Часть 4
15 января 2022 г., 00:05
В 11.55 Антон уже залетает на второй этаж. За стойкой Майя.
– Антон Андреевич, ваш друг с утра выписался, вы куда?
– Как выписался? Разве с сотрясением не две недели надо лежать? Почему? Кто его отпустил?
– Под расписку. Его состояние удовлетворительное, дальнейшее лечение он пройдёт на дому.
Шастун кидает взгляд на лист А4, лежащий поверх остальных документов. Почерк как курица лапой, но он явно выцепляет первую строку: «Я, Попов Арсений Сергеевич...»
Попов, значит? Записали, отложили.
– Во сколько он выписался?
– Сразу после утреннего обхода, где-то в 9.30, плюс-минус. И тут вещи, он просил передать, – медсестричка кивает на кулёк с полотенцем, носками и оставшейся парой шоколадок.
Парня раздирает изнутри в клочья. Он рассчитывал на пару недель лечения, за это время нашёл бы варианты, как задержать Арсения ещё подольше, он же, в конце концов, так и не посмотрел город...
– Я заберу потом, можно?
Как ополоумевший он выбегает из больницы. Интересно, поезд в Питер уже увёз его? Звонить боится, его лёгкие изнутри обжигают миллионы маленьких пламён, он пишет, пытаясь унять тремор.
«Почему ты выписался?»
«Это всё немного слишком, Антон»
«Во сколько поезд? Или ты уже?»
«Нет, я пока гуляю, билет на 15.28»
«Там метрах в 200 от станции есть заброшка, подойди туда, я буду минут через 10»
И следом: «Умоляю!»
Арсений не отвечает, но это хотя бы не нет. Не тратя время на автобусы и маршрутки, парень просто несётся туда. Три часа. Три часа, чтобы изменить хоть что-то. Или попытаться изменить.
Арс находится без труда, действительно ждёт возле единственного лаза через решётку.
– Куришь? Тебе же, наверное, нельзя? – Антон задыхается после марафона.
Он сам, кстати, не курил и тем более не дул все последние четыре дня.
– Да я редко, – небрежно отвечает тот, протягивая бегуну бутылку воды.
Он осушает полностью, пуляет бутылку в мусорный контейнер неподалёку, даже попадает, благодарит, восстанавливает до конца дыхание и берёт собеседника за руку, за запястье. Но его большой палец попадает на ладонь, и парня прошибает молнией от этого касания.
– Пошли, – тянет внутрь.
– А надпись, что это запрещено и вообще опасно, к тебе не относится, да? – Арсений ещё пытается расслабиться и улыбаться, но видно, что и он напряжён.
– Уже три года тут тусим, ни один кирпич никому на голову не упал.
Шасту кажется, что его спутник добавляет «а жаль» про себя, но он бы не стал утверждать на сто процентов.
На первом этаже валяются шприцы, гондоны, пустые блистеры от таблеток и бычки. На втором он раньше предпочитал трахаться. Если минет с малознакомыми девчонками можно так назвать. А вот третий этаж чистый, туда никто никогда не доходил, поэтому Шастун тащит Арсения по полуразрушенной лестнице именно туда, а тот в шоке от начинки этого здания, хотя казалось, что снаружи уже хуже некуда.
– Шаст, тут реально не только опасно, но и отвратно, – пытается он сопротивляться, но только на словах.
Покорно идёт следом, точнее, позволяет утаскивать себя. Когда они уже на третьем, Антон понимает, что совсем уже откровенно держит за руку, переплетя пальцы. Когда его рука соскользнула с запястья и всё вышло так — он не помнит.
Подталкивает спутника к окну. Это здание из рыжего кирпича, классическая заброшенная херня, которую никто никогда не восстановит, но и даже просто снести её денег у государства нет. Ни дверей, ни окон, просто каркас из четырёх этажей с дырками.
Антон расцепляет руки и смотрит секунды три, оценивая. Арс тут настолько контрастный, что мозг просто вышибает. Его будто пририсовали на этом фоне для большего гротеска. Помойка и принц на её фоне. С затянутыми в хвост волосами, в белой футболке, в кожанке и джинсах с цепью на боку. Ну реально каноничная рок-звезда.
Парень делает вперёд полтора шага, именно столько их разделяло до. Арс нервничает, зрачки перекрывают голубую радужку, дыхание становится чаще. Он выставляет вперёд руку и упирается в грудину Антону, прекрасно видя его желание и намерения, тот и не скрывает.
– Пожалуйста... – он шепчет уже в нескольких миллиметрах от лица, преодолеть которые не позволяет именно эта останавливающая рука.
Шаст не верит, блять, просто не верит, но это происходит. Арсений ослабляет попытку сдержать, его рука безвольно опускается парню на пояс и в следующее мгновенье они уже ловят друг друга губами.
Антон целовался пару раз с девушками и не почувствовал вообще ничего, кроме неприятной мокроты́ и брезгливости от этого.
Сейчас же между ними настолько влажно, что у него в чужой слюне даже подбородок, но это настолько волшебно. Вкус, запах, ощущения — всё смешалось в какой-то ком наслаждения и боли. Ведь поезд через три часа никто не отменял...
– Арс, я тебя люблю, – не переставая целовать, вышёптывает парень.
Рука возвращается и вновь отодвигает.
Какой же он, блять, красивый. С горящими от желания глазами, с блестящими от слюны и накусанными губами.
– Охуел, что ли, с такими заявами? – голос жёсткий, грубый, что совсем не вяжется с тем, что происходило всего пять секунд назад.
– Просто поверь и смирись, – Шаст пытается придать лёгкости только что сказанному, но не выходит, его фраза повисает над ними дамокловым мечом.
– Дурак, – отталкивает Арсений ещё дальше от себя.
Антон падает на колени, прямо на куски кирпичей и прочий мусор, радуясь что на этом этаже нет шприцов и презиков с кончой, притягивает Арса за бёдра и тянется к ширинке. В висках начинает пульсировать, в глазах муть, кровь резко приливает к лицу, когда он ощущает, что у того стояк. На него. На него может стоять! Да не абы у кого, а у такого нереального парня!
– Антон, нет, блять, нет! Что ты творишь? Я не соображаю, зачем и почему ты это делаешь? Какая любовь через пять дней знакомства?
Молодой человек жёстко перехватывает за запястья и держит, не позволяя дальше раздевать себя. Пытается поднять того с колен, но Шаст непреклонен и упёрт, он мычит и мотает головой, превращает своё субтильное тело в тяжеленный неподъёмный камень. Они сцепились взглядами. У Арсения — непонимание, страх, какая-то будто обида, что ли, разочарование. Но в чём?
У Антона — мольба, нежность и боль.
– Прошу тебя, позволь. Я хочу. В моей жизни был только минет без чувств, я никогда не занимался сексом по любви. Я так хочу тебя, мне пиздец, Арс, мне мозг выносит просто от одного взгляда.
– Если ты считаешь, что одним минетом загладишь вину за своих братков, то очень ошибаешься. Они преступники и точка.
Так вот откуда обида.
– Это никак не связано. Может, сейчас ты мне ни на грамм не поверишь, но для меня это уже две совершенно разные истории. Да, Илья — мудак и преступник и он правда заслужил наказание, — он впервые откровенен настолько, что произносит имя того, кто больше десяти лет был ему ближе, чем семья. – Я никак этому не буду препятствовать. Но история того, что я, блять, в тебя влюбился — это совсем другая история. Я не прошу их помиловать за отсос. Я не подлизываюсь, чтобы ты забыл это. Нет, нет, нет, Арсений! – Шаст до сих пор стоит на коленях и кричит это всё прямо в глаза, не отводит ни на секунду.
Что в них ищет Арс — знает лишь он один.
– Поднимись. Пожалуйста, Антон.
Он разжимает запястья, на которых совершенно точно останутся синяки от такого захвата. Голос и взгляд смягчаются. Антон не может уловить причины этих изменений, что он такого сказал? Он просто лупит правду.
– Я щас сдохну, как хочу тебя... – парень всё же поднимается, каждый булыжник отпечатался на коже, больно.
– Не бредь!
– Меня рвёт на сотню маленьких Шастов, – он пытается немного прийти в себя, но внутри просто буря.
Поэтому Антон не находит ничего лучше, чем нежно взять руку собеседника и приложить к своей шее, к сходящему с ума от пульсации сосуду. Такого не сыграть. И влечение тоже не сыграть. Поэтому после шеи он перекладывает руку себе на член.
Арсений прикрывает глаза и сдавленно стонет, будто он жертва, загнанная в угол. Не отходит, не ругается, не убирает руку. Просто закусил губу, старается не смотреть, не шевелиться и даже почти не дышать.
– Возьми меня, пожалуйста.
– Нет.
– Я хочу быть твоим.
– Нет.
– Я хочу, чтобы мой первый раз был с тем, кто вызывает у меня такие чувства.
– Нет.
– С тем, кого я люблю.
– Нет.
– Я тебе совсем не нравлюсь? – вопрос в лоб. И в прямом, и в переносном смысле. Шаст шепчет его прямо в лицо. Его огромные просящие глаза сейчас такие же чёрные и мутные от желания и напряга, как и глаза напротив.
– Нравишься даже больше, чем я бы хотел... – Арс еле успевает договорить, как они снова целуются.
Антон может поклясться, что тот подался к его рту первый. Но какая сейчас разница.
На этот раз Арсений не останавливает, когда парень тянется к пуговичке на его джинсах; не останавливает, когда движениями, походящими на ножницы, расстёгивает молнию; не останавливает даже тогда, когда горячая ладонь с ледяными кольцами накрывает каменный член.
– Ёбтвоюмать... Ёбтвоюмать... – по идее, это должно вырваться из Арса, но вырывается из Антона. Он настолько откровенен в своих эмоциях от первого раза, что это даже трогательно. – Я нихуя не умею, — шепчет он, но двигаться пытается. – Это же не отличается от того, как я себе?
– Не отличается, если не сделать вот так, – Арсений уже и сам задыхается, его руки колошматит чуть ли не сильнее, чем самого Антона, но он справляется и расстёгивает штаны этого глупого пацана, освобождает из белья второй столь же мощный стояк и прижимает к своему.
Шаст готов кончить в эту же секунду, он подобного не то что не испытывал, даже не видел.
– Рано, – Арс пережимает ему член у основания и будто бы правда есть ещё время. Что за... Откуда...
Но все эти нюансы, все вопросы теряются в ахуе от происходящего. От чего Шаст не может даже взгляд оторвать: в головке члена Арсения стоит прокол, парень о таком лишь слышал. Это выглядит так охуенно, два шарика по бокам, и он смотрит как заворожённый. В то время, как Арс начинает дрочить оба стояка, подталкивая и его руку, показывая, как нужно, направляя.
– Это, конечно, надо в гондонах делать... – извиняющимся тоном, уже смешанным с утробным рычанием и хрипами, произносит Арс.
– Не надо, не хочу, потом, – уже выстанывает Шаст, не в силах оторвать взор от того, что происходит между их телами.
– Когда потом, ты кончишь через минуту, – хотел бы Попов звучать насмешливо, но он стонет точно так же, как мелкий, и точно так же уже в шаге от оргазма.
Хватает пары движений вверх-вниз по стволу Антона, чтобы тот запрокинул голову и застонал. Капли его спермы начали заливать их руки и оба члена, и как Арсений ни хотел растянуть удовольствие, но эта картинка, особенно открытая, выгнутая шея Шастуна и его стон сквозь приоткрытые пухлые губы сделали своё дело.
Последняя судорога по бёдрам – и разрядка.
Антон ещё не выстонал свой собственный оргазм, но тут же снова плюхается на колени и хватает ртом извергающийся член.
Дебил, только и успевает пронестись в голове Арсения, но он уже не имеет возможности ни остановиться, ни остановить.
– Арс, у меня полон рот спермы, причём и моей тоже, куда её обычно девают? – парень пунцовый то ли от только что пережитого, то ли от данной нелепой ситуации.
– Долбоёб, – расслабленный Арсений мягок и шутлив. Он натягивает на голую задницу джинсы и откидывается на проём окна. – Ты либо прямо в глотку такое бери, либо не лезь. Ну, это на будущее. Сплёвывай.
– Спасибо, - Шаст был к такому точно не готов и ему немного неловко. И устоять перед соблазном ощутить во рту пульсирущий и кончающий ствол он не сумел, и проглотить результат своего импульсивного поступка тоже не сумел.
– А ты прям всё знаешь? – натянув, но не застегнув штаны, Антон подходит к уже-можно-назвать-своему-любовнику и утыкается в плечо, как слепой котёнок. Будто ищет защиты, ласки, покровительства.
– А ты думал, что такой невъебенный, что с тобой натуралы геями становятся?
– Я в тебе не ошибся... Я люблю тебя... – не реагирует на подкол, гнёт свою линию.
– Заткнись, просто заткнись, – целует сам, первый, немного вяло, медленно, потягивая и покусывая губы, пробуя их на вкус.
– У тебя есть смазка? – в вопросе и на лице Шастуна ни намёка на шутку.
– Чего, блять?
– Кто ещё из нас матом разговаривает, – он тоже умеет подъёбывать. – Смазка, лубрикант, как это ещё называется?
– Ты мне, конечно, симпатичен, Шаст, но в жопу я тебя точно не пущу! – Арс почти захлёбывается от возмущения, хотя продолжает обнимать обнимающего его мальчишку и шебуршить рукой в его волосах.
– Я и не просил.
– Тебе это тем более не нужно.
– Не нужно, а необходимо.
– Зачем?
– Я. Тебя. Люблю. Ты уже лишил меня девственности, считай. Многое из этого я никогда не делал. Про то, что я раньше вообще ничего не чувствовал, я даже молчу... Я кончал, одевался и уходил, даже не спросив имён... Понимаешь?
– Да ты подлец?!
– Просто я впервые влюбился...
– Будет у тебя ещё секс, успокойся, – Арсений прижимает его к себе. Он поплыл и сам. И даже далеко не сейчас, не сегодня. Но признаваться себе не хочет.
– Я хочу, чтобы ты это сделал... Я выбрал тебя... Прошу... – и он такой мягкий, такой расслабленный, такой отдающийся, послушный и покорный... Ну ладно, не очень послушный, наоборот упрямый.
– У меня нет, конечно, я не езжу на экскурсии в города с лубрикантами по карманам.
– Но есть в аптеке? Да?
– Антон...
– Да?
– Да...
– Я сбегаю, скажи, какая лучше? – он жмётся, ластится, притирается и это какой-то пиздец.
– Я сам. Где тут аптека?
– Ото входа метров пятьдесят направо... – Шаст не верит, что он согласился. Что он сам идёт за лубрикантом для ИХ, мать его, ИХ СЕКСА. Полноценного секса. Он ошарашен, нет, он в полнейшей ахуе. Неужели он и правда симпатичный, как уверяла мама и говорили некоторые девчонки? Или же Арсений в него тоже...
– Шаст. Для тебя же будет благом, если я вернусь и тебя здесь уже не будет, – как-то серьёзно, пронзительно и с надломом произносит Арсений.
Он скидывает куртку на оконный проём, ну потому что на улице действительно почти летняя жара, а теперь он и вовсе весь горит, и быстро выскакивает из разрушенного здания.
Антон не может собрать свои мысли воедино. Да что там мысли, он сам себя собрать не может. Вот ты значит какой, секс по любви. И даже сравнить не с чем, это просто нахуй блять — весь мир.
О том, чтобы сбежать, нет и полмысли.
О том, что страшно — тоже.
О том, что может быть больно — тоже нет.
Видимо, Арс оставил свои вещи, чтобы Тоха не переживал уже о его побеге...
Он ждёт, просто ждёт и уже скучает.
Хотя прошло минут семь.
Что же будет через два часа, когда отъедет поезд? Внутри опять пожар и в этот раз отнюдь не в положительном смысле. Поговорить, нужно поговорить... Выход есть всегда, так нас с детства учат книги, фильмы и мама.
– Здесь? – с таким словом возвращается Арсений. И по его лицу ничерта не понятно, он этому рад или нет.
– Ты же боялся, что я уйду, – уверенным тоном фигачит Шаст, хотя он ни в чём не уверен. Если только в обратном.
– Я настолько читаем? – Арс уже надвигается на него, в глазах такое буйство всего, что аж страшно. Там и азарт, и страсть, и вспоглощающая нежность, и как будто даже восхищение, но что это, откуда?
– Передумаешь — тормози... сразу же.
Он откашливается, потому что голос сорвался на середине фразы. Возбуждён. Нервничает. Как это заводит, бляяяять.
– Бляяяять, — вслух Шаст тоже это выдаёт, как оказалось.
– Это как расценивать? – Попов кидает на подоконник рядом с мальчишкой коробку из трёх презервативов и тюбик. Протягивает воду, во второй раз за сегодня.
– Как «я в полном ахуении, что сейчас это случится»... Спасибо.
Парень полощет рот после неудачной игры в матёрого минетчика, потом пьёт. На этот раз галантно оставляет половину.
– У меня тоже есть вариант отказаться, не забывай, что в сексе всегда две равные стороны...
– Никто не откажется, – снова уверенно заявляет Антон, но у него на удивление выходит совсем не нагло и не самовлюблённо, настолько доверчиво, что партнёру нечем крыть. – Мне будет больно? – уже в губы.
— Я постараюсь, чтобы было приятно... — уже в поцелуй. — Доверься...
Дальше Шаст просто теряется, действительно только доверяясь и отдаваясь во власть мужчины.
Тот поворачивает его спиной к себе, обнимает за пояс, стягивает и отбрасывает футболку... Антон ойкает, он не принял себя, он стесняется наготы, тем более при свете дня.
Ойкает, но продолжает доверять и пытается расслабиться. Под ласковыми руками, которые оглаживают спину, поясницу, перетекают на его невпечатляющую впалую грудную клетку и такой же никакой живот, по кругу ласкают подвздошные косточки, отчего щекотно, снова поднимаются по грудине до шеи, и вот от этих прикосновений уже покрывается мурашками вся спина, и Арс совершенно точно это видит.
– Ты нереально красивый, – мокро шепчет тот прямо в холку, в тот же момент запуская руку под волосы на затылке.
От чего из этого парня переёбывает, он не в курсе. Возможно, от совокупности.
– Не трясись, я тебе плохо не сделаю... Расслабляйся... А то ничего не выйдет...
– Мне пиздец как хорошо, я просто... Утопаю в этом, можно так говорить?
— Говори, как чувствуешь... – Арс любуется им, пока ласкает руками шею, подбородок, плечи, выпирающие ключички. Впитывает и запоминает эту картину. Завитки на затылке. Худенькие, то ли детские, то ли девичьи плечи. Идеальная спина с парой родинок. Умопомрачительные ямочки на пояснице.
Арсений осторожно опускается на колени и целует их. Обвивает бёдра парня, проходится рукой по уже вставшему снова члену сквозь трусы. Тот дрожит.
— Не сдерживайся, Антон...
– Если я не буду сдерживаться, я буду кричать, – кусая губы, постанывает тот, выгибаясь в пояснице, навстречу губам.
– Кричи, я хочу знать, что тебе хорошо...
То, что он вскрикнет сразу же, Шаст не ожидал. Но его штаны внезапно поехали вниз и одним движением Арсений освобождает из них ещё и правую ногу, теперь они висят где-то в районе левой голени.
Как это делается, насколько долго и щепетильно, Антон не имел представления. И уже сгорал от желания ощутить в себе член. Его будто мучали невозможностью и оттягиванием этого.
– Когда уже? – поскуливает он. Арс выцеловывает его поясницу (и что он там только нашёл?), а рукой продолжает гладить ствол, периодически пережимая у основания и откатывая возбуждение.
– Не дури, это не быстро, – максимально серьёзно доносится сзади снизу.
Сам он почти лицом в кирпичной стене, держится только на согнутых в локтях руках.
Когда исчезают и трусы, парень чувствует себя голым. Ну, он голый и есть. Начинает потряхивать.
– Ну ты чего? – Арс поднимается с колен, кидает на подоконник и свою футболку и прижимается всем собой.
Спиной ощущаются его соски, горячая кожа, а задницей – стояк. – Так лучше?
– Угу, – сдавленно мычит Шаст, когда руки снова принимаются ласкать его торс. Сзади, на лопатках и позвоночнике, ощущается язык и ему охота сдохнуть, потому что ощущений ярче он никогда больше, как ему сейчас кажется, не испытает.
Мальчишку перестаёт колбасить не сразу, но когда он успокаивается, Арс понимает, что может продолжать. Возвращается на колени, но не как Шастун, не с размаху, а аккуратно. Проводит языком по ягодице, затем по другой. Антону кажется, что его больше нет, он нахуй закончился ещё в момент прикосновения к его спине. Но когда язык проскакивает между, он хочет выть. Его не грубо, но настойчиво прогибают в пояснице чуть больше и начинают...
Он даже в самых пошлых снах не мог бы представить, что такой красивый парень из Питера, актёр, мать его дери, будет лизать ему задницу. Но, боже, это было просто фантастически.
Только бы не кончить, только не кончить!
За спиной звук выдавливаемой желееобразной субстанции.
Начинается, слава богу, а то сдерживаться уже совсем никак.
Палец погружается внутрь, будто разведывает обстановку. Не больно, не противно, это необычно и приятно. Арс изгибает его внутри и находит заветное.
Антона швыряет на стену, он сам не ожидает своего стона и, блять, кончает прямо на кирпичи.
– ФАК!
– Ничего, мы только в начале, успеет ещё десять раз подняться, – не вынимая палец, Арсений снова целует в ямочки на пояснице. Да что же в них там такого? – А такой расслабленный ты мне только на руку.
– Прости... – бормочет Шастун, пытаясь прийти в себя. Ноги уже подкашиваются, как пережить самый главный секс в его жизни, когда он так глупо спустил на стену?
– Тсссс, – пальцев уже два, Антон после второго оргазма действительно ватный и позволяет тянуть себя, не сопротивляясь и не зажимаясь. – Ты молодец...
Парень не совсем понимает, почему так долго, к чему настолько трепетное к нему отношение, но не подгоняет, не перечит, просто наслаждается каждым прикосновением, лаской, взглядом.
Видимо, в нём ещё один палец, потому что прям тесно, ощущения странные, смазка хлюпает, но он настолько доверяет башкой, что тело не спорит с таким наглым вторжением и позволяет всё. Несколько минут — и уже будто бы привычно, эти движения пальцев внутри, уже нет желания вытолкнуть их, как нечто инородное.
– Ты готов?
Да неужели?!
– Я не знаю, Арс, это глупый ответ, но мне кажется, что тебе виднее... – лепечет он, когда тот уже поднялся и снова прижался грудью к спине.
– Физически — да, я про другую сторону, про моральную...
– Да, готов.
– Тогда пара минут, – Арсений быстро спускает джинсы и начинает дрочить, хотя у него стоял ещё полчаса назад.
– Ты зачем?
– Ты быстро кончишь, я хочу успеть тоже...
Антон ничерта не понимает, как в этом деле можно вообще что-либо прогнозировать и рассчитывать, но он разворачивается, встаёт на колени, насколько ему позволяют болтающиеся на ноге штаны и трусы, и накрывает губами головку. Он так жаждал этого ощущения чужого стояка в своём рту. Года три он засыпал и просыпался с этой фантазией, ему это снилось и иногда виделось даже днём, будь он на учёбе или с мамой на рынке. И да, это действительно так охуенно, как он и представлял.
Арсений растекается жижей, это самое красивое, что он видел в своей жизни — этот кудрявый нереальный мальчик с его членом во рту. На это можно смотреть вечно, но вечности у них нет, так как такими темпами он спустит ему в горло и до главного они так и не дойдут.
Только он сам знает, каких усилий стоило сказать:
– Всё, Шаст, а то я тоже щас... на стену...
Тот понимает, поднимается и снова разворачивается к стене, держась только локтями.
Момент истины: презик раскатан, головка приставлена ко входу, Арсений уже почти рычит от желания, Антон сожрал нижнюю губу и замер, кажется, даже не дышит.
– Ты боишься? – уточняет Арс.
– Нет, я хочу, очень...
И член медленно погружается.
Его не просили, но поясница прогибается сама собой, чтобы удобнее. Он принял всё до миллиметра. Оба замерли. Арсений ждёт, когда пацан привыкнет и даст добро.
– Огромный... Блять... – тот стонет, но сжал мышцы вокруг и не отпускает. Ощущения до одури странные, особенно с этими металлическими шариками. – Сейчас... Сейчас... Только не шевелись пока, ладно?
– Я жду, привыкай...
Перехватывает уже напряжённый полустояк, для разгона проходится туда-сюда, выбивает стон. Мышцы сфинктера расслабляются, парень выдыхает...
– А ты можешь...
– Постараюсь, – Арсений понимает с полуслова. Трахать и дрочить — не впервой. Начинает двигаться на пробу не спеша.
Антона кроет, это заметно. И не сказать, что от боли или дискомфорта.
– Можно быстрее, не сдерживайся, всё заебись, – тараторит он, действительно расслабившись на полную.
Арс помнил нужный угол и его не составило труда найти заново. Сейчас всё пойдёт гораздо лучше.
От первого же удара по простате Шаст воет и закусывает ребро собственной руки.
Дурачок, это же так красиво — слышать стоны наслаждения.
Но уже не до разговоров.
Арс берёт его, наращивая темп, у того стоит как камень, прямо в умелой руке.
Стоны, переходящие временами в крики, смешиваются, Антон уже выплюнул руку и не стесняется выть от толчков по железе.
Они уже близко и Попов знает секрет, как заставить этого мальчика кончить одновременно с собой.
– Я дышать не могу, какой ты красивый, Антон...
– Стой! – вскрикивает он, ладонью зажимая руку Арса на основании своего члена. – Выйди!
Арсений вытаскивает, не задавая вопросов. Голову ведёт от того, что ему осталось реально несколько фрикций.
Шаст выворачивает руку, стягивает презик и, не давая опомниться, насаживается обратно сам. Отпускает руку со своего члена.
Толчки и работа ладонью возобновляются мгновенно.
– Скажи ещё раз... – шепчет.
– Ты пиздец красивый...
Последний толчок, последнее движение рукой – оба громко кончают. Арс не может поверить, что изливается без гондона в чужой зад. Такого он в жизни ещё ни разу себе не позволял...
– Ты чокнутый, – обнимая его сзади кольцом рук, вышёптывает в спину.
– Нет, просто люблю тебя...
– Зачем ты это сделал?
– Чтобы стать твоим... Арс... Возьми меня с собой...
Повисает тишина.
Не сразу, но Арсений разжимает объятия, натягивает трусы и джинсы, даёт парню салфетку.
Тот понимает, для чего нужно применить, кое-как обтирается, ему вообще сейчас не до собственной гигиены.
Одевается, протягивает с подоконника белую футболку, садится в проём. Хоть и горит всё чёртовым огнём, но сидит и не подаёт вида. Будто Арс не в курсе, что так не следует, что ему прям сейчас и прям очень дискомфортно.
Он вытаскивает из джинсов маленький тюбик и суёт тому в карман.
– Завтра будет ещё хуже, не забудь про это.
Шастун кивает.
– Я не шучу. Забери меня в Питер, Арс!
– Как ты себе это представляешь? У тебя там ничего нет, а тут всё. Родители, учёба, компания.
– Какая компания? Которая сделает со мной то же, что и с тобой, если я хоть где-то покажу себя настоящего? Макар будет первым, кто испиздит меня, если я проболтаюсь, что влюбился в парня! Что всегда любил парней, а девки, которых он видел, я их имена даже не спрашивал. Ты единственный, кто меня узнал настоящего и не отвернулся. А напротив...
– Первый, может, но не единственный.
– Ты не понимаешь... меня тут ничего не ждёт. Я сторчусь или мой труп в Усмани найдут, в лесу. Не я первый, не я последний, здесь у нас так, блять. Я не хочу тут! Я хочу жить, а не выживать, Арс... – голос парня надсекается.
Только не реви, Шаст, ты мужик или ссыкло вонючее?
– Антош, ну это зависит не от города, а от человека, от его амбиций и устремлений. Я не знаю, какие у тебя таланты, честно, мы знакомы всего пять дней, – Арсений приближается, встаёт между ног парня и гладит его по щеке большим пальцем. – Но твои человеческие качества я понять успел. Ты охуенный парень, добрый, чуткий, даже не так, со-чувствующий, у тебя внутри большой и интересный мир. И если ты с таким нутром выберешь сторчаться, то я значит окажусь неправым. И нет в тебе всего этого... Но оно есть, я это увидел...
– Я хочу с тобой...
– Я не готов становиться «папочкой», Шаст. У меня нет для этого никаких моральных ресурсов... Я бы рассказал тебе, к чему подобные союзы приводят, да времени нет. Просто я не могу, ладно? Мне нужен равный партнёр...
Антон уже не сдерживается, по его щекам разбегаются дорожки слёз, они дерут кожу, будто это не солёная вода, а кислота.
– Просто учись, если нынешний универ — не твоё, меняй на своё. Ставь цели, иди к ним, несмотря ни на что, не слушай тех, кто будет говорить, что ты не дойдёшь или что вообще цели у тебя дурацкие. Ставь и иди.
Антон утыкается в кирпичи лбом и рыдает.
– Ты невероятный, Шаст. Я таких не встречал. Сохрани это в себе, не растеряй, не давай другим это обесценивать и забирать, делись, но не отдавай.
Арс смотрит на часы, а Шастуну будто долбанули в грудину молотом, отчего стекло внутри него разбилось и теперь колет.
– И ещё, – Попов принудительно отрывает того от проёма и насильно прижимает к себе. – Никогда, блять, никогда в жизни больше не позволяй незнакомым мужикам трахать тебя в задницу на пятый день знакомства. Тем более, без резинки!
– А тебе схуяли можно было? – огрызается Антон, продолжая рыдать ему в плечо.
– И мне нельзя было, Антош, это неприемлемо. Обещай, что никогда так не сделаешь, больше никогда. Уважай себя!
– Обещаю, – парень уже подвывает, плечо под ним можно выжимать. – Но ты же...
– Мне можно, я не использовал тебя, у меня чувства...
Антона парализует. Арсений обнимает крепко, почти до хруста, трётся щекой о висок, накрывает в мимолётном поцелуе пухлые губы, хватает вещи и направляется на выход.
Сейчас бы остановить, попросить объясниться, но нет никаких душевных сил. Сегодняшний день вывернул наизнанку.
Сейчас бы броситься провожать, чтобы побыть вместе вплоть до отправления поезда. Но за окном всё ещё нетолерантный Воронеж и обниматься на платформе двум парням, один из которых зарёван до бордовых глаз, как-то не пристало.
Арсений сбегает, даже не пытается назвать это как-то иначе, найти себе оправдание или лазейки остаться.
Он бежит.
Сбегает.
Трусит.
Предаёт.
Валит.
Внутри него растекается жидким стеклом какое-то невообразимо огромное чувство к этому мальчику с кудряшками и глазами болотного цвета. К такому хрупкому и пока не нашедшему себя. И скорее всего, он сломал его сегодня.
Пиздец!
Так хочется схватить в охапку, увезти с собой в Питер, помочь обрести себя, своё призвание, признать ориентацию, не бояться себя, не бояться жить... И парень сбегает скорее от этого желания, потому что оно просто непреодолимое.
Но чем заканчиваются подобные истории, он знает не понаслышке, сам был таким мальчиком.
Эти мальчики находят себя и понимают, что больше не любят и не нуждаются в покровителе.
Поэтому для всех будет лучше расстаться прямо сейчас, пока этому грёбаному неуместному чувству всего пять дней. Спустя годы, если он в него провалится по самую макушку, будет уже не выплыть.
Как в своё время не выплыл Лёня после него, Арса...
– Серёнь, я выезжаю через десять минут. Этот номер больше не существует. Встретимся уже в Питере.
– Что ты опять натворил, ебанат?
– Всё хорошо, жди, ладно?
– Куда я денусь?
– Артур Рубенович, это Попов Арсений. Я утром был на опознании в участке.
– Да, Арсений, я вас слушаю.
— Я хочу забрать заявление на Илью Макарова. Вам будет достаточно этого звонка? Просто я не могу лично, уже еду в поезде в Санкт-Петербург.
– Почему вы передумали?
– Я не передумал, я просто ошибся утром.
– ... я понял. Да, этого звонка достаточно.
* * *
– Антош, погоди, – мама перехватывает его по пути в комнату, где парень хотел найти себе спасение в этот вечер. У него краснющие глаза и он не хочет, чтобы кто-либо видел его таким, потому что тут всего два варианта: ревел или дунул. А маме не нужно знать ни тот, ни другой. – Да, мам? – старается не смотреть в глаза, отвлекается на Снупи, на ведро с водой в коридоре. – Сходи к Илье, пожалуйста, его мама звонила... Схуяли, чуть не вылетает изо рта. – Зачем? – Его вчера вечером арестовали за избиение какого-то парня, типа даже тяжкие телесные... Ты был такой весь в себе, мы с бабушкой решили, что ты в курсе. А, вот почему вы весь вечер со мной общались, как с умственно отсталым инвалидом? – Нет, мы не виделись несколько дней. А куда я должен сходить, в обезьянник? Если он что-то натворил, мам, пусть несёт ответственность. – Да нет же, там произошла какая-то ошибка, его отпустили. – Какая ошибка? – Вроде как обвинение забрали, перепутали или что-то подобное. В общем, он сутки отсидел и вот отпустили только. Сходи, сын... – Блять, – Шаст старается не материться при маме, но иногда вылетает. – Хорошо. Нечего кота тянуть за яйца, обувается назад и идёт к дому Макара. Зол до предела.* * *
Залетает на этаж, долбит в дверь. Илья на пороге, лохматый, растерянный и пованивает после общей предвариловки. Шаст и сам однажды был там по ошибке, просидел всего часа три, а отмывался потом – сутки. Без вопросов и предисловий Антон с порога заряжает прямо в лицо. Макар вдвое шире, но эффект неожиданности и куча увесистых колец делают своё дело. Тот отлетает в стенку шкафа и прикладывается спиной, что тоже больно. – Какой ты козёл! – Ты чего, блять?! – свирепеет Макаров и хватает за плечи вновь подскочившего Шаста, как котёнка. Теперь он готов к удару и не допустит его. – Скотина! Ну давай бей и меня, чего уж! – орёт Антон. Ему повезло, что Илья уже пару лет живёт один, съехал в квартиру деда, поэтому можно и покричать, и подраться, чего душа только ни пожелает, так сказать. – Не буду я тебя бить, ты ебанулся, что ли? – Это почему же? Ты же у нас на страже гетеросексуальности, давай, блять! Отбей рёбра и башку мне тоже! Ведь и я по мальчикам! – Что ты несёшь, Шастун? – Макар еле сдерживает напрыгивающего и выкрикивающего всё это в лицо друга. – Правду я несу! Я тоже из тех, кого ты ненавидишь! Кого ты считаешь что имеешь право отпиздить и бросить умирать в кусты! Давай, я пару часов назад трахался в задницу и, знаешь, впервые был счастлив! Не то что все эти безликие девицы, которым даже член трогать брезгливо! – Шастун, ты пьян? Или башкой ударился? – Илья теряет терпение. – Иди проспись, долбоёбина! – Ты хотя бы знаешь имя того, кого ты пиздил во вторник? И кто сегодня был настолько благородным, что снял с тебя обвинения? Так что долбоёб здесь один — это ты, Илюх. И ты не стоишь даже волоса Арса! Услышав имя, Макар столбенеет. – Ещё раз. И по порядку. Он до сих пор держит Шастуна на вытянутой медвежьей лапе, тот прижат к стене в коридоре. – Я вызвал скорую тому парню, которого вы, мудилы, отпиздили. – И чё, он тебя трахнул? – Да, мы взаимно это сделали. Даже не так, мы занимались любовью, – шипит Антон, уже не брыкаясь. Будет так, как будет. – А теперь давай, как ты умеешь — бей меня по башке ногами. Потом только помыться не забудь, мы же мерзкие для тебя. А, Макарчик? Настолько мерзкие, что забираем свои показания о нанесении тяжких телесных! А, блять? Отвечай давай! – Почему он забрал? – Потому что влюбился! – В те... бя? – Да, блять! – А ты... – В него... Антон обмякает под рукой некогда друга, братана. Его захлёстывает боль от того, что Арсений мчит сейчас в поезде на Питер и его телефон отключен. Он закатывает глаза, чтобы не разреветься, это будет совсем позорно. – Водку будешь? Неожиданный вопрос Ильи ставит в тупик. – Чё тупишь? Выпьешь со мной, говорю? Я сутки с бомжами тусовался. – Я понял по запаху... – Проходи на кухню, я щас переоденусь. Шаст нихуя не врубается. Макар только что предложил ему бухнуть, узнав, что тот гомик? Нет, Макар, которого он знал и знает, должен был вмазать в ответ и вышвырнуть с лестницы. А потом помыть всё хлоркой. Херня какая-то. Спустя час оба сидят на полу, прислонившись к стене. Бутылка водки выпита на две трети, колбасу на закусь они кусают прямо от батона, прямо с обёрткой. У Антона ещё и задница болит, надо сбегать в сортир и хоть намазать тем, что Арс дал. – И чё, то есть ты прям не запутался? – Нет, я уже не запутался, я уже знаю. – И как тебе секс? – Это нереально... Я не понимал, почему его так превозносят, а он оказался вон каким... – И что теперь? – А что, он уехал и пиздец, Макарчик... – А мне зачем врал? – Сам ответь себе, тупица! – Ну это же ты, Шаст. Ты даже если человека убьёшь, я бы тебя не оставил! – Значит я хуже тебя, Илюх... – Это почему? – Потому что во вторник, когда я нёсся туда, я ненавидел вас. И если бы вы переборщили и убили... – Но не убили же, блять! В тебе щас влюблённый хуй говорит. – Нет, братан, есть границы. Нельзя сравнить то, что ты принимаешь мой выбор любить и спать с парнем и убийство. Одно — это личное дело, моя жизнь. А второе — преступление... – хоть в Антоне и водка почти на голодный желудок, но его совесть просто так не наебать. – Ладно, извини, наверное, я правда сравнил несравнимое. – Вот-вот... Илья. – А? – Тебя устраивает такая жизнь? – Какая? – Пиздить мобилы, браслеты, крутить партросы из говна и мусора? – Крутиться надо как-то. – У меня идея. Только не перебивай и дослушай до конца, ладно? – Обещаю...
