Мой волшебный мальчик с зелёными глазами

Июнь 2004

Арсений сидит над сценарием уже часа четыре, но он никак не ложится. Ни в мозгу, ни на сердце. Он всего на второй странице. В комнате полутьма, на столе огромная чашка кофе с коньяком, горит яркая лампа, вдалеке телик фоном показывает какое-то ночное шоу. Он в футболке с огромным ярко-красным языком на всю грудь. Парень отпивает кофе, ещё и ещё глоток. Это лучше, чем сценарий, надо отказываться, если сразу упёрся в стену. Взгляд падает на экран. Хорошо, что он сглотнул полсекунды назад, иначе сейчас бы точно подавился и сдох. На экране — его Антон. Хватает пульт, прибавляет звук. – Дуэт Шастун и Макар, давайте-давайте свои денежки! Не отлипая от экрана, Арсений набирает Матвиенко. – И вам доброй ночи, чего так рано беспокоите? – Серёж, телик далеко? – Да нет, под рукой. – ТНТ-4, срочно. – Что это такое, мож ТВ-3? – Нет, ТНТ-4, листай. Там передача, толпа людей и типа ринг... – А, вот вроде. И чё? – Помнишь мою поездку в Воронеж четыре года назад? – Когда тебя отдубасили, а ты втюхался там? – Именно. Так вот, видишь двух парней на сцене? Справа – тот, в кого я влюбился, а слева – тот, кто меня отпиздил... – Незадача, – вздыхает Серёжа в трубку. – Я поеду с тобой и точка! – Сергей непреклонен. – Я не доверяю даже твоей шпале, а уж этому медведю – подавно. А лучше бы и ты не ехал, вот что я тебе скажу. – Это не обсуждается, Серёнь, прости. – Любишь его, что ли? – ... – Да ну нет, нахуй! Арс, вокруг тебя столько девок и парней вьётся, выбирай любого... – А любовь у нас ведь так работает: кто рядом, кто удобен, того и любим? – Арс источает сарказм, приправленный ядом. – Я понял. Бери два билета. В этом я мнения не изменю, ты будешь под моим присмотром. Если что, этой рыжей орясине — пиздец! – Дадада, – смеётся Арсений, но у самого по позвоночнику бежит холодок.

* * *

– Чего мы так далеко? Денег сэкономил? – Матвиенко бухтит по поводу того, что их столик не прямо у сцены, а в глубине, но всё-таки падает за него. – Потому что я не хочу светиться, – огрызается Арсений. – По крайней мере, не сразу... – Я догадался, – прыскает друг, оглядывая не в первый раз его прикид. Толстовка, на голове капюшон, на лице жёлтые очки. – Только такой... экстравагантностью ты больше внимания привлечёшь. – Поверь, нет, – со знанием дела улыбается Арс. И действительно, по мере того, как зал заполняется, Сергей понимает, что это скорее он тут как белая ворона. Люди чуть ли не в коронах, золоте и перьях. Хорошо, что хоть штаны с мотнёй додумался надеть. – Я не понял, это кто? – потягивая безалкогольный коктейль и продолжая изучать атмосферу, шепчет Матвиенко. – И что здесь будет? – Выпуск «Камеди», Серёнь. А перед ним типа разогрев, три дуэта и два стендапа. – А мы не останемся? Я хочу с Волей познакомиться, – канючит мужчина, когда Арс отрицательно мотает головой. – Девушка, можно ещё? – Попов отдаёт официантке пустой стакан и хочет повторить. – Ты же накидаешься как скотина сейчас, – шипит Серёжа, потому что первая команда уже на сцене. – Я и хочу немножко поднакидаться, меня трясёт, пиздец... — Арс... Ты же понимаешь, что... Ну, что это ТЫ его не забыл... А ему двадцать... – Двадцать два! – Похуй. Он молодой, горячий и немного известный в узких кругах. – А ты думаешь, почему я бухаю? – грустно интересуется Арсений и устремляет взгляд на сцену. – Твой когда? – Четвёртый. Всё, давай я посмотрю. Пожалуйста. Арсению нравится третий выступающий парень с именем Андрей и сложной грузинской фамилией. Не жди он четвёртый пункт, Серёжа бы вкинул шутку-предложение познакомиться с этим. Талантливый малый, немного картавит, но это лишь придаёт шика его монологу. Но при взгляде на соседа, Сергей теряет по дороге все свои подъёбы. Тот ушёл в капюшон более чем полностью и потягивает уже третий коктейль, причём каждый раз шепчет официантке, которая ему открыто симпатизирует, чтобы сделали покрепче. Он помнит, каким разбитым и безликим его друг вернулся из Воронежа, как полгода пил, как в истерике срезал волосы, как запирался дома и чуть не похерил и свою, и их с Антоном карьеры в театре... Больше он такого не хочет. Ни ему, ни себе. Поэтому он здесь рядом. А не потому, что всерьёз думает, что здоровый рыжебородый чувак из телика снова будет трогать его нежного Арсения. Но это было официальной версией, просто чтоб друг не доёбывался. – Дуэт Шастун и Макар из Воронежа, – объявляет на сцене ведущий армянин, пухленький коротышка в килте. Когда всё так успело поменяться, недоумевает Серёжа и сжимает плечо друга в знак поддержки. – Девушка, а нам тут кто-нибудь подскажет по маленьким сиськам или нет? – Я хочу вот этот, красный, цвета страсти. – Ну пушап — это толкать вверх, объём, понимаешь? – Псы повесили носы. – Какой малосисёвый отдел? Против юмора не могут устоять даже самые сдержанные и расфуфыренные гости. У женщины в золотой шляпке аж шампанское носом пошло, широкоплечий мужик, у которого явно пара бизнесочков имеется, валяется на плече своей спутницы и почти плачет. – Илюха и Тоха лучшие! – выкрикивает какая-то девушка с дальних столиков, прямо за спиной Серёги. Антон, не выпадая из сценки, по инерции скользит взглядом туда, но не доходит, задерживаясь на Серёже. Тот спокоен, Арсений тоже. Матвиеныча Антон не знал и знать не может. – Ты пока десять лет куришь на балконе, ты дом на метр сдвинул. Шаст отыгрывает, профессионально отыгрывает, вообще не вываливаясь, не запинаясь. Все ржут, Серёжа ржёт. Арсений ничего не понимает. Он видит реакцию своего/не своего мальчика на Сергея. Он будто его, ну, узнал. Эта мимолётная улыбка краешком губ, такое удовлетворение на лице. Что это, блять, было? Попов на секунду наклоняется к трубочке, чтобы глотнуть «Негрони», а когда снова поднимает взгляд, зелёные глаза смотрят на него. Не видя в зале больше ни единого зрителя. Арс цепенеет, нервно сглатывает мегакрепкий на этот раз коктейль и благодарит себя за то, что догадался напялить очки. – Ну большая же Валентина как-то выкручивается! – Это были Шастун и Макар! Поддержим ребят аплодисментами. Они на этой площадке в первый, но как мне кажется, не в последний раз! Овации. «Тоха, Тохаааа!» – опять кричит какая-то девчонка. Парни кланяются, Антон прикладывает руку к сердцу и разжимает ладонь в толпу, но глаз не сводит с одного-единственного зрителя. Кажется, если так пойдёт и дальше, он просто либо грохнется со сцены на первые столики, либо впечатается в проём на выходе. Арсу же не показалось?! Шаст лёгким кивком показывает направо от себя и налево от них. Со сцены они убегают, потому что на подходе уже последний дуэт, кстати, из Питера, Смирнов и Соболев. – Пошли, дебилоид! Ты же видел! – Матвиенко наклоняется к уху и шипит как змея. – Мне не показалось? – Пшли, дурак! Арс срочно заливает в себя залпом остатки коктейля, а они прошибают до мозгов, когда Сергей на полусогнутых, чтобы не мешать остальным зрителям, тащит его к выходу из зала. Они впечатываются в Шастуна сразу же за дверью павильона. – Антон, – протягивает тот руку Матвиенко, хотя смотрит поверх его головы и хвостика, только на Попова. Почти не моргая даже. – Сергей. – Я в курсе, – улыбается. Арс подаёт руку тоже, хочет прикольнуться и представиться, но Шаст просто тянет его на себя, роняет, можно сказать, на грудь и обнимает. Кажется, была бы его воля, он и с ногами запрыгнул на него. – Походу, я тут лишний... – бормочет Матвиенко. – Мож хоть на Волю дадут посмотреть? – У вас нет проходки на съёмку? Столик четырнадцать, там будет Макар, я не пойду. Присоединись к нему, ладно? – тараторит Антон. – Скажи, что от меня. Ну, или я его найду. – Класс, спасибо! – Серёже больше ничего и не надо для счастья. – Пошли, – Шаст хватает своего гостя за руку и тащит по безлюдному коридору, вдоль павильонов, наконец-то, ныряя в один из них. Вокруг то ли только построенные, то ли наоборот ещё неразобранные декорации съёмок какого-то шоу. Они наедине, за спинами гулкая тишина. Антон выпускает руку и обоих парализует. Он рад, это уже хорошо, значит во-первых, хотя бы не забыл, во-вторых, принял дружелюбно. Никаких криков, зачем вы припёрлись, как ты смел так поступить, сломать меня. Можно хотя бы выдохнуть, что помнит и не злится. Но Серёга прав, это я все четыре года его любил и хотел обратно, а он жил и довольно продуктивно, судя по тому, где мы сейчас находимся... Он здесь, он меня нашёл, они приехали только ради разогрева, то есть я могу надеяться, что ради меня. И все эти годы я не зря бился за свою мечту, чтобы стать равным тебе и заслужить место рядом? Господи, если это не так и это просто дружеский жест или акт любопытства, то пусть я умру на месте прям щас. Ведь это я любил его все эти годы, но никто ж не обещал, что такой парень будет ждать и беречь себя для какого-то бывшего торчка из Воронежа... – Арс... – только и выдыхает Антон. Того немного ведёт то ли от трёх коктейлей, то ли от этого мальчишки. Он снимает очки и скидывает капюшон. Смотрит в глаза уже без жёлтых линз между ними. – Подстригся... – улыбается Шаст и в его глазах такие сердечки, что Арсению хочется растечься озером прямо тут, на полу. Этот взгляд совсем иной, чем четыре года назад в той заброшке. Не взгляд забитого щенка, который молит о любви, но сам всего боится, стесняется, новый мир для него нов, непонятен и местами жесток. Сейчас это взгляд осознанно влюблённого человека, который знает, чего и кого хочет, не боится этого признавать и умеет добиваться. – Я так соскучился, пиздец, – Арсений не знает, что говорить. И надо ли, вообще. – Я тебя так ждал... Следил за вашим театром каждый чёртов день последние три года... – Ты нашёл? – Да, но это было нелегко, – нервно смеётся. – Первый год информации не было вообще. Потом вам сделали сайт и я готов расцеловать этого человека. Потому что смог хотя бы за творческой частью твоей жизни следить... – Иди сюда, – Арсений уже не может. Кажется, ему больше не стоит волноваться, что далее последует фраза: «Ты чё дурак, что ли, у меня давно своя жизнь» или: «Ты бы ещё через десять лет приехал и надеялся, что тебя до сих пор помнят». Кажется, его действительно помнят. Антон падает в объятия. – Я люблю тебя, Арс. Теперь ты веришь мне? – Теперь верю. – Вы рановато, конечно, – произносит Шастун, отчего тело в его объятиях напрягается. – Тссс... Просто мы пока ещё никто, ничего толком не добились. Но мы в пути... – Я больше не мог ждать, Антон, я бы подох. А ты — самый восхитительный мальчик, которого я встречал. – Что, за четыре года не попалось лучше? – тот явно раззадоривает и напрашивается на комплимент. – Я и не искал, я однолюб... – Арс настолько серьёзен, что шутить больше не хочется. – И свою любовь я неожиданно нашёл в Воронеже, в кустах... – Возле станции «Воронеж-Курский», – добивает Шаст и целует. – Блять, сорри, я позже зайду, – Макар, с довольным таблом заскочивший было в павильон, замирает. Они с Арсением сталкиваются взглядами. Илья тушуется, на нём лица нет. А Антон с радостью и гордостью отмечает, что Арс в его руках даже не дрогнул. Оба узнали, оба вспомнили, оба не знают, как себя вести. – Да, Макар, свали пока. С тобой на «Камеди» останется Серёжа, друг Арсения. Не обижай его. – Я и не собирался... – Пока, – жёстче повторяет Антон. Он так и не убрал руки, одна из которых покоится на плече Арса под толстовкой и футболкой, а вторая – на его немного колкой щеке. – Я должен, наверное... Я хочу... Может, оставишь нас на пять минут? Шаст не хочет. Сегодня хочет взять этого мужчину целиком, только себе, ни с кем не делясь. Но раз у них незакрытый гештальт... – Ты как? – всё же уточняет Антон. Арс кивает, получает лёгкий поцелуй, прямо при свидетеле, и остаётся один на один со своим давним обидчиком. – Я не знаю, что сказать... – тот так и мнётся на пороге, в момент превратившись из устрашающего медведя в растерянного кролика. – Я могу подойти? – Да, я проработал свои страхи с психологом. И ты можешь подойти, Илья. – Наверное, тупо будет сказать прости... Я тебя мог убить, у нас пиздец неравные силы были... И я прям хотел причинить тебе вред... Зачем я это говорю, бля... – Продолжай. – Я исправился. Хоть и считается, что люди не меняются. Это не так... Арсений кивает, слушает молча, изучает позу собеседника. Тот даже руки не скрещивает, значит откровенен и не прячется. – Ты был последним. Больше я не творил ничего подобного. Благодаря Антохе и... тебе, как это ни странно... Опять кивает. Продолжай, рассказывай, я хочу знать каждый день моего мальчика, который он провёл без меня. – Ты забрал заявление, а он пришёл ко мне и дал в рожу. Ну, как дал. Его шестьдесят килограмм против моего центнера — это смешно, но глаз тогда распух и я был как ёбаный пират недели две... – ржёт, вспоминая. – Ну и в тот день поменялось всё, вся моя жизнь. Он предложил завязать со всем дерьмом, что мы творили, вспомнить о том, что мы действительно любим и умеем. Ну, плохо тогда умели, но он, в общем, предложил не бросать и уйти в юмор... Господи, какой же он светлый мальчик, просто ангел, меняющий судьбы людей. Сердце аж щемит. – Ну и вот, мы здесь. Благодаря тебе... – встречает непонимающий взгляд и продолжает. – Ты сказал ему что-то тогда, отчего в нём появилась уверенность. И он зарядил ею меня. Спасибо тебе. И прости, если сможешь. Если нет, я не смогу тебя винить. Но я так понимаю, что вы теперь вместе будете, он же чуть не сдох без тебя в первый год, а потом как придурок искал ежедневно фотки и информацию... И поскольку ты и Тоха... В общем, нам нужно хоть как-то общаться. Хотя бы чтобы ты меня не ненавидел... Арсений тянется для рукопожатия. У Макара лапа огромная, но больше не кажется опасной. Жмёт и приобнимает. Илья честно в ахуе. Аккуратно, опасливо и нежно обнимает в ответ. – Не ссы, триггеров больше нет. И общаться будем нормально. Если мы, конечно, вместе, – многозначительно косится на выход. – Мне пока не предлагал никто. – Это просто я помешал, он не успел, – смеётся Макар. – Спасибо. Правда, спасибо. – Всё ок. – Беги давай к этому дурачку. Я так понимаю, в отель мне сегодня тоже с твоим другом ехать? У нас ченьдж? – Думаю, да, Илья. Рад, что мы всё решили. Арсений еле находит Антона, тот уже готов уезжать. Скачет от нетерпения. – Шаст, ты дурачок, – гладит по длинной волнистой чёлке, по макушке, спускается рукой до затылка и тянет на себя, к губам. – Всё хорошо с Илюхой? – Да, всё отлично. Ты охуенный, Шаст, бля, какой ты охуенный... – шепчет в губы, сжав ему лицо. – Шаст — это для коллег и друзей, зови меня Антоном, ладно? – Четыре года назад ты говорил иначе... – Я тогда не знал, что у меня мурашки от того, как ты это произносишь... Поедем либо к тебе, либо ко мне, нужно договориться с кем-то из парней, Серёжа сможет уступить? Я просто уже не в силах, так хочу... – Илья уже понял, что едет после съёмки с Матвиенычем. Так что давай в вашу гостишку. А чего ты там не в силах хотеть, малыш, а? – улыбается хитро, немного подстёбывая, но послушно позволяет вести себя вдоль многочисленных коридоров, мимо павильонов, на воздух. – Арс, не делай вид, что не понимаешь, – Антон останавливается на улице перед поворотом к парковке такси, разворачивается к мужчине и подтягивает его за ворот толстовки, снова к своим губам. – Тебя. Ты же меня в Воронеже попросил не давать чужим мужикам... И я наконец дождался того, кому можно дать. Так что давай быстрее в такси, мы сняли номер тут недалеко, двадцать минут я потерплю. Но только двадцать...

2005

Илья, Серёжа и Арсений валяются на полу, на круглом коврике с разноцветными подушками. Валяются ромашкой, стекаясь головами в центр, где в ноутбуке отсматривают выступления Карлина, Коннолли и Прайора. На что-то кивая, делая себе пометки, иногда даже ставя для этого на паузу. Антон возвращается с кухни с бутылкой виски и закуской на большом блюде, ставит это всё возле ноута. Немного пинает в бок Матвиенко, чтобы тот отполз, и вбуравливается между ним и Арсением. Можно даже сказать, наполовину ложится Арсу на спину, целует в шею сзади и присоединяется к просмотру. – Блять, мне ссыкливо, – стопорит очередной стендап Макар, обращаясь к трём приятелям. – Вывезем ли мы такую дерзкую идею? Если даже монолог или миниатюру написать сложно, мы с Шастом иногда несколько месяцев потные сидели, а на выходе – две с половиной минуты экранного времени. А тут, сука, импровизация... Не уверен, что так быстр в своих реакциях... – Всё у тебя нормально. Не идеально, но хорошо. Мы пока притираемся, – Серёжа заступается за их идею всеми конечностями. – Антон, тот Антон, наш, питерский, хвалит тебя. А через него прошли уже десятки учеников по импровизации. – Мож мы его пятым возьмём? – дуется Илья, разливая всем виски и уминая колбасу. – Предлагали уже, – отмахивается Серёжа. – Не, ребят, дело даже не в том, что Зохан не пойдёт в телик, – начинает Арсений. – Есть такая вещь в психологии, как объекты внимания. Они не могут рассредотачиваться. От пяти до семи — это оптимальное. И если мы хотим на телик, то: нас четверо, ведущий какой-то ну полюбас будет — это пять. В идеале ещё и гость — это шесть. И мы уже приближаемся к критической отметке... – Блять, ты можешь быть просто тупеньким ссыклом, а? – смеётся Илья. – Как мы с Серым. – Человек проанализировал! – Антон лежит на ковре, но больше на Арсе, по-хозяйски закинув на него ногу и продолжая целовать в загривок мелко-мелко, но мокро и звучно. Зарываться рукой и носом в волосы, вдыхая своего мужчину. Серёжа и Илья уже давно не реагируют, разве что беззлобно могут вкинуть «да потерпите вы, мы уже уходим». Но Антон дорвался до своих чувств, до этого мужчины и до счастья, поэтому вообще не смущается своей гипертрофированной тактильности и того, как много всё это для него значит. – Ладно, давайте мож немного Иззарда ещё, а потом порепетируем? – Шаст запускает следующее видео, но сам не может дать гарантий, что будет внимательным, так как Арсений уже подмял и подтащил его под себя, обнимая и возбуждая. – Малыш, я всё понимаю... – Арс шепчет с нежностью. — Но у нас пилот для федерального канала на носу, давай внимательнее. На тебе всё держится, ты наше связующее звено... А я — на тебе, посылает Шастун в обратку одними глазами и действительно возвращает взгляд на экран. Но мысли его всё равно не там. Он вспоминает слова своего мужчины о том, что он — волшебный мальчик, поменявший карьеры, жизни и судьбы нескольких людей, но думает о том, что изначально именно Арс изменил его, узнав, приняв и начинив верой в себя. Насколько же они все, здесь присутствующие, тесно связаны друг с другом... Антон обнимает ещё и Серёжку, а Макар тянется через Арса, ноутбук и вискарик, чтобы пошебуршить того по голове. В знак, что они — семья. И что у них просто обязано всё получиться. Даже если самого Волю дадут нам ведущим, дерзко думает Шастун и сам смеётся с такой наглости.