хотя и нужно перед выходом уточнить пару вопросиков. По пути отвлекаться не резон. Первый: это что за пиздец? - Гюрза большим пальцем указал себе за спину, точно в «смотрящего». - Это не пиздец. - спокойно уточнил отвечавший. - Это Бим. Поводырь у ваших потеряшек был, вроде как. - Живой? - присвистнул лобастый. - Вона как! А чего «упакован» тогда? - Так нужно… - поник Литр, открыто демонстрируя свою слабость перед обездвиженным мучителем. - Было. Сейчас тоже лучше ничего не тревожить. Ему в глаза глядеть — себе дороже, я лично всё никак не отойду. Да и высунешь его котелок на свет — начнёт щебетать, а тут спокойно сидит, как попугай в накрытой на ночь клетке. Только всё равно пялит, сука такая. - Хм. - поскрёб куцую бородку «мутноокий». - Не, я конечно тоже чувствую, что у меня спина чешется аж, да и в целом неуютно как-то, но чтоб так… Добро, как скажешь. Ведёшь его тогда ты. Возражения идут на хуй. Рад, что мы друг друга поняли. Второй вопрос: Награбленное где? - Там. - мужчина махнул в сторону сокрытой в тени кучи. - Под тряпьём всё. Две «Зари», «СЕВА», «ИЛ-86», «помпа» какая-то, ну и по мелочи в двух рюкзаках. Только самое ценное, мы тебе не мулы. - «мокрый» удовлетворённо хлопнул в ладоши, снова кивнул одному из своих, чтобы тот проверил. Гюрза был у Павла Геннадьевича Бердникова, более известного как Солёный, кем-то вроде начальника службы быстрого реагирования, а то и просто «решалой». Если правая рука торговца — Хью, был занят охраной «Плато», логистикой, даже работой с молодежью, то Гюрза с его «отпетыми мошенниками» выступал в качестве доверенного лица, решавшего проблемы по всей Окраине. Он везде и всюду прикрывал бизнес-тыл своего нанимателя и если план действий шёл не по плану действий, то возвращать всё на пробитую колею должен был именно этот человек. Как и сейчас. Литру с его шпаной элементарно повезло оказаться рядом с местом происшествия, оттого они и сдюжили добыть документы и даже утащить на себе сливки снаряжения, вскоре осознав, что далеко они нагруженные под завязку не уйдут. Вдруг ещё и ворьё Зубиловское кратчайшую дорогу перекрыло, пришлось бравой двоице шлёпать чигирями, описывать крюк и хорониться в этой пустующей землянке — общем достоянии всех местных старателей, в эдаком перевалочном пункте. Ещё подфартило, что после выброса тут никто не надумал или не успел остановиться. Жадность не давала бросить захапанное, тайник было делать не с руки, да и в целом после визита в «Гляделкино» они оба были на пределе. Даже налегке могли бы не дойти, увязнув по дороге. Решились вызвать подмогу, обратившись к самому заинтересованному лицу — к Солёному, он уже Гюрзу с ребятками и выслал. Теперь они были группой сопровождения для Литра и Опарыша, уж с ними черти Зубила бодаться не рискнут: не та масть, чтоб пальцы гнуть. - Угу. Порядок. - оценил работу команды Литра мордастый вольный. - Последний вопрос. Ответ на него мне для отчёта перед начальством нужен, да и интрига так и манит. Ну, как всё прошло, как там в «Гляделкино»? Удалось разузнать, что стряслось с Глинкой и его шоблой? - Как в «Гляделкино?» - рассказчик мягко касался слов, как подушечки кошачьих лап касаются поверхности по которой крадутся. - Ебень там лютая, как и всегда. Начну пожалуй с того, что нам удача улыбнулась с тем, что Осот клич кинул по общей сети, дескать, «Под утро слышали стрельбу в деревне, в той части, где хатки крохотные. Сами туда не пойдём, а вы имейте ввиду». Ну мы и решили поиметь. Следов «доставщиков» всё равно не найти — после Выброса всё ливнями размыло. У меня отношения с поселением тем, ну, скажем, нейтральные, переношу лучше других тот гнёт, вот я и набрался энтузиазма деньжат загрести. Из лагеря зазвал тех, у кого тоже шило в гузне, а мозгов с грецкий орех, так и двинули. - Перебью. - вклинился Гюрза. - Туча вас отпустил, так просто? - Пхах, нет конечно. - расплылся в отталкивающей улыбке Литр. - С ним бы я сидел на привязи, что твой пёс. Кабанчиков бы выслеживал в трущобах, вот тебе и всё сталкерство. Однако командор за день до Выброса взял всех ветеранов и ушёл на Агропром, у него там дела какие-то. За главного Берендея оставил, а ему на нас срать с высокой колокольни, вот и улизнули. - Пиздюлей не боишься? - язвительно осведомился собеседник. - Теперь нет. Туча радуется, если инициатива приводит к обогащению. А здесь я либо при бабле, либо мёртвый. - Потрясающий ход. Всё же вертлявый ты жук, приятель. - А то! - «приятель» пару раз ударил себя кулаком в грудь, демонстрируя нахлынувшую гордость. - Так в-о-о-о-т, пробрались в деревню с запада, там аномалии рассосало хорошенько. У колодца сразу первого нашли — погоняло не знаю, узкоглазый такой, типа китаёзы. - Таец. - тоном судьи, что выносит приговор, добавил русоволосый. - Да хоть Киргиз, в «желтых» не разбираюсь. - рассказчик не скрывал свой расизм по отношению к азиатам. - Короче, картина маслом: лежит, раскинулся, одна пуля с правого сбоку попала, под четвёртую пару рёбер где-то, вторая в шею. Я не медик, тем не менее готов зуб заложить на то, что сонную артерию пробило. Под ним, ясен пень, море засохшей крови. В плитнике ещё одна пуля. - Значит, их постреляли всё же? - «решала» Солёного был доволен тем, что его предположение начинает оправдываться. - Не думаю. Понимаешь, под ним гильз немерено, он из одной позиции рожка три отстрелял, к тому же на лбу — звезда горит, то есть фонарь, не потухший даже. Невозможно с фонарём на голове за ебучим колодцем так долго обороняться. - Мало ли что… - задумчиво забормотал слушатель. - Не «мало ли», бля. - Литр повысил тон и вынул товарища из лап пудовых дум. - Он позиции четыре обстреливал, все напротив почти, мы до каждой дошли. - И шо? - не сдавался «мутноокий». - И нишо! - ответствовал взведённый мужчина. - Все усыпаны дырками от стрельбы, да только рядом с ними ни гильз, ни следов, ни крови. Пыль даже не тронута на полах. Так что либо его дуэлянты левитировали и заказали клининг, либо там банально никого не было. И да, важная пометка, пуля в его бронике того же калибра, которым заправляется «ИЛ». Больше ни у кого из этой братии НАТОвских пукалок не было. - Погоди. Хочешь сказать, он сам себя? - Гюрза в конец запутался и от бессилия даже руки отпустил болтаться по ветру, как две толстые лианы. - Нихуя я не хочу сказать, Гюрза. За что купил, за то и продаю. Я не судмедэксперт, чтобы выводы делать. Тем более у нас со входа уже мозги вскипятились и поплыли, ну, ты знаешь, там сразу кажется, что на тебя из каждой щели уставились… - Может с этим выстрелы в никуда и связаны? - Может. Не знаю. - Литр всем своим видом давал понять, что восстанавливать события прошлого ему ни разу не интересно, равнодушием склоняя рябого на свою сторону. - Мы сразу «пси-блокаду» приняли и продолжили исследовать место побоища. - А она помогает? - Не ебу. - пожал плечами повествующий. - Эффект Плацебо как минимум есть, мне этого хватает. Мимо «Воронки» одной прошли, там юшка по земле размазана, рядом пара обломков костей. Глинку так и не нашли, потому думаем, что это его эпитафия. - одиночка откашлялся, борясь с перхотой в болезном горле. Его тембр от того стал ещё более трескучим. - Разделяться в «Гляделкино» нельзя, потому мы постепенно, избу за избой осматривали и дурели так же постепенно. Опарыш в третьей избе обнаружил подпол, а там — лёжка, прикинь? - Серьёзно? - не скрывая изумления выкатил буркала Гюрза. - Да! У кого-то в этом адском месте был схрон! - Литр вне сомнений был счастлив своей находке. - Там заснуть-то толком нельзя ведь… В голове не укладывается. Там нашли третьего. Самый молодой из них. - Кефирушка… - пошептом пробежал по буквам лидер Вольных, на языке его гроной повисло горькое сожаление, принимаемое только сейчас, в этот самый момент. - Знал его? - проформы ради уточнил рассказчик. - Немного. Приятный малый, с ним всегда было о чем пощебетать в "ЛиСе". - Ну, земля ему пухом. - Литр поддержку оказал, обаче сразу же вернулся к истории. - Там вонь жуткая стояла, он будто дня три как сдох. Лежал себе тихо-мирно на полу, на матрасе, активно разлагался, никаких следов насилия, вообще ничего. Это знаешь, как тромб во сне оторвался? У моего дядьки такое было. С бани пришёл, спать лёг, а утром мы его уже остывшим с бабушкой обнаружили. - дядя Литру дорогим человеком не приходился, слишком легко тот о нём разглагольствовал. - В подвале том обнаружились основные их пожитки, а макулатуры не было. Мы всё там перерыли, даже труп раскутывали и ворочали. Впрочем, нас это не сильно опечалило, за их шмотьё тоже солидный куш выбить можно было, а мы уже никакие, каждый дуреть начал тихонько, да основательно. Я тогда скомандовал, мол, всё, удочки сматываем и на выход. И тут Скотч сказал, будто слышит стоны… - Скотч? - мотнул черепной коробкой русовласый. - Кто такой? Из ваших? - Будь из наших, я бы сейчас не был так спокоен за свою шкуру. - филигранно заключил отвечающий. - Так, дельный малый был, подкалымить решил, сказал, у него тоже отношения с деревушкой хорошие. Спиздел, поганец. Ну да если бы не он, мы бы с тобой сейчас лясы не точили. Угу. Так вот, я после его слов подумал, что парень — всё, кончился. За шкирку его потащил к выходу, а тут Опарыш залепетал, мол, тоже самое слышит. И я унялся вдруг, прислушался, тоже поймал это дрожание на ветру. Взялись проверить. Думаю, ты сам уже допёр, что это Бим был. Сидел в огороде, в погребе каком-то и чуть ли не пятки в «Холодце» помочить хотел, всё булькая, приговаривая, занывая. Он вон какой боров, мы с Опарышем на пару давай его вытягивать, Скотч же на стрёме остался. Бим буянил, брыкался, мычал, по итогу же сдался, вытащили мы его. У него в руках папка и оказалась каким-то чудом. Выбрались из погреба, а Скотча след простыл. - Что же это получается?.. - озадачился мордастый бродяга, подаваясь вперёд, устанавливая локти на разведённые колени. - Хер стоит, а голова качается. - колко опередил ход мыслей собеседника Литр. - Ты, небось, хочешь сказать, что он зассал и съебался в ужасе? Может и так, только нашу ношу он не тронул, следов рядом не было, на связь он так и не вышел, даже сейчас. Как бы то ни было, я ждать этого полудурка не стал — себе дороже — и не смотри так на меня. Мы сразу к выходу, как очутились за оградой — не помню, не спрашивай. Живые и на том спасибо. - Забавно выходит. - насмешка внемлющего Гюрзы искрилась, как прогорающее в костре полено. - Чего же забавного? - наконец настал черёд рассказчика смотреть на товарища, как баран на новые ворота. - Знаешь, Литр, я всегда считал, что про «Гляделкино» баек больше, чем фактов. Намного больше. В соотношении десять к одному. Местность там аномальная, это да, пси-поле какое-нить небось имеется, но все эти страшилки… Не верил я в них. А ты мне тут всё расписываешь так, что это можно и за сюжет ужастика какого-нибудь принять, за тот же Перевал Дятлова. А можно и вполне обыденное объяснение всему найти. - Если ты хочешь найти. - крадущейся речью поправил Литр. - В этом и вся прелесть. Понимаешь, что истины как таковой нет, по крайней мере тебе знать её не положено. А те выводы, которые ты сделаешь, так это только твой личный выбор — ясное дело неосознанный — твоё желание объяснить всё так, чтобы оно в твоё же мировоззрение уложилось. Любишь мистику — вот те мистика в чистом виде. Любишь бытовуху — бытовуха. И так ведь не только с одной конкретной деревней, так чуть ли не со всем в жизни, а? За это я Зону и обожаю. Умная она сука, так всё закрутит, столько мыслей предложит. И зачастую стоит посредине, как маятник замерший. Начать его ход — задача наших горемычных головушек. - Хм, а ты не думал, что весь этот твой глубинный смысл, ирония Зоны, взвихрённые думы - тоже плод желания подогнать всё под своё мироощущение? - укусил в ответ «мутноокий», сводя счёты за все подколы. - Пхах, думал и продолжаю так думать. Я вообще за солипсизм. А ты молодец, раскусил меня, чертяка! - Литр всей душой был доволен, что игра в детективов сменилась на более философский спор. - Павел Геннадьевич кого попало не набирает. - Гюрза один в один повторил удары в грудь, коими ещё минуту назад лупил себя кичливый приятель. - Я тебя даже ещё больше удивлю сейчас. Поведай мне, как Бим себя ведёт? - Как немощный старик… Или ребёнок. Ходит с большим трудом, толком не говорит, скорее издаёт гортанные звуки Весь забитый, взглядом врастает в того, кто ему в зенки посмотрел, ничего не ест, воду сосёт, как бездонная песочная яма, хотя пить ему лучше не давать — блевать начинает. Спать не спит толком, глаза закрыть боится будто. - Угу. Понятно. - бас русовлосого становился всё гуще, солидолом обвалакивая жертву. - Теперь скажи мне, дружище, спасая его, не думал ли ты, что лучше там это… Существо и оставить, желательно с пулей в мозгу? - Нет, не думал. - быстро и честно отозвался Литр. - Ёб твою мать, добрый ты самаритянин! - хлёстко, будто мухобойка, напал лидер группы старателей. - Ну а что, бросить его там было что ли? - растерялся атакуемый мужчина. - Я его к людям выведу, а там пусть поступает, как знает. Хоть стреляется. - Ты же сам говоришь, что он немощный. Не сможет он застрелиться, даже до аномалии не доползёт. Вдруг он в плену собственного тела или разума и каждую секунду неимоверно страдает? Тебе на это похуй. - Гюрза вдруг завёлся, похлеще цепной бензопилы. - Ты ведь доброе дело сделал! Ну вот, притащим мы его на «Плато», Солёный на него посмотрит день-другой и в расход запишет. Он голодный рот кормить не станет, если его хозяин не пашет. Знаешь, кто будет его в расход пускать? Я. Потому что мне так предложат, что я отказаться не смогу. Вот тебе и доброе дело! - Тормозни! - выставил перед собой раскрытую ладонь Литр. - Чего завёлся? На кой хер его стрелять, вы там, в царстве своём легушачьем, озверели что ли? Он может очухается ещё. Я, вон, отошёл. Опарыш тоже отойдёт, хоть сейчас на то и не похоже. Мы с ним через это проходили. У Бима шансы есть! Вам он не нужен — сдайте Агапову в бункер. С руками же его оторвёт и докинет ещё сверху. - Угу, будет там его разжиженные мозги в пипетку собирать и раскручивать в коллайдере. - сварливо сопротивлялся предложенному исходу рябой. - Может и так, - врасплох согласился собеседник, - но тут есть хоть шанс, что они смогут его вернуть к сравнительной норме. Ради этого же и будут пипеткой орудовать. Да и ты ответственность скинешь на другого, грех тебе на душу не ляжет. - Знаешь… Так я и сделаю, пожалуй. Спасибо за идею. - закончил обсуждение Гюрза, получив то, что ему было нужно — воздаяние за нравоучение, которые он паскудно переваривал. - Фух. Рад стараться, коли ты не будешь хуярить всех подряд. - Литр рукавом брезентовой куртки потёр зачесавшийся от проступивших капель пота лоб. - К слову о «Гляделкино». Литр, мне вот интересно, а когда, по-твоему, ореол таинственности собрался вокруг него? С чего все на очко подсели? - мордастый вольник сменил тему молниеносно, как это любил. - С пропажи отделения «Опричников». - Почему так думаешь? - Ну, до этого там сталкерня левая дохла. Место опасное, так что всё было в порядке вещей. Тут же тебе, эм, еблысь — подготовленный, опытный, экипированный, известный на всю округу табун Военсталов как сквозь землю провалился. С этого все слухи поползли. Я в ту пору ещё где-то в ранге Опарыша ходил. - Понял, спасибо. Так, мужики, давайте что ли собираться, засиделись мы. Впрочем, для начала дайте я хоть на немощного вашего гляну. - Что же, я предупреждал. - погрозил указательным пальцем съёжившийся Литр. - Да ну тебя. - зашлёпал губами русоволосый, оборачиваясь к цели. Гюрза поднялся со стула и лёгким шагом добрался до связанного тела. Управившись с бантом на шее, он, будто срывая махровое покрывало с новой восхитительной скульптуры, снял мешок. В свете острых лучей родилось деформированное синяками, ссадинами и порезами лицо мужчины лет сорока, в котором из примечательного был лишь мясистый нос, напоминающий раздавленную шляпку гриба, точёная челюсть с забавной ямочкой на подборке и чистый светлый блонд волос. Исподлобья на «освободителя» испытующе и прощупывающе воззрились слегка подвыпуклые очи, источающие малахитовый свет. Лобастый всмотрелся в них и уже через секунду не выдержал столь тяжелого и жуткого взгляда. - Ничего особенного, Литр. - мужчина сделал вид, будто ищет что-то взглядом. Нашарил Опарыша, уже окончательно сползшего по стенке в низ, ныне сидящего с подогнутыми коленями, пялящегося в потолок рыбьими гляделами и лениво грызущего свой средний палец, как сытая собака кость. - Н-да, полудурок — это надолго. Дурак — это навсегда. - дополнил он. - Ты мечтаешь об Армагеддоне? - все обернулись на Бима. Литр, вновь приложившийся к фляге, аж поперхнулся от неожиданности. Не было сомнений, проводник говорил, точнее тщился петь дрожащим голосом, обращаясь к Гюрзе. - Да-да, каждый день. - без какого-либо энтузиазма ответил тот, подавля дрожь в мышцах спины и коленях. - Всё. Уже аж этот заумью запел. Попугай, как и говорилось. Этот цирк начинает действовать мне на нервы. Выходим. - щербатый поправил комбинезон, точно солдат свою шинель. - Литр, часть хлама возьмут мои парни, часть на тебе. Нагрузи своего дружка, если он в состоянии. Если нет — приведи его в состояние. Мне хватит одного сумасброда в дороге. Выходим через пять минут. *** - Между делом, ты «Опричников» вспомнил, а слышал о том, что они мутят? - вполоборота сказал Грюза, идущему позади Литру, который тянул на себе полудохлого Бима. - Не-а… - на выдохе произнёс тот, к кому обращались, явно больше заботясь о насущных проблемах и ношах, чем о делишках «Опричников». - Они у «Карбюратора» всё крутятся после Выброса, вынюхивают что-то. Говорят, на днях что-то там будет. Ещё говорят, у нас тут наймы объявились. Это всё недурно стыкуется. Павел Геннадьевич ищет рисковых людей, чтобы… - Я пас. - отрезал Литр, не задумываясь. Он был сыт по горло рисками и злоключениями. - Ну, как знаешь. Найдём других. - будто с обидой и разочарованием ответил Гюрза, отворачиваясь. До конца пути они не проронили ни слова. А вернувшийся в строй Опарыш тихонько напевал какую-то песню. Литр, идущий далеко от него, разобрал только одно слово: «Армагеддон».